Between Compass and Collarbones

      Корабль Око Варгра скользил сквозь туман, словно призрак, а его серые паруса безжизненно свисали в безветренном воздухе. Ыйджу прищурился, глядя на компас, стрелка которого хаотично дергалась из стороны в сторону.       — Приливы и отливы меняются быстрее, чем должны, — пробормотал он, скорее себе, чем Николасу, который, прислонившись к борту, стоял рядом с ним.       — Ты уверен, что это того стоит? — спросил Николас, проводя пальцами по рукоятке своего кинжала. — Такое ощущение, будто воздух разъедает мои кости.       Капитан Кей лишь хмыкнул в знак согласия. Его руки в перчатках твердо держали штурвал, но взгляд, острый как нож, метнулся к воде, где слабо светились биолюминесцентные водоросли, окрашивая волны в зловещий зеленый цвет.       — Ни звёзд. Ни луны. Просто… серость, — крикнул вниз Фума, сидящий в вороньем гнезде. Его голос дрогнул. — Как будто небо проглотили.       — Мне всё время кажется… будто я слышу свист? Или… гудение? — нервно защебетал с такелажа Харуа.       — Это ветер, — сказал Маки, хотя и замялся. — Правда же?       Но ветра не было.       У Ыйджу перехватило дыхание. Он изучил все карты, все журналы об этих проливах и арочных туннелях. Моряки называли это место Глоткой — проливом, который «заглатывал» корабли целиком. Парень считал эти рассказы суевериями. Но сейчас у него волосы на затылке встали дыбом.       Первый признак опасности был едва уловим — мелодия, вплетенная в скрип корабля. Джо внезапно покинул свой пост у бизань-мачты. Что-то невидимое тянуло его к левому борту.       — Вы чувствуете запах жасмина? — пробормотал он. — Моя мама всегда…       — Джо! — рявкнул Николас. — Будь начеку, — прошипел Николас и схватил Ыйджу за руку. — Сирены. Это тот самый пролив, называемый смертельной ловушкой, прямо из трактирных рассказов. Зачем ты проложил курс через это место?       Костяшки пальцев Эуджу побелели, сжимая компас.       — Это единственный путь к острову Черных Приливов. Думаешь, я рискнул бы, если бы был другой…       Гармония голосов прорезала туман, нежная и жалобная. Корабль раскачивался в разные стороны, словно его тянули невидимые руки.       Затем вода дрогнула.       Кей ударил по корабельному колоколу. Раздался резкий, диссонансный звон, и команда вздрогнула, придя в себя. Но туман густел, и мелодия становилась громче. Это была не песня, а непреодолимая тяга, словно само море затягивало их.       Вода начала двигаться.       Не волны. Очертания. Силуэты, мелькающие под поверхностью, слишком плавные, чтобы быть человеческими. Компас Ыйджу крутился как сумасшедший. Парень вцепился в поручни, детский страх перед тёмной водой пронзил его тело.       — Николас, — произнёс он слишком тихо.       — Я вижу их. — Голос Николаса был тихим, опасливым. Он вытащил из ножен свой кинжал. — Фума! Спускайся оттуда…       Тот уже лез вниз, его глаза были пустыми.       Кей бросился вперед, с силой врезавшись Фуме в плечо — это была его версия «пробуждающей пощёчины». Фума ахнул и, моргнув, пришёл в себя.       — Веревки! — крикнул Николас. — Привяжите себя к чему-нибудь прочному! Сейчас же!       Но было слишком поздно.       Маки, пошатываясь, пошёл к краю, по его лицу текли слёзы. За ним последовал Харуа, как в трансе, напевая мелодию сирены.       У Ыйджу перехватило дыхание. Это его вина. Он сам выбрал этот курс. Он проигнорировал слухи. Его взгляд метнулся к борту корабля.       И Ыйджу замер.       Рука, бледная, как лунный свет, ухватилась за поручень. Затем из воды поднялась голова.       Николас.       Черты лица сирены были точной копией Николаса — те же острые скулы, те же темные глаза — но искаженные, пустые, словно отражение в треснутом зеркале. Его губы приоткрылись, и из них вырвался знакомый голос.       — Джу…       Ыйджу застыл. Он не мог закричать. Не мог даже моргнуть. Он чувствовал это — тяжесть видения и то, как здравый смысл ускользал от него.       Урок о сиренах №1: сирены в этих водах — не просто чудовища, они — отголоски утонувших душ, проклятых питаться жаждой живых. Их сила заключается в перевоплощении: они отражают тайную слабость своей добычи, заманивая её лицами, голосами или телами, воплощающими её самые сокровенные желания или сожаления. Чем глубже спрятано чувство, тем сильнее иллюзия сирены. Те, кто поддается, затягиваются в глубины, их души приковываются к проливу, и они бесконечно вынуждены заманивать других.       Но есть одна жестокая парадоксальная особенность — сирены не могут имитировать то, чего нет в сердце их жертвы.       Хаос.       Харуа бился в агонии, крича, что видел свою «сестру», которая сбежала из дома, когда ему было 10 лет. Николас оттащил его от края борта и привязал к мачте такелажным канатом.       — Ну же, очнись!       