Ловушка для плута

      Гнилое яблоко — вот что напоминало мне поместье маркиза, когда я, одевшись, пошел зализывать раны. Гладкое и красивое снаружи, с румяными боками, нетраченное червем, но опасно мягкое, испорченное в самой сердцевине. Конечно, во мне говорила обида и боль, жгучая и едва терпимая, которая сковала мое тело ниже пояса так, что пришлось шаркать, будто старик, и делать остановки, чтобы поправить белье, впившееся в задницу.       Бернар великодушно позволил мне отдохнуть остаток дня, и я направился ко флигелю, где рассчитывал получить утешение от прачек. В душе моей кипела ярость на управляющего, который, должно быть, нарочно забыл, что значит слово «ласково», и на маркиза, наслаждавшегося моим страданием и моими слезами, как хищник, играющий с добычей.       — Что стряслось, милый Гранье? — удивилась Луиза, когда в ответ на ее улыбку я только нахмурился. У крыльца она стирала в корыте рубаху, которую я впопыхах оставил на постели.       — Высекли, — буркнул я и хлопнул дверью.       Она тут же ворвалась следом и участливо запричитала:       — Бедный малыш! Несчастный воробушек! Неужели твои хитрые глазки довели тебя до беды?       — О чем это ты? — возмутился я, но она крепко обняла меня, прижав к мокрой груди, а заметив неподдельную муку на лице, приказала:       — Дай мне взглянуть!       Я, вздыхая и охая, спустил штаны и повернулся к ней задом.       — Хо-хо-хо, сурово, — сказала она и крикнула в окно подруге: — Мари? Принеси скорее воды!       Я устало плюхнулся на кровать и уткнулся носом в подушку. На сердце у меня было горько не только от несправедливой порки, но и от собственной глупости. Я до того расстроился, что даже не заметил, как девицы вдвоем стянули с меня ботинки и штаны.       — Сейчас, милый. Мы тебе поможем.       Когда смоченный в холодной воде платок коснулся тела, я вздрогнул и заскулил.       — Быстро же ты нарвался, голубчик, — сказала Мари, осторожно промакивая рубцы. — И недели не прошло.       — Будто ты не знаешь местные порядки! — ответила ей Луиза, которая искала что-то под своей кроватью. — У месье Бернара к этому страсть. Хорошо, конечно, что он не дает мальчишкам спуску, но уж слишком строг! Однажды он высек бедного Марселя до крови за то, что тот не уследил за собаками, и они притащили дохлую крысу к ступеням хозяйского дома. Неудивительно, что парень уволился.       — А я слышала другое, — сказала Мари. Она замолкла, явно желая подогреть интерес к сплетне, но надолго ее не хватило. — Мадам Дюран поделилась по секрету, что его рассчитал сам маркиз, дав при том кучу денег. Целых десять франков! Должно быть, пожалел мальчишку и тоже решил, что это было слишком.       — Вот как? — оживилась Луиза. — Десять франков за порку? Отличная сделка!       Она нашла наконец то, что искала — флакон темного стекла с перемотанным горлышком, — и уселась рядом со мной, пристроив широкий зад возле больного бедра. Я поморщился.       — За такие деньги и я готова! Нашелся бы желающий!       Я с опаской следил за ее руками. Она сняла пробку с пузырька и смочила платок в пахучей жидкости. Обида и злость уже не так терзали меня, теперь я крутил головой, волнуясь, не сделает ли она мне больно, а еще мотал на ус их болтовню, надеясь узнать что-нибудь любопытное.       — За десять франков и я бы не отказалась, — рассмеялась Мари. — И даже за три!       — А за два? — не выдержал я.       — Не знаю. Может быть…       — Глупости! — перебила Луиза. — Кто же станет платить за такое?       Я дернулся. Чем бы она не обрабатывала следы на моей заднице, щипало так, будто плеснули бурбоном. Руки сами рванулись прикрыться.       — Лежи смирно. Дерет — зато заживет! Ничего, от такого никто не умирал. Порка мальчишкам на пользу.       — Жан-Пьера тоже высекли, — прошипел я. — Конюха.       — И поделом! — отозвалась она. — Гадкий парень. Так и норовит заглянуть под юбку или подсмотреть, когда моешься. Только смущает девиц. Вот уж кого не жалко!       — Отдыхай, малыш. Мы принесем тебе что-нибудь вкусненькое. Например, кусок пирога! — и они поспешили работать, оставив меня одного.       Я валялся и размышлял, стоит ли овчинка выделки. Если каждую неделю меня будут так пороть, то к черту все планы! Надо брать, что подвернется, и делать ноги. В конце концов, в Ленце у меня было припрятано двести франков и еще ценные бумаги, которые можно толкнуть скупщику. На эти деньги я припеваючи жил бы целый год или даже два, вообще не работая! Или выпорол бы всех девиц в поместье маркиза Ленуа по нескольку раз, если договоримся о цене — вдруг у меня появится такая блажь. А еще я беспокоился, что прачки принесут мне мало еды. Здесь, на свежем воздухе, у меня проснулся волчий аппетит.       Кажется, я все же задремал, потому что за окном стало темнеть слишком быстро. На тумбочке у моей кровати стоял флакон с надписью «Phenoli Camphorata» — я без труда узнал это средство по опыту работы в аптеке, — и кусок пирога на блюде. Кусок был маленький, на три укуса. Задница болела поменьше. Я накрыл выпоротые места руками и почувствовал, как рубцы пульсируют в такт моему сердцу. В таком виде меня и застал Бернар, который вошел без стука.       — Живой? — спросил он, брезгливо поморщившись.       Я покрутил головой, высматривая штаны, но их нигде не было. Пришлось замотался в покрывало.       — Одевайся. Тебя ждет месье маркиз. — Лицо у него было такое, будто он проглотил пиявку.       — Меня? — испугался я.       — Пороть не будут, — бросил он со смешком. — Поживее!       Я хотел спросить: «А что будут делать?», — но рожа у Бернара была до того кислая, что он вряд ли сказал бы мне правду. Я нашел белье и штаны и, кряхтя и чертыхаясь, натянул на бедный зад. Мне совсем не хотелось никуда идти, да и пирог меня ждал, но шанс — есть шанс, я об этом помнил. По крайней мере, я увижу дом маркиза изнутри и смогу осмотреться.       По дороге он ничего не сказал мне и даже не оборачивался в мою сторону, но я видел, что он чем-то раздосадован. Раздражение из него так и перло. Шел он быстро и все время подгонял меня, а я отставал, потому что больно было шагать. Тем не менее я позлорадствовал, что управляющий недоволен. Я искренне желал ему провалиться в колодец и свернуть шею, но на такой подарок судьбы я всерьез не рассчитывал, и знать, что дела у него идут плохо, было уже приятно. У каменной лестницы к парадному входу я остановился перевести дух, и он сразу дернул меня за рукав: «Что еще?».       — Не знаю, месье, прилично ли в таком виде… — нашелся я. На самом деле узкие брюки, которые я надел второпях, натирали бедра, и я уже едва переставлял ноги, до того там все горело.       — Сойдет, — отмахнулся Бернар.       Это было чистой воды лицемерие. Для порки я, видите ли, должен был привести себя в порядок, а теперь можно было и рукой махнуть. Я подумал, что с таким отношением дохлую крысу могли притащить и не собаки.       Лакей открыл перед нами двери, Бернар вошел первым, я следом и чуть не ослеп от великолепия. Ковры, мебель, картины на стенах, канделябры, фарфоровые статуэтки и золотые безделушки — всё кричало о сумасшедших деньгах! Я даже позабыл на миг о боли, которая грызла мой зад, представив, сколько всё это стоит. Я стоял, пораженный, что всю жизнь (пусть пока и недолгую) мечтал о вещах, которые казались просто мусором рядом с такой вопиющей роскошью. Голова закружилась, когда я представил, сколько всего можно было отсюда стащить при правильном подходе к делу.       — Тебе туда! — Бернар вывел меня из ступора, распахнув еще одну дверь. Он нетерпеливо кивнул, и я поспешил.       Это была столовая. Хотя я назвал бы ее иначе — сокровищница. Стол, за которым сидел маркиз, ломился от блюд. Там была запеченная дичь, целый поросенок, какие-то удивительные сладости, выложенные на подносах пирамидами, канапе на серебряном блюде, ряды бутылок и ещё много всего, для чего я даже не знал названия. Одни вилки, выложенные на белой скатерти, стоили кучу денег.       — Оставь нас, — сказал маркиз, и я дернулся к двери, решив, что он это мне, но с поклоном вышел Бернар.       Я стоял в нерешительности, наверное, с минуту, пока хозяин мерил меня оценивающим взглядом, а потом робость моя пошла на убыль, уступив место обиженной дерзости. Что-то едкое уже вертелось на языке, и, должно быть, это отразилось и на лице тоже, потому что он наконец предложил мне сесть, указав место напротив себя.       — Дурацкая традиция, — сказал он, кивнув на широкий стол. — Еще со времен деда. Ужин обязан быть богатым, даже если ешь один. Сегодня у меня нет аппетита, так что всё это достанется слугам. Ты голоден?       — Очень, Ваша светлость, — прорычал я. На жестком стуле меня снова скрутила боль.       — Угощайся. — Он поднял бокал с вином и сделал глоток.       Я наплевал на манеры, подумав, что все равно не смогу ни поддержать беседу, ни произвести на него впечатление, так что решил просто набить брюхо, раз уж представилась возможность. Взял первый попавшийся нож из целого набора возле тарелки и отрезал себе здоровый кусок мяса от запеченного фазана. Потом добавил к нему румяный край поросенка и целого рябчика. Кажется, маркиза это позабавило: он смотрел, как я ем, и милостиво улыбался. Только умяв свинину, которая оказалась невероятно нежной, я вспомнил, что забыл заложить за ворот салфетку.       — Мне стоит перед тобой извиниться, — мягко сказал маркиз. — Я вовсе не хотел, чтобы тебе досталось так сильно. Кстати, как твоя попка?       Я закашлялся и покраснел. Он поднялся и сам налил мне вина в бокал на тонкой ножке.       — Болит, месь… монсеньор.       Он снова довольно улыбнулся.       — Так и должно быть, мой дорогой. Так и должно быть. Опиши ее?       Я решил, что он надо мной потешается.       — Описать что?       — Боль. Какая она?       — Горячая. Сильная. Будто сел на раскаленную сковородку! — Крепкое вино ударило мне в голову, и сдержаться стало труднее. Колкости так и рвались наружу.       — Мне очень жаль. Бернар бывает ужасно своевольным.       — Так прогоните его!       — Не могу. Хотел бы, но это не в моей власти.       — Всё Вы можете!       — …«Ваша светлость», — спокойно напомнил он. — Увы, далеко не всё.       — Просто Вам такое нравится, Ваша светлость!       — Было бы лицемерием это отрицать, — кивнул маркиз. — И всё же, я не люблю, когда намеренно портят красоту. Откровенное варварство не по мне. А еще теперь мне жаль, что наше знакомство началось с такого прискорбного события. Я бы предпочел, чтобы тебя высекли полегче, теперь сложно будет завоевать твое доверие, верно?       «Попробуйте», — подумал я, не понимая, к чему он клонит. Рябчик мне не понравился, его явно пересушили. Я пошарил глазами, выбирая, что бы еще съесть, и маркиз придвинул ко мне блюдо с невиданными сладостями.       — Капе́ццоли ди Ве́нере, — сказал он. — Лакомство с юга. Местные называют его «Соски Венеры». Так изысканно, что почти вульгарно, но оно того стоит. Отведай, не стесняйся!       