Between "Action!" and "Cut!"

      Оставалась неделя до премьеры фильма, о котором говорили много и долго. Интерес к нему разогревали рекламой, промо акциями, интервью и различными фотосессиями и благотворительными кампаниями. Это был первый фильм в карьере Ян Чонина с таким огромным бюджетом и ожидаемым охватом. Его популярность росла с каждым днём, предложения на новые проекты сыпались как из рога изобилия, а ведь фильм ещё даже не вышел.       — Алло, — ответил он на звонок менеджера, на удивление побеспокоившего его с утра пораньше, ведь сегодня был выходной и расписание было максимально свободным.       — Ты спишь? Как ты можешь спать, когда вся общественность гудит? — возмущённый голос в трубке едва доходил до сонного сознания. — Какого хрена ты попёрся в участок сам?       — Да что случилось-то?       — Ты засветился с Джиа. Теперь надо придумать объяснения. Мне уже названивали все, кто только можно и нельзя, потому что релиз фильма встаёт под сомнение, если ничего не сделать.       Чонин медленно осознавал произошедшее, но вчера ему было совсем не до того, чтобы раздумывать о том, засветится ли он где-то на камерах, потому что Джиа была для него всем, единственным, что осталось в его жизни, кроме съёмок. И ради неё он готов был даже от карьеры отказаться, если бы понадобилось, настолько она и её благополучие были ему важны.       — Я во всём признаюсь, напишу письмо с извинениями. Что ещё можно сделать?       — Вот об этом нужно было думать до того, как ты попёрся за ней в участок, — менеджер был зол, и Чонин знал, что тот едва сдерживался, чтобы не материться. — Я тебе говорил, что твоя идея была не из лучших, что все твои контракты, весь твой труд, вся твоя жизнь пойдут псу под хвост, если журналюги прознают…       — Ты знаешь, что я не мог иначе. Её бы не было со мной, если бы я поступил по-другому.       — Знаю, да. Но нужно было быть осторожнее. Хотя, что сейчас об этом говорить? Ладно, я подумаю, что можно сделать. А ты будь готов к интервью, а Джиа надо спрятать, потому что начнётся слежка в попытках выяснить подробности. Ей новый стресс не нужен. Наверняка под твоим домом уже куча репортёров. Короче, сидите дома. Я приеду скоро.       На этом в трубке воцарилась тишина, а затем раздался короткий сигнал о завершении звонка. Чонин сразу залез в соцсети, где, казалось, и не было иных новостей, кроме кричащих заголовков о нём. Неужели больше ничего интересного не произошло?       «У известного актёра Ян Чонина есть дочь?»       «Скандал перед релизом самого ожидаемого фильма: кто мать дочери Ян Чонина?»       «Что ещё скрывает о своей жизни набирающий популярность актёр Ян Чонин?»       «Ян Чонин скрывал от всех жену и ребёнка. Как отреагируют фанаты?»       И везде была одна и та же фотография, на которой Чонин выносит Джиа из полицейского участка, бережно прижимая её к себе.       А случилось вчера то, что няня позвонила, сообщив о пропаже Джиа.       — Я отвлеклась всего на минутку, пока заказывала такси из супермаркета, — плакала няня в трубку, — а её уже и след простыл.       Она со всхлипами и паузами рассказывала, что сначала пыталась найти сама, но ребёнка нигде не было, и только потом позвонила Чонину, тем самым потеряв много времени. Куда мог уйти пятилетний ребёнок в огромном городе? А главное, зачем?       Чонин и не подумал звонить менеджеру, чтобы он занялся поисками, а тут же обратился в полицию сам, даже забыв о мерах предосторожности и хотя бы маске и тёмных очках, которые могли бы скрыть его лицо. При больших полицейских участках всегда дежурят репортёры, чтобы успеть первыми оказаться на месте происшествия и рассказать о сенсации, убийстве или новых мошенниках. Так он, видимо, и попался в объективы вездесущих журналюг, которые не стали подходить к нему, когда он подавал заявление, когда выходил из здания полиции и даже когда он забирал Джиа, но тут же выставили на всеобщее обозрение сенсацию, предварительно ни в чём не разобравшись.       Но на самом деле даже если и мелькнула мысль в голове Чонина, что он должен быть осторожен, то он её быстро отверг, не задерживаясь, потому что стоило через час после подачи заявления в полицию раздаться звонку, как он сломя голову помчался в участок.       