Урок №2 о сиренах: каким-то образом осознание того, что ты видишь лишь иллюзию, делает тебя менее уязвимым перед их зовом. Николас тоже слышал эти увлекающие песни; он не застрахован от желания, но он застрахован от самообмана.       Кей двинулся, как буря, и заставил Маки прийти в себя оглушительным выстрелом из пистолета до того, как парень успел прыгнуть в воду.       Но Таки уже был наполовину за бортом — Фума рванулся за ним и не без усилий затащил обратно на палубу, пока сирены цеплялись за края корабля.       Таки сопротивлялся грубым рукам, которые тащили его к грот-мачте. Фума работал быстро, его пальцы с опытной точностью завязывали грубые веревки, но взгляд был беспокойным, бегал от завязываемых узлов к фигуре Кея на другой стороне палубы. Казалось, его пульс, стучащий в ушах, становился медленнее и спокойнее каждый раз, когда Фума ловил взгляд парня.       Урок о сирене №3: их сила ослабевает, если твоё сердце привязано к кому-то, кто уже рядом.       Воздух был насыщен жутким эхом песни сирен — навязчивой мелодией, которая будто царапала границы разума.       Ыйджу стоял как парализованный. Чья-то рука закрыла ему глаза, а потом он оказался прижат спиной к крепкой груди.       — Не смотри, — прорычал Николас на ухо, оттаскивая его назад, и с силой встряхнул Ыйджу. — Эй! Штурман! Ты мне нужен!       Настоящий Николас — пропитанный потом, разъяренный, живой — был всем и в то же время ничем, в отличие от имитации сирены. Заклинание рухнуло.       — Кей! Пушка! — раздался его голос.       Кей понял. Он схватил бочку с порохом, зажег фитиль и скатил её в море. Взрыв разорвал водную гладь, и сирены с воем разбежались в разные стороны. Но это было ненадолго.       Сирены приспособились. Их лица изменились, отражая самые сокровенные желания экипажа: потерянных возлюбленных, умерших родителей, самих себя в детстве. Крик Юмы пронзил воздух, грубый и отчаянный, когда сирена с лицом его матери — с мягкими морщинками и добрыми глазами — протянула к нему руки. Он потерял её во время набега разбойников на деревню много лет назад.       Звук выстрела из пушки вырвал его из оцепенения и на мгновение прояснил его сознание. Юма не мог вернуть её, но мог почтить её память, выжив в этой ситуации.       Урок о сиренах №4: громкие, резкие звуки могут разрушить иллюзии. Чем резче звук, тем быстрее рассеивается заклинание.       Они потеряли счет времени.       Корабль по-прежнему находился в осаде: одна половина экипажа была раскидана по судну и боролась с собственными искушениями, а другая половина уже была привязана к мачтам благодаря Фуме и Николасу, пока Кей отбивал атаки чудищ.       Сирены ползли по корпусу, их ногти скрипели по дереву. Кей стрелял из пистолета в воду, целясь им в горло. Фума рубил им руки топором.       Но туман был словно тюрьма. Экипаж начинал сдаваться. Джо, обычно спокойный и собранный, прижался к штурвалу, крепко зажав уши ладонями, его лицо было бледным и изможденным.       Выстрелы Кея раздавались снова и снова — резкие и громкие, каждый из них был спасительной нитью. Каким-то образом звук его пистолетов прорезал иллюзии, и этот шум ослаблял власть сирен, пусть и ненадолго. Этого хватило, чтобы экипаж на мгновение обретал ясность ума, хватило, чтобы они продолжали сражаться.       Николас привязал себя к фок-мачте, лицом к штурману, которого он привязал к грот-мачте.       — Если я поддамся их мелодии, — мрачно сказал Николас, — ударь меня.       Ыйджу моргнул, затем взглянул на свои руки, крепко привязанные к мачте. Он снова посмотрел на Николаса, его выражение лица было бесстрастным.       — У меня связаны руки. В буквальном смысле.       Кей и Фума швырнули последнюю пороховую бочку. Взрыв осветил выход из пролива — впереди виднелся узкий лучик лунного света.       Корабль рванулся вперёд.       Сирены взвыли, когда Око Варгра вырвался на свободу.       Корабль выкатился из пролива в открытое море, словно выплюнутый из пасти какого-то огромного чудовища. Затем наступил рассвет. Его свет, тёплый и милостивый, озарил спокойные воды золотистым сиянием.       Члены экипаж начали выпутываться из связывающих их верёвок, дрожащие, но живые.       Юма улыбнулся, хотя руки всё ещё еле-еле его слушались.       — Моя сирена выглядела как гигантский булочка с свининой. Я даже не злюсь.       Юма был плохим лжецом, но никто не собирался его в этом обвинять.       Джо вздохнул.       — Моя… это была моя мама, которая звала меня на карри. Я не ел его с шести лет.       Экипаж рассмеялся, слишком громко, слишком облегченно.       Только Ыйджу и Николас молчали. Ыйджу избегал взгляда Николаса, бессмысленно что-то строча в своем навигационном журнале.       В воздухе висело напряжение, о котором никто не осмеливался заговорить.       Прошли часы, солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового. Экипаж был занят ремонтом, их движения были вялыми, но целеустремленными. Голос Кея перекрыл шепот экипажа — он говорил что-то об анализе сирен.

