Ты не один

Солнце светило в окна их небольшой съемной квартиры, но для Антона этот день был серым с самого утра. Арсений, который совсем недавно проснулся, возился на кухне с завтраком. Он напевал что-то под нос, помешивая овсянку. Антон сидел на диване, поджав колени к груди, и старался как можно глубже натянуть рукав своего чёрного худи. — Тош, иди есть, — позвал Арсений, ставя тарелки на стол. — Не хочу. Арсений нахмурился. В последнее время это «не хочу» звучало слишком часто. Он подошёл ближе, присел на корточки перед Антоном, пытаясь заглянуть в его опущенные глаза. — Эй, ты чего? Опять эта химичка довела? — Всё нормаль... — Антон дёрнул рукой, поправляя рукав, и замер. Потому что Арсений вдруг мягко, но очень настойчиво взял его за запястье. — Дай посмотреть. — Арс, брось... Арсений бережно закатал чёрную ткань выше локтя. Комната наполнилась тишиной. Тонкие, свежие и уже старые рубцы пересекали бледную кожу подростка, словно карта боли, о которой он молчал. — Антон, — голос Арсения дрогнул. Он не кричал, но в нём появилась та интонация, от которой хотелось провалиться сквозь землю. Разочарование, смешанное с ужасом. — Это... это кот... — попытался выкрутиться Антон, но даже сам понял, как глупо это звучит. — Кот. Лезвием. Аккуратными полосками, — выдохнул Арсений. Он всё ещё держал руку Антона, теперь очень осторожно, будто боялся сделать больно одним своим прикосновением. — Сколько? — Арс, не надо, пожалуйста... — Сколько, Антон? — голос чуть окреп, но не от злости — от отчаяния. — Несколько месяцев, — прошептал Антон и попытался выдернуть руку. — Отстань! Это моё тело! И оно тебе не нужно, кому я сдался с такими тараканами в голове?! Он вскочил, готовый убежать в ванную и закрыться. Но Арсений был быстрее. Он не стал его ловить, он просто встал и оказался на пути. Не цепляясь, не сжимая, а аккуратно обнимая тощую дрожащую фигуру. — Дурак ты, Шастун, — глухо произнёс Арсений, утыкаясь носом в макушку парня. — Самый талантливый, самый лучший. И если ты думаешь, что я тебя брошу из-за каких-то шрамов... ты совсем меня не знаешь. Антон всхлипнул. Рывком, почти с ненавистью, вцепился в футболку Арсения. — Ты не должен смотреть на это. Тебе противно. — Мне противно даже не это, — Арсений чуть отстранился, не убирая руки с плеч Антона. В его глазах блестела влага, но голос стал твёрже. — Мне противно, что ты страдал так сильно и не рассказал мне. Думал, мне все равно? Думал, я не пойму? Антон молчал, только часто дышал. — Ругаю, — сказал Арсений, вытирая большим пальцем слезу со щеки подростка. — Ругаю очень сильно. Ты мог мне сто раз позвонить. В два часа ночи. В шесть утра. Во время работы. И я приехал бы. Всегда. Ты понял? Всегда. Он снова притянул Антона к себе, целуя в висок. — Давай договоримся. Если в голову лезет всякая дрянь — ты берёшь маркер и рисуешь на руке. Или кидаешь подушку в стену. Или идёшь ко мне и бьёшь меня этой же подушкой. Но больше никаких «котов». Идёт? Антон уткнулся носом в плечо старшего, чувствуя, как напряжение отпускает, уступая место огромной усталости и облегчению. — Идёт, — прошептал он. Арсений выдохнул, крепче обнимая самого важного человека в своей жизни, и мысленно поклялся, что сделает всё, чтобы эти полоски зажили и больше никогда не появились. Они так и стояли посреди кухни, пока овсянка стыла, а солнце наконец пробилось сквозь тучи.