А теперь ему придётся давать объяснения, раскрывать ту часть своей жизни, в которую не хотел впускать никого. Он даже постоянных отношений не заводил, потому что для него Джиа была важнее всего, а найдётся ли девушка, готовая принять чужого ребёнка и воспитывать его? Жизнь актёра — это постоянный прицел камер, фанаты и их стремление присвоить себе артиста. Такое не выдерживает почти никто, поэтому многие знаменитости остаются одинокими, пока не завершат карьеру, или встречаются тайком, но очень сложно, когда все твои взаимодействия с любимым человеком ограничиваются замкнутым пространством и постоянным ношением масок и очков, скрыванием своей личности и страхом быть разоблачённым. Поэтому и Джиа он скрывал, нигде не появляясь с ней, наняв няню, чтобы полностью о ней заботилась, и общаясь с ребёнком только дома. Хотя общение ограничивалось тем, что Чонин приходил к ней в комнату и встречал полный игнор, как справиться с ним, он не имел ни малейшего представления. И даже эта ситуация с ее пропажей не повлияла в лучшую сторону, ведь обычно ребёнок тянется к тому, кто его защищает, но это не тот случай.       В полицейском участке пожилой офицер смотрел на Чонина с осуждением.       — Девочка стояла посреди парка с фотографией в руках, — сказал он, протянув снимок и бумаги для подписи.       Это была единственная фотография матери Джиа возле фонтана в парке. Именно там Джиа и нашли: она искала маму, звала её, просила забрать.       — Верните ребёнку мать, господин Ян, — сказал офицер, будто это Чонин не даёт Джиа общаться с мамой, хотя она сама отказалась от собственного ребёнка сразу после его рождения.       Из воспоминаний Чонина вырвал новый звонок, который хотелось проигнорировать, но он знал, что не мог этого сделать: ситуацию со скандалом нужно было решать как можно скорее.       — Чонин, будь готов через два часа. Я заеду, — без предисловий сказал менеджер.       — Что-то решили?       — Пиар отдел считает, что эта ситуация может добавить ещё больше популярности фильму, если ты во всём признаешься и расскажешь о своей дочери всю правду.       От этого сердце Чонина сжалось: слишком много боли было в воспоминаниях о том, как Джиа оказалась у него. А случилось это год назад перед самым началом съёмок, когда именно она стала тем, ради кого он продолжил сниматься.       Чонин прилетел из Лондона после участия в ивенте модного дома, амбассадором которого являлся. Первым делом, поулыбавшись и помахав фанатам, а затем забравшись в ожидавший его минивэн, он снял телефон с авиарежима, на который тут же посыпались уведомления. Самым первым он открыл голосовое сообщение старшего брата, который был его поддержкой и заменил Чонину родителей, когда он был ещё школьником, а потом всячески помогал строить актёрскую карьеру, вкладывая в него все усилия и деньги, и радовался каждому, даже маленькому успеху.       — Чонин-а, — довольный голос брата сладкой патокой разливался в наушниках, — поздравляю с полученной ролью. Ты же так мечтал работать с этим режиссёром. Мы должны обязательно это отметить. Давай после твоего возвращения…       Но дальше был слышен только скрежет шин, звон стекла и крик Джиа. Чонин даже забыл, что это было голосовое, непонятно каким образом всё же отправившееся, и стал кричать, словно брат мог услышать:       — Сонджэ, что случилось? Ответь, хён!       Только через несколько мгновений он осознал, что кричал в пустоту, а потом набрал номер брата. После нескольких попыток в трубке прозвучал женский голос:       — Здравствуйте, кем вы приходитесь покойному Ян Сонджэ?       Чонин думал, что ослышался, и на автомате ответил:       — Я его брат. Почему он не ответил сам?       Чонин готов был поверить, что у его хёна появилась девушка, но никак не хотел впускать в сознание сказанное ею слово «покойный».       — Боюсь, ваш брат больше никогда вам не ответит. Приезжайте на опознание в Центральную больницу.       Тогда Чонину очень хотелось, чтобы брат просто решил глупо пошутить, таким образом проверяя его актёрское мастерство, как он справится с любой ситуацией, но пранк явно вышел из-под контроля.       — В Центральную больницу, — сказал он, удивив менеджера.       — У тебя что-то болит? — обеспокоенно обернулся тот к Чонину. — Боже, что случилось?       — Не знаю, — выдохнул он, всё ещё отказываясь верить.       «Пожалуйста, пусть это будет глупой шуткой, пусть это будет не он, пусть это будет сон», — судорожно молился Чонин про себя, а сердце замирало в страшном осознании, что молился напрасно.       Он влетел в здание больницы, едва не сбивая с ног пациентов и посетителей. У стойки регистрации он с трудом смог объяснить, что случилось, пока ошарашенная девушка, которая, по всей видимости, узнала его, молча не указала в нужном направлении.       Вбежав в отделение морга, Чонин увидел одинокую фигурку Джиа, сидящую в узком коридоре. На её лице были ссадины и несколько пластырей, на руках и ногах местами бинты, а одежда в пятнах крови и порвана.       — Дядя, — крикнула она, кидаясь к нему на шею и горько плача.       — Всё хорошо, Джиа, дядя здесь, не плачь, я рядом, — Чонин гладил ее по голове, стараясь успокоить, но сам не чувствовал, как собственные слёзы заливали его лицо.       В это время менеджер, поняв, что всё же произошло, оформил все бумаги и подошёл к Чонину, аккуратно тронул его за плечо:       — Пойдём, нужно соблюсти формальности: опознание, подписи и организовать похороны.       — Это не Сонджэ, не может быть, — словно в бреду бормотал Чонин, продолжая сжимать Джиа в объятиях.       — Мне очень жаль, Чонин. Но тебе нужно быть сильным. Скоро съёмки, и мы не можем их отменить или отказаться.       — К чёрту съёмки. Хё-о-он, Сонджэ-э, хё-он, вернись, — он рыдал, нисколько не стесняясь.       — Тише, ты напугаешь ребёнка. Чонин, тебе сейчас нужно решить, что делать дальше, а не нюни распускать! — Менеджер забрал Джиа, усадив ее на стул, а сам поднял подопечного за плечи, встряхивая: — Очнись, не время для этого. Думаешь, Сонджэ хотел видеть тебя таким?       Чонин, приложив усилия, взял себя в руки, покончил с формальностями и организовал похороны. Все было как в тумане. Удалось отсрочить начало съёмок на несколько дней, скрыть факт трагедии от прессы. Но стоило этой суете закончиться, как осознание произошедшего нахлынуло с новой силой: теперь Чонин остался один, без самого родного человека.       — Нужно определить Джиа в детский дом, — сказал менеджер, пытаясь вывести Чонина из состояния некоего вакуума, в котором тот находился.       — Ты издеваешься? Я не отправлю дочь брата в приют!       — Ты не можешь её у себя оставить. У тебя съёмки, поездки. Твоё расписание забито на год вперёд. Да и ты ей всего лишь дядя.       — Я найму ей няню, удочерю. Что ещё нужно сделать? Но в детский дом Джиа не попадёт. Я откажусь от карьеры, если нужно, но она будет со мной.       — Теперь у тебя появился смысл жизни, — почти неслышно проговорил менеджер, но только через несколько месяцев Чонин понял, что это была манипуляция, чтобы вывести его из того состояния, в котором он находился, чтобы заставить продолжать жить.       Чонин действительно удочерил Джиа, но она не только не стала называть его папой, а даже дядей звать перестала. Вообще почти не шла с ним на контакт. Раскрытые объятия и слова «Джиа, иди к папе» игнорировались, даже если Чонина подолгу не бывало дома. И он не мог понять причину подобного отчуждения, ведь раньше Джиа всегда бежала ему навстречу, стоило ему появиться в доме брата. Он был её единственным и любимым дядей, а теперь?       И вот теперь Чонин стоял в большом конференц-зале киностудии и старался держать осанку, хотя очень хотелось, чтобы все просто забыли об этом инциденте, потому что рассказывать о том, что он воспитывает дочь погибшего брата, а девочка искала свою мать, которая бросила её, посчитав ошибкой молодости, совсем не хотелось.       — Чонин, скажите, откуда у вас такая взрослая дочь?       — Почему вы скрывали свои отношения с матерью девочки?       — Вы тайно женились, Чонин?       Вопросы доносились с разных концов зала ещё до того, как их разрешили задавать: каждому репортёру не терпелось первым озвучить сенсацию.       — В первую очередь хочу попросить прощения у фанатов, что заставил их волноваться и дал повод разочароваться в себе. — Чонин вышел из-за стойки и низко поклонился, а затем вернулся к микрофону: — Я действительно воспитываю дочь своего брата после того, как он неожиданно покинул этот мир. Простите, мне тяжело об этом говорить. Я её удочерил, чтобы она на законном основании оставалась рядом со мной.       — Кто мать девочки?       — Простите, но я не буду отвечать на этот вопрос. — Чонин зло скрипнул зубами, потому что не считал, что женщина, бросившая своего ребёнка, может называться матерью.       — Где она?       — Пожалуйста, если у вас есть вопросы по поводу нашего артиста, то можете их задавать, но прошу вас воздержаться от копания в личностях тех, кто не имеет сейчас к этому никакого отношения, — вмешался менеджер, дав Чонину передышку.       Вспышки камер продолжали слепить, но он достойно их выдерживал, хотя за годы карьеры пора было уже привыкнуть.       — Что вы собираетесь делать дальше? — донеслось из зала.       — Работать. Я буду работать ещё усерднее, чтобы мои фанаты гордились мной. И прошу вас воздержаться от излишнего внимания к моей племяннице. — Впервые за этот год Чонин не назвал Джиа дочерью, и ему показалось, что это слово звучит на языке правильнее. — Пожалуйста, поддержите меня и фильм, который выйдет в прокат через неделю.       На этом Чонин вновь глубоко поклонился, собираясь как можно скорее оказаться дома, с Джиа. Уже в машине он набрал номер, который давно был в чёрном списке, хотя был уверен, что с него ему никогда не позвонят: номер Чан Сары, биологической матери Джиа.       — Сара, я не буду заходить издалека и скажу прямо, — твёрдо заговорил он, когда на его звонок ответили, — Джиа очень хочет с тобой познакомиться, хочет, чтобы у неё была мама. Ты ведь знаешь, что Сонджэ больше нет? — На последних словах его голос дрогнул, но он продолжил: — Пожалуйста, ради Джиа, поговори с ней.       — Чонин, у меня своя жизнь, я замужем, это твой брат мне не дал сделать аборт, так что при чём тут я? Сам разбирайся со своими проблемами, — её голос был так холоден, что Чонина передёрнуло от отвращения.       — Я тебя прошу всего об одной встрече, Сара, чтобы Джиа успокоилась. — Он не стал говорить, что надеялся, что Сара пожалеет о своём решении, и не потому, что Джиа сама ему мешала, а просто он хотел, чтобы девочка была счастлива, ведь не просто так же она сбежала в поисках матери.       — Хорошо. Один раз, — словно сделав одолжение, произнесла она. — Скинь время и место.       — Ты уверен, что поступаешь правильно? — спросил менеджер, когда Чонин отложил телефон в сторону.       — Нет, но это нужно сделать. И либо у Джиа наконец появится мать, либо она в ней разочаруется и перестанет сбегать, чтобы найти, — задумчиво ответил Чонин, ещё и сам для себя окончательно не решив, какого исхода бы ему хотелось.       — Надеюсь, новых скандалов не будет. Твои рейтинги вновь поползли вверх, — самодовольно констатировал менеджер, поворачивая к нему планшет с какими-то графиками, в которых Чонин ничего не смыслил.       — Прости, что опять доставил проблем. — Чонину действительно было жаль, и он был рад, что его менеджер был заботливым и понимающим.       — Было бы сложнее, если бы Джиа была твоей биологической дочерью. Тогда бы просто конференцией ты не отделался.       — Я уверен, что ты и с этим бы справился, — подмигнул ему Чонин, окончательно расслабляясь в кресле, а затем закрыл глаза, не заметив, как уснул.       — Чонин-а, приехали, — сквозь дурман сна проник в сознание голос менеджера, и Чонин с трудом разлепил глаза. — Джиа же любит мороженое? Вот, я взял шоколадное в ведёрке.       — Спасибо, я как раз об этом думал, но даже не почувствовал, что мы где-то останавливались. Ты лучший менеджер, знаешь? — сонно улыбнулся Чонин, принимая холодное лакомство.       — Конечно, — менеджер похлопал его по плечу в знак поддержки. — У тебя всё получится.       Распрощавшись со всеми, Чонин быстро прошёл к лифту, впервые не чувствуя себя в безопасности, хотя репортёры и раньше пытались выловить его возле дома, но всё же на этот раз ему удалось спокойно добраться к себе, видимо, отданный им на съедение кусок мяса на конференции пока удовлетворил их волчий аппетит.       