***

      Николас загнал Ыйджу в угол у пустых пушечных лафетов.       — Что это было? Почему эта сирена приняла мой облик, чтобы попытаться соблазнить тебя? Ты ничего мне не хочешь сказать?       Ыйджу замер.       Палуба качалась под его ботинками, но мир казался пугающе неподвижным. Вопрос Николаса висел между ними, как клинок на тоненькой ниточке.       Почему сирена приняла именно его облик?       Ыйджу до сих пор помнил её — сирену с лицом Николаса. Не того Николаса, которого он знал, поцарапанного, загорелого и раздающего приказы, а версию словно из лихорадочного сна.       Сирена-Николас вынырнул из воды, словно подношение, жертва, обнаженная перед алтарем самых сокровенных желаний Ыйджу. Его кожа блестела, покрытая морской водой, каждая капелька отражала тусклый свет, скользя по резким изгибам его ключиц, по напряженным линиям живота. Его грудь поднималась и опускалась с каждым тяжелым вздохом, ритм был гипнотическим, сводящим с ума.       Волосы прилипли ко лбу, влажные и растрепанные; соленая вода стекала по изгибу челюсти, по шее и скапливалась в яремной ямке.       — Ыйджу… — хрипло прошептала сирена. Её голос был грубым и низким и ощущался как невесомый поцелуй на коже.       Даже сейчас это воспоминание жгло, врезаясь в сознание Ыйджу с такой силой, что у него щемило в груди. Пальцы сирены сжались вокруг перил — ногти были почерневшими и острыми, резко контрастируя с нежностью кожи.       Глаза, тёмные и умоляющие, встретились с его и на мгновение она перестала быть чудовищем. Это был Николас — уязвимый, обнаженный, его воздвигнутые стены рассыпались в прах. Рука сирены потянулась к нему, дрожа, и Ыйджу ощутил боль в груди, щемящее и давящее чувство, и жар, разливающийся внизу живота.       Ыйджу хотел прикоснуться, почувствовать тепло его кожи, проследить линии его тела и посмотреть, будет ли он дрожать под его руками. Ыйджу хотел сократить расстояние, прижаться своими губы к его, почувствовать соль на его коже и посмотреть, настолько ли она разгорячённая, как он себе представлял.       Даже сейчас, когда корабль плыл дальше, а солнце начало опускаться за горизонт, Ыйджу всё ещё видел губы сирены, щёки, покрасневшие от неестественного жара, который заставлял Николаса выглядеть живым, отчаявшимся, жаждущимся. Николас, который будет раздет догола, который будет умолять.       И Ыйджу хотел позволить этому случиться.       — Ну? — Николас подошел ближе; его обычная самоуверенная походка сменилась напряженностью и нетерпением. — Ты избегаешь ответа на мой вопрос.       У Ыйджу пересохло в горле. Он сосредоточился на настоящем Николасе — том, у которого на подбородке остался порез от драки, рубашка которого разорвана на плече, а от него пахнет порохом и потом. На том, кто называл его «Джу» исключительно до того, как бремя выживания сделало их обоих более резкими.       — Я не… это был не ты, — соврал Ыйджу.       Николас презрительно фыркнул.       — Чушь собачья. Сирены не обманывают. Они раскрывают правду. — Он тоже слышал и знал эти истории.       — Не надо, — голос Ыйджу дрогнул и прозвучал едва слышным шепотом. Сейчас что угодно было бы легче, чем смотреть в глаза Николасу, чем встретиться с его взглядом и увидеть в нём отражение тяжести того, чего он хотел. Стыд сжигал Ыйджу изнутри.       — Земля! — крикнул Фума с своего поста, разорвав тишину.       Николас отступил назад, сжав челюсти.

