О слезах

— Да заткнись ты уже! — Хватит орать как белуга! — Никчёмный отброс… — Сволочь маленькая… — Твои слёзы тебе не помогут. — Жалкий. — На тебя даже не посмотрят. — Закрой рот! — Заткнись… — Заткнись. — Заткнись! Цинхуа резко подскочил на кровати, тяжело дыша, словно задыхаясь. В груди опять болело, горько и безжалостно, как раньше, когда мама опять кричала, а папа куда-то ушёл. Он бы хотел забыть это навсегда. Он тихо всхлипнул и резко и испуганно закрыл рот рукой. Нет. Не плакать. Он уже не ребёнок. Плакать можно лишь притворно, чтобы надавить на жалость, чтобы выпросить выходной, чтобы перестали бить. По-настоящему плакать можно лишь детям. Только детям... По щекам потекла предательская влага. Он закусил губу, вдыхая мелкими рывками, резко, словно и это могли забрать при любой возможности. Мама когда-то крикнула, чтобы он не появлялся на её глазах. Цинхуа, тогда ещё Сян Фэй, не выходил из комнаты до самой ночи, пока буря не затихла. А когда та заснула с бутылкой в обнимку, он сходил лишь в туалет, даже не глянув в сторону кухни. Он не мог. От любого вида еды хотелось очистить свой желудок и не смотреть. Мама запретила. Мама сказала нельзя. Сян Фэй был послушным ребёнком. Шан Цинхуа, автор, попавший в свой собственный роман, был слишком уставшим взрослым. Слёзы потекли вновь и он сжал зубы на своей кисти. До боли. Чтобы не закричать. Воспоминания, пронзавшие мысли, не уходили. Он вспомнил как отец, обычно спокойный, кидал посуду в стену, а мать в ответ кричала так, что всё дрожало. Сян Фэй, тогда ещё совсем мальчишка, забился под кровать, закрыв уши руками, но крики всё равно проникали сквозь пальцы, впиваясь в самое нутро. И его имя, брошенное в грязь: "Ты — никчёмный отброс, из-за тебя всё это!" Он задушенно вдохнул и вновь зажал рот, глазами выискивая хоть что-то, чем можно заглушить себя. За стенами ученики, мастера залов и другие лорды. Он не имеет права быть громким. — Не плачь. — шептал он себе, — Ты взрослый. Ты сильный. Тебя никто не спасёт. Он снова почувствовал, как предательские капли скатываются по щекам, обжигая кожу. Сжав кулаки, он старался не рыдать в голос, не дать этим людям увидеть его слабость. Он был писателем, автором, а те должны быть сильными. Но сейчас хотелось просто сломаться. Он называл себя Шан Цинхуа уже больше тридцати лет, но где-то глубоко внутри он всё ещё был Сян Фэем. Тем самым мальчиком, который боялся собственных теней и больше всего на свете мечтал о бесконечной, всепоглощающей

т

и

ш

и

н

е

.

.

.