Он вошёл в квартиру, в которой его опять никто не встречал. Было грустно от этого, но очередную попытку предпринять всё же стоило. Мороженое и новость о встрече с мамой, о которой Джиа грезила постоянно, должны были в этом помочь.       — Здравствуйте, господин Ян. — В гостиной появилась няня, которую он так и не уволил, потому что искать новую было проблематично, а эта всё же справлялась со своими обязанностями хорошо, несмотря на побег Джиа. — Если я вам больше не нужна, то пойду?       — Да, конечно. Джиа у себя?       — Да, она рисует. Ужин на плите, наверное, ещё не остыл, если вы голодны.       — Спасибо. До завтра.       — До свидания, господин Ян.       Когда дверь за няней пиликнула, Чонин сначала отнёс мороженое в холодильник, а потом пошёл к Джиа. Он некоторое время наблюдал за тем, как она сосредоточенно рисовала забавных зверушек, которые невозможно было распознать без пояснений, но выглядела очень увлечённой.       — Джиа, иди к дяде, — сказал он, оторвавшись от дверного косяка, к которому прислонился, пока смотрел за ее усердным рисованием, и, присев на корточки, раскинул руки в стороны.       Джиа сначала замерла, а затем подскочила с места, кинувшись в его объятия.       — Дядя, ты пришёл? Я так скучала.       — А ещё я принёс мороженое. Ты ведь уже поужинала? Посмотрим мультики?       Джиа, прижимаясь крепче, закивала, а улыбка озарила её детское лицо. Теперь Чонину стало ясно, что она закрылась от него, потому что ей не нужен был новый отец взамен того, что воспитывал её с рождения, а нужен был любимый дядя, который почему-то вдруг перестал хотеть им быть. От осознания собственной ошибки слёзы навернулись на глаза, но он сдержался, чтобы не портить счастливый момент.       Они ели мороженое, смотрели мультики, словно вернулись в те времена, когда Сонджэ тоже был с ними, и даже в какой-то момент Чонину показалось, что он сидел с другой стороны и улыбался, глядя на дочь и младшего брата. Была такая семейная идиллия, которую не хотелось нарушать, но ночной сон никто не отменял. О завтрашней встрече с Сарой Чонин ничего не сказал, чтобы Джиа перед сном не волновалась и могла спокойно уснуть.              Но утром, стоило ему сообщить, что сегодня Джиа увидится с мамой, как та стала судорожно выбирать, что надеть, мучая няню выбором причёски и аксессуарами к ней. Но всё же удалось собраться менее чем за час.       Джиа была счастлива в предвкушении, хотя Чонин не ждал от этой встречи ничего особенного, но надеялся, что в Саре осталась хоть капля чувств к ребёнку. Но буквально с первых минут понял, что зря.       — Привет, Джиа. Я твоя мама, — даже не подпустив малышку к себе, заговорила Сара, а Джиа смотрела на неё с восхищением и широкой улыбкой на губах. — Но я не хочу ей быть. Не хочу тебя видеть. И я пришла только сказать тебе об этом.       Чонину стало плохо от того холода, что веяло от Сары, что уж говорить о Джиа, которая сначала непонимающе смотрела матери в глаза, будто пыталась уличить во лжи, а потом просто отвернулась, забираясь к дяде на колени и оказываясь к ней спиной.       — Прощай, Джиа. Надеюсь, мы больше не увидимся.       Сара ушла, а через минуту Чонину пришло сообщение:       «Я была честна. Пожалуйста, больше не ищите меня».       Как можно было так относиться к собственному ребёнку, Чонин не понимал и никогда не поймёт, но с того дня Джиа перестала грезить о матери, хотя и мелькала в её глазах грусть. А ещё ему никогда не понять, как этот ребёнок не сломался после таких происшествий в жизни. Ей было всего пять лет, но у неё не было никого, кроме Чонина. Впрочем, у Чонина тоже была только Джиа…       Премьера фильма прошла с грандиозным успехом, в первый же месяц проката собрав невиданные кассовые сборы. Джиа после того, как общественности стало известно о её существовании, хотели видеть многие в своих рекламах и даже фильмах. Чонин продолжал о ней заботиться и не позволял никому нарушать её личное пространство или слишком докучать. А популярность Чонина только росла, и теперь именно Джиа была той, что ждала его каждый день и радовалась каждой его награде…