***

      Экипаж, шатаясь, вошёл в слабо освещённую таверну в порту: их смех был слишком громким, шаги — неуверенными. Это было представлением, будто ничего не произошло. Харуа и Таки состязались в армрестлинге на липком столе, Юма с театральным отвращением критиковал рагу таверны, а Джо залечивал ушибленный локоть.       Ыйджу сидел один у бара, держа в руке наполовину пустой стакан с ромом. Его пальцы скользили по краю стекла, но взгляд оставался прикованным к текстуре дерева, вновь и вновь прокручивая в памяти насмешливую пародию сирены на Николаса — того самого Николаса, который смотрел на него так, будто он был единственным компасом в буре.       — Ты выпал из реальности, — констатирует факт Маки, присаживаясь на табурет рядом с ним. — Хуже, чем тогда, когда ты неверно рассчитал приливы у Глотки. Что тебе показали сирены?       Ыйджу напрягся.       — Ничего.       — Ничего? — Маки приподняла бровь. — Сирены не показывают ничего. Моя выглядела как моя старая собака. Я чуть не спрыгнула с корабля ради Панди.       На другом конце комнаты капитан Кей прислонился к камину. Его взгляд метнулся к Ыйджу, затем к Николасу, который делал вид, что не наблюдает за Ыйджу из затененного угла, где сидели все трое, пока он играл в карты с Фумой.       — Может, вам стоит поговорить…       Это было несложно заметить, но все трое за столом понимали, что их штурман не ожидал, что его так разоблачат.       Ыйджу резко встал.       — Мне нужно подышать свежим воздухом.       На пристани было тихо, волны плескались, словно что-то шептали. Ыйджу прислонился к поросшему мхом столбу, ром горел в его венах. За его спиной раздались шаги — размеренные, знакомые.       — Ты от меня убегаешь, — сказал Николас.       Ыйджу не обернулся.       — Тебе кажется.       — Правда? — Николас подошел ближе. — Это действительно так ужасно? Что я — то, чего ты хочешь?       Дыхание Ыйджу замерло в груди из-за того, что ему показалось, что в чужом голосе он услышал что-то, похожее на насмешку. Он резко обернулся, схватил Николаса за воротник и прижал его к скользкому столбу. Лунный свет отразился в золотистых искорках в глазах Николаса — в том же отчаянном жаре, что и в глазах сирены.       Настоящий Николас не отстранился.       — Сирены принимали не только мой облик, Джу. Но и твой тоже. Для меня. — Голос Николаса был низким, грубым и хриплым.       Ыйджу замер. Воздух между ними стал густым, наполненным запахом соли, пота и призрачным ароматом рома. Он почувствовал этот вкус «а что, если», прежде чем резко оттолкнул Николаса.       — Перестань.       Слабый свет луны придавал чертам Николаса опасный вид. Его рубашка распахнулась у воротника, обнажив шрам от засады на Острове Черепа — бледную полосу на загорелой коже. Его волосы, еще влажные от сырости таверны, завивались на концах. Но именно его глаза — темные и непоколебимые — стали концом для Ыйджу.       — Я знал, что ты так и поступишь, — горько усмехнулся Николас.       Ыйджу отвернулся, сжав кулаки.       — Ты не знаешь, о чем просишь.       — Я прошу правду!       Слова повисли в воздухе, острые, как сталь сабли.       Когда Ыйджу наконец заговорил, его голос был мертвенным.       — Правда потопит нас.

***

      В таверне воняло плесенью и сожалением. Николас прислонился к стене, держа в руке теплый эль, и наблюдал, как дрожат руки моряков, рассказывающих свои истории. Их отсутствующие пальцы и мутные глаза говорили о правде, которую их невнятные слова пытались заглушить.       — Однажды проплывал через Глотку на восходе луны, — прохрипел одноглазый, а его единственный глаз метнулся к дверям таверны, словно сами сирены вот-вот ворвутся внутрь. — Туман был такой густой, что полз прямо в горло. Увидел в воде дочь моего старпома — девочку, которая умерла от оспы три года назад. Она пела моё имя своим писклявым голоском…       Его товарищ — огромный грубиян с покрытыми солевой коркой костяшками и двумя отсутствующими пальцами на левой руке — громко поставил кружку.       — Хватит дрожать, Джори. Их здесь нет.       — Но они есть, — прошептал третий моряк, скелетообразными пальцами сжимая ржавый кулон с изображением Святого Эльма. — В проливе. Всегда. Они забирают твоё лицо, твой голос, желание твоего гнилого сердца… — Его взгляд резко перешёл на Николаса, внезапный и лихорадочный. — Вы, ребята, собираетесь проплыть через него?       — Возможно, — проговорил Николас непринужденным тоном, большим пальцем потирая скол на кружке. — Как вы все выжили?       Одноглазый мужчина громко рассмеялся, но смех перешел в кашель.       — Привяжись к мачте, парень. Звони в колокол, пока у тебя из ушей кровь не потечет. А лучше… — он наклонился ближе, воняя рыбьими потрохами и отчаянием, — застрели первого, кто начнет напевать их мелодию.       Кей материализовался рядом с ними, словно тень, обретшая форму.       — Одни суеверия, — сказал он, хотя его рука в перчатке сжалась на пистолете.       Грубиян ухмыльнулся.       — Это то, что говорят твои красивые карты, капитан? Мой племянник тоже думал, что карты имеют значение. В последний раз, когда я его видел, сирена кривилась его улыбкой, пока ковыряла зубы его собственным ребром. — Он замолчал, а затем добавил. — Лучше будь начеку. Один неверный поворот — и твоя команда окажется на дне моря.       Лицо Кея оставалось бесстрастным, как камень.       — Мы справимся.       Позже, на причале, Николас зажёг сигарету, а ветерок принес с собой зловоние отлива. Кей присоединился к нему, зажёг спичку о корпус корабля.       — Ты теперь веришь в истории о привидениях? — спросил Кей, и пламя осветило шрам, пересекающий его нижнюю губу.       Николас выпустил дым в сторону неба, лишенного созвездий.       — Это был не пьяный бред. Они были напуганы…       Кей пристально смотрел на светящийся кончик сигареты.       — Расчеты Ыйджу учитывают лунные циклы. К сумеркам мы пройдем пролив.       — С каких это пор цифры побеждают монстров?       — У каждого пролива есть своя история о чудовищах.       Пауза. Волны шлепали по причальным опорам.       — А как бы выглядела твоя… — голос Кея понизился, пропитался любопытством, — сирена?       В голове Николаса мелькнули воспоминания о вчерашней вахте — Ыйджу, спящий за навигационным столом, чернила, размазанные на его щеке, уязвимый изгиб ключицы, виднеющийся под расстегнутой рубашкой.       Какой же Николас жалкий.       — Золото, — соврал он. — Столько, чтобы стать богаче короля.       Кей фыркнул.       — Моя была бы самим морем. Проще — значит безопаснее. — Он затушил сигарету ногой. — Любовь делает из нас всех дураков.

***

      Когда Око Варгра погрузился в туман, у Николаса по коже побежали мурашки. Воздух был слишком неподвижен, слишком «голоден».       Ыйджу стоял у штурвала, как всегда бодр и сосредоточен, бормоча под нос вычисления.       — Течения отклоняются от прогнозируемого на 2.3 километра в час…       — «Ты бы направил нас прямо в ад, если бы твои цифры так сказали», — подумал Николас, испытывая одновременно восхищение и ярость.       — Приливы и отливы меняются быстрее, чем должны.       Эти слова прозвучали резко.       Скалы пролива сжимались, словно стены гробницы, покрытые светящимися водорослями, желтый оттенок которых отражался в свете корабельных фонарей. Нервный смешок Харуа прорезал тишину.       — Ни звёзд. Ни луны. Просто… серость, — раздался крик Фумы.       Руки Николаса оказались на кинжале, прежде чем он это осознал. Привяжи себя. Позвони в колокола. Выстрели из пистолета. Советы из таверны впивались ему в череп.       Боковым взглядом он заметил, как Джо потихоньку приближался к краю корабля.       — Джо! Будь начеку!       Николас резко обернулся, сжимая рукоятку так, что на ладони остались глубокие следы. Смятение штурмана — искреннее, бессознательное — разжигало в его груди что-то злобное.       — Сирены, — прошипел он, и это слово пронзило их как клинок. — Это тот самый пролив, называемый смертельной ловушкой, прямо из трактирных рассказов. Зачем ты проложил курс через это место?       Костяшки пальцев Ыйджу побелели на компасе.       — Это единственный путь к острову Черных Приливов. Думаешь, я рискнул бы, если бы был другой…       Все началось с вибрации в дереве, с того, что скрип веревок, словно они трескались, превратился в мелодию. Кей зазвонил в колокол.       — Верёвки! — зарычал Николас, вытаскивая таль из бочки. Его голос звучал чужим, измученным.       Маки пошатываясь подошел к деревянному краю, слёзы прорезали грязь на его лице.       — Панди? Но ты… ты же утонул…       — Мачты! — зарычал Николас, вытаскивая таль из бочки. — Привяжите себя к мачтам, идиоты!!!       Николас бросился на помощь своей команде, глупо увязшей в своих грёзах. Харуа сопротивлялся, но Николасу удалось удержать его. Краем глаза он видел, как Кей устраивает настоящий шквал, стреляя направо и налево по воде и существам. Похоже, Фума тоже был в порядке.       Вода взорвалась.       Рука.       Его рука.       Николас затаил дыхание, когда сирена наполовину вынырнула из воды, и морская влага стекла с тела, которое было зеркальным отражением его собственного — тот же шрам на правой руке, та же поза — но что-то было не так. Бедра покачивались слишком плавно, в глазах блестел хищный голод, а не его осторожная хитрость.       — Джу… — промурлыкало существо его голосом, низким и медовым.       Ыйджу замер.       Николас заметил тот самый момент, когда магия сирены подействовала — расширившиеся зрачки Ыйджу, приоткрытые губы, румянец, поднимающийся по его шее. Улыбка сирены, напоминавшая улыбку Николаса, стала еще более острой.       — Не смотри! — Николас не стал ждать — он схватил Ыйджу и с силой встряхнул его. — Эй! Штурман! Ты мне нужен!       Настоящий Ыйджу — пропитанный потом, растерянный, живой — несколько раз моргнул. У Николаса защемило в груди.       Ладно, сосредоточься, Нико! Привяжи себя. Позвони в колокола. Выстрели из пистолета… Выстрели из… пистолета?       — Кей, пушка!       Хорошо, что они запаслись ими.       Тот факт, что корабль все ещё раскачивался из стороны в сторону, хотя ветра не было, был, вероятно, уловкой сирен или волей богов. В этом хаосе Николас едва сдерживался: он тоже слышал голос, но, судя по всему, остальные были поглощены другими сиренами или не замечали, пока боролись за свою жизнь. Иначе они бы заметили ту, которая звала его.       Когда он закончил с привязыванием штурмана к столбу, или «закрепления товара», как сказал бы Юма, появилась еще одна сирена — на этот раз с лицом Ыйджу, с губами, опухшими от поцелуев, которые Николас мог себе только представить.       — Нико… — вздохнула она, протягивая к нему руки.       Он выстрелил ей между глаз.       Позже, вероятно, он получит от Кея за то, что он снова украл один из его револьверов из каюты.

***

      Ыйджу сильно нервничал в тот день, когда присоединился к команде Кея. Око Варгра оказался меньше, чем он ожидал, с изрезанным корпусом и залатанными парусами, но от него веяло опасностью, от которой у него учащался пульс.       Николас стоял у перил, спиной к причалу, с шарфом, обмотанным вокруг нижней части лица. Ткань была выцветшей, но это ничуть не смягчало остроту его взгляда. Его глаза были как зеркало — тёмные, неумолимые и острые, словно осколки того же зеркала. По его правой руке тянулся изрезанный шрам, исчезая под закатанным рукавом рубашки. Ыйджу не мог отвести от него взгляд, гадая, как он его получил, и задаваясь вопросом, хватит ли ему когда-нибудь смелости спросить об этом.       Николас ничего не сказал, лишь кивнул в знак приветствия, прежде чем отойти.       — «Он пугающий», — подумал Ыйджу. — «И такой классный».       Их первое настоящее общение произошло неделю спустя. Ыйджу склонился над картой в камбузе, пытаясь запомнить береговую линию Карибского моря, когда в дверном проеме появился Николас. Он протянул маленький квадратик бумаги.       — Шоколад, — сказал он своим грубым голосом с акцентом. — Из Мексики.       — О. Э-э, нет, спасибо, — часто заморгав, протянул Ыйджу, застигнутый врасплох.       Николас пожал плечами, сам развернул шоколад и сунул его в рот. Он больше ничего не сказал, просто прислонился к дверному косяку и наблюдал, как работает Ыйджу.       Это стало привычным. Николас появлялся, предлагал что-нибудь — фрукт, сигарету, тихое «доброе утро», — а Ыйджу вежливо отказывался. Он так и не понял, почему квартирмейстер так на этом настаивал, но ему это не мешало.       А потом пришла буря.       Это случилось посреди ночи: волны обрушивались на палубу, а ветер завывал в такелаже. Ыйджу проснулся от голоса Кея, раздававшегося по всему кораблю.       — Всем вставать! Закрепляйте груз!       Он вышел в коридор и тут же столкнулся с Николасом, который уже был одет и направлялся на палубу.       — Ыйджу, — крикнул сквозь шторм Кей, указывая на него. — Ты будешь сегодня с Нико. Его сосед по каюте сбежал с корабля в Тортуге, а нам нужна свободная каюта для припасов.       Николас не отреагировал, просто кивнул головой в сторону лестницы.       — Идём.       Первая ночь была неловкой. Эйджу сидел на краю своей койки, прижимая дневник к себе как щит, а Николас методично чистил свой кинжал. Тишина тянулась, нарушаемая лишь скрипом корабля и редким раскатом грома.       — Так… как давно ты в команде?       — Два с половиной месяца. — Николас поднял глаза на парня, пока его шарф по-прежнему закрывал нижнюю половину лица.       — Тебе нравится?       Пауза.       — Это работа.       Ыйджу кивнул, не зная, что ещё сказать. Он открыл дневник, делая вид, что изучает свои записи, но его взгляд всё время скользил к Николасу. Движения парня были точными, почти грациозными, когда он полировал лезвие.       — Ты рисуешь? — внезапно спросил Николас, кивнув в сторону дневника.       — Э-э, да. В основном карты. Иногда… всякое другое.       Николас отложил кинжал в сторону и протянул руку.       — Покажи мне.       Ыйджу помедлил, а затем передал ему дневник. Николас пролистал страницы, его проницательный взгляд скользил по наброскам — береговым линиям, созвездиям, редким каракулям в виде птиц или рыб.       — Неплохо, — сказал он наконец, возвращая дневник.       — Спасибо, — ответил Ыйджу, чувствуя, как от этой похвалы на душе стало теплее.       После этого напряжение спало. Они стали больше разговаривать — сначала это были короткие, натянутые разговоры, но постепенно они становились длиннее. Ыйджу узнал, что Николас вырос на севере Тайваня, что он научился плавать под парусами ещё до того, как научился ходить, и что он ненавидит вкус рома. В ответ Ыйджу поделился историями о своем детстве на Чеджу, о своей любви к картам и о своей мечте найти сокровище, которое никто другой не смог бы найти.       Однажды ночью, после особенно долгой вахты, когда они сидели вместе на марсовой площадке и смотрели на звёзды, Николас протянул ему кусочек шоколада.       — Попробуй, — сказал он.       На этот раз Ыйджу не отказался.

***

      — Правда потопит нас, — сказал Ыйджу тихим голосом, словно пытаясь убедить в этом не Николаса, а самого себя.       Николас наклонил голову, прищурив свои проницательные глаза.       — Тогда давай утонем, — сказал он непринужденным тоном, словно предлагая попробовать новый маршрут на карте.       Лунный свет вскрыл едва заметную дрожь рук Ыйджу, его взгляд метнулся к воде, словно он подумывал прыгнуть в неё, лишь бы сбежать от этого разговора.       Его взгляд скользнул к покрытой шрамами руке Николаса, а затем к едва заметной улыбке, игравшей на его губах.       — А я-то думал, что ты смотришь только на карты.       Ыйджу опустил взгляд, сжав губы в тонкую линию, но по его шее пробежал слабый румянец.       — Всё не так просто.       — Разве? — Голос Николаса понизился до шепота.       Он протянул руку, и его пальцы подняли голову Ыйджу за подбородок. Прикосновение было мягким, почти небрежным, но оно пронзило их обоих.       Дыхание Ыйджу участилось, его грудь поднималась и опускалась под резкими вдохами.       — А что, если ты ошибаешься?       — Тогда докажи, что я ошибаюсь, — прорезал воздух низкий голос Николаса.       На мгновение Ыйджу просто уставился на него, его тёмные глаза искали на лице Николаса что-то — сомнение, может быть, или признак того, что всё это какая-то странная шутка. Но всё, что он видел, — это уверенность, острая и непреклонная.       — Ты невыносим, — пробормотал Ыйджу, но в его голосе не было язвительности.       Николас хмыкнул — звук был тёплым и низким.       — Может быть. Но ещё я прав.       Бриз с воды был прохладным, неся слабый запах соли и водорослей. Он взъерошил волосы Николаса, и отдельные пряди упали ему на лоб, когда он прислонился к столбу причала, куда его толкнул Ыйджу. Тот же стоял на расстоянии вытянутой руки.       Николас оттолкнулся от столба и неспешно приблизился. Он всегда был таким, когда они оставались вдвоём.       Николас протянул руку, на мгновение коснувшись щеки Ыйджу, а затем обхватил его лицо ладонью, большим пальцем поглаживая скулу парня. Другой рукой он обхватил талию Ыйджу, притягивая его к себе настолько, чтобы сократить расстояние между ними.       Руки Ыйджу поднялись и нерешительно легли на грудь Николаса, пальцы впились в ткань его рубашки. Тепло тела Николаса проникло в его ладони, знакомое и успокаивающее.       Прикосновение Николаса было решительным, но нежным, его пальцы смахнули с лица Ыйджу упавшую прядь волос. Они были достаточно близко, чтобы Ыйджу почувствовал тепло его дыхания.       Взгляд Ыйджу опустился на губы Николаса, а затем снова поднялся к его глазам. В них была уязвимость, проблеск страха и тоски, от которых у него защемило в груди. Николас улыбнулся — мягко и успокаивающе, словно говоря: «Всё в порядке. Я с тобой».       Ещё мгновение они просто стояли так.       А потом, внезапно, Ыйджу сократил расстояние между ними. Не с нежностью, а с мучительной жаждой, накопившейся за годы взглядов украдкой и несказанных слов. Зубы Ыйджу задели нижнюю губу Николаса — резкий, карающий укус, который вызвал гул в груди парня.       Его руки стремительно обхватили шею Николаса, пальцы запутались в волосах на затылке, когда он прижался к чужим губам. Поцелуй был отчаянным, немного неуклюжим. Спина Николаса уперлась в скользкий от мха столб, а колено Ыйджу вклинилось между его бёдрами, чтобы удержать его.       Николас тихонько усмехнулся ему в губы, его смех был тёплым и низким, но он не отстранился. Его рука скользнула с талии Ыйджу на его поясницу, удерживая его, пока он отвечал на поцелуй, медленно и неторопливо, словно у него было всё время мира.       Ыйджу сжал его крепче, прижимаясь ещё ближе, словно не мог насытиться. Николас улыбнулся в поцелуе, его большой палец снова коснулся щеки парня, успокаивая и удерживая его.       Ыйджу прервал поцелуй, чтобы прижаться губами к шее и оставлять следы, которые потом станут тёмно-пурпурными, вплоть до ключиц, а зубами царапать точку пульса под ухом.       Словно корабль, бросивший свой якорь в тихих водах, он замер, чтобы перевести дух и прислониться головой к плечу Николаса. Как будто он наконец-то пришёл в себя, чтобы остановить свои собственные действия, прежде чем потерять последнюю толику стыда.       Когда они наконец отстранились друг от друга, лицо Ыйджу было покрасневшим, его грудь поднималась и опускалась, словно он только что пробежал несколько километров. Николас же, напротив, выглядел спокойным, как всегда, хотя в его глазах была мягкость, которой раньше не было.       Он наклонился, быстро коснувшись поцелуем уголка губ Ыйджу, а затем отстранился, не отрывая руки от талии штурмана. Ветер усилился, донося из таверны звуки отдаленного смеха, но ни один из них не шевельнулся. — Не так уж и сложно, правда?

***

      Капитан распахнул дверь таверны, и громкий смех и звуки скрипки вырвались в влажный ночной воздух. Фума последовал за ним, прищурившись, чтобы разглядеть что-то в тумане пристани.       — Куда делись эти два идиота… — начал Кей, но замер.       Фума проследил за его взглядом. Внизу, на пристани, освещенной молочным светом луны, стояли две фигуры, сцепленные друг с другом — широкая фигура Ыйджу прижимала Николаса к столбу.       — Новый приказ, — резко выкрикнул Кей, развернувшись на каблуках. — Мы ночуем в таверне. У нас на борту… нашествие крыс. Нужно провести дезинсекцию.       Позади них из таверны вывалился Таки, щёки которого были красными от эля.       — Почему мы остановились? Я думал, мы возвращаемся на Варгр…       — Нет, не возвращаемся, — рукой зажал рот Таки Харуа.       — Но корабль же прямо там…       Харуа обнял Таки за плечи и потянул его к светящимся окнам таверны.       — Пойдем, я куплю тебе булочку с свининой. Дополнительный жир поможет с проблемами со зрением.       Кей задержался, оглядываясь на причал. Ыйджу теперь уткнулся лицом в плечо парня, а рука Николаса нежно поглаживала его волосы. Его губы изогнулись в улыбке.       — Наконец-то, — пробормотал он, прежде чем последовать за остальными внутрь.

***

      Око Варгра разрезал предрассветную мглу, его паруса надувались ветром. Николас прислонился к грот-мачте, держа в руке наполовину очищенный апельсин, и наблюдал, как его Джу рисует в дневнике. Штурман сосредоточенно хмурился, очки сползли ему на переносицу, пока он прокладывал следующий курс.       — Ты на меня пялишься, — сказал Ыйджу, не отрываясь от рисунка.       — Правда? — Николас швырнул в него апельсиновой кожурой. Она приземлилась на сгибе дневника.       Ыйджу отбросил её, но уголок его губ дернулся.       — Раздражаешь.       — Тебе это нравится.       Не успел Ыйджу ответить, как по палубе раздался резкий голос Фумы.       — Хватит флиртовать, приведите паруса в порядок! На северо-востоке назревает шторм!       — Оставьте ссоры на каюту, ладно? — Маки, улыбаясь, протянул мимо них трос.       — Они ссорятся с самого рассвета. Кто-нибудь, заткните их, — закатил глаза Харуа, балансируя на такелаже.       Николас показал язык младшему.       Ыйджу покраснел, но не отрывал глаз от карты. Его карандаш скользнул к полю, и он начертил не координаты, а изгиб ухмылки, которую он знал слишком хорошо.       В вороньем гнезде Юма прищурился, вглядываясь в горизонт.       — Эй, Нико! Если ты закончил воровать закуски, то тут, смотри, облако в форме сирены. Выглядит очень знакомо…       Команды разразилась громким хохотом. Даже у Кей под шарфом не смог сдержать улыбки.       Николас показал им средний палец, но, проходя мимо, задержал руку на плече Ыйджу — прикосновение было слишком намеренным, чтобы выглядеть случайным.       Корабль скрипел, плывя вперед, а море простиралось впереди бесконечным и голодным.       Ыйджу закрыл дневник, и на его губах промелькнула едва заметная улыбка.