Я не стеснялся и отведал. Оказалось и правда божественно, после жирного и пряного мяса во рту будто открылся цветущий сад, полный сладких ароматов.       — Мне бы очень хотелось подружиться с тобой, Гранье. Дай мне немного времени, и я докажу, что не так плох, каким показался.       Я смутился. Мог ли я подумать, что он сам предложит мне сойтись поближе, тем более так скоро? Ведь именно на это я и рассчитывал, строя коварные планы: втереться в доверие, заслужить расположение и благосклонность и воспользоваться этим для своей пользы. Но вместе с тем я не был настолько наивен, чтобы не знать, с какими целями мужчины со страстным взглядом и вкрадчивыми манерами знакомятся с миловидными парнями. Я слышал об этом. Мало что знал, тем более — не имел опыта, но помнил: дело это грешное, стыдное и осуждается в обществе. Да и события шли слишком быстро, я не успел еще составить о маркизе свое впечатление.       И все же мне польстило это предложение! Чувствовать к себе интерес было приятно всегда, а когда из этого можно было извлечь выгоду — особенно. К тому же я вдруг оказался героем романа, страсти которого смаковал перед сном при свече: я словно был тем самым загадочным, но желанным персонажем, к которым испытывал нежную симпатию.       Маркиз поднялся из-за стола, обошел его и остановился рядом со мной. Я тоже встал, поморщившись. Он взял меня пальцами за подбородок, взглянул ласково, но прямо в глаза, и я снова заробел, почувствовав его властность.       — Прекрасный цвет, — сказал он. — Словно коньяк в бокале карамельного стекла. Чудесные крапинки. А лицо свежее, как гроздь винограда, светящаяся на солнце! — Всё это было уже совсем недвусмысленно.       — У меня есть подружка, — солгал я и покраснел.       — У меня тоже. И не одна. Но это совсем другое.       Он встал за моей спиной и положил мне руки на плечи. Я чувствовал затылком и шеей его дыхание — горячее, как из печи. От этого по телу будто побежали муравьи, и вспотели ладони.       — От тебя пахнет поркой, — тихо сказал он.       — Это карболка, — подсказал я. — Пороть будете, Ваша светлость?       — Иногда, — дунул он мне в макушку. — И не так сильно.       — А потом уволите и дадите десять франков?       Маркиз удивленно заглянул мне в лицо, нахмурился и отошел к окну.       — Почему десять франков? Что за ерунда? — Он достал сигарету и закурил. — Тебе нужны деньги? Впрочем, конечно. Что это я… Разумеется, тебе нужны деньги.       Он отвернулся, а я сунул вилку себе в карман.       — Ты получишь столько, сколько захочешь. Не волнуйся об этом!       Алчность во мне вступила в схватку со стыдливостью и победила. Наверное, мне стоило бы задуматься получше, почему я так легко согласился на сомнительное предложение — не имел ли я и сам спорных наклонностей, — но тогда я видел одну лишь выгоду: маркиз расстелил передо мной ковровую дорожку, и интуиция подсказала, что надо идти по ней, куда бы та не вела, а свернуть всегда можно.       — Если забудете, я напомню, монсеньор, — сказал я с вызовом.       Он обернулся и снова послал мне улыбку:       — Не сомневаюсь. А ты не так прост, да, Гранье? И тебя не смущает моя просьба? Готов дать мне шанс?       — Смущает, — честно ответил я. — Но вдруг Вы и правда не так плохи, как мне показалось.       — «Ваша светлость», — снова поправил он. — Ты сыт? Если сыт, ступай. Утром я пошлю за тобой, и ты сможешь оценить меня получше. Надеюсь, первое впечатление не было слишком горьким.       Я поклонился. Уже у двери я пожелал ему доброй ночи, и он пожелал мне в ответ. И тогда я добавил:       — Думаю, Вы очень одиноки, монсеньор. Такое у меня впечатление.       Ей-богу, я не играл с ним, и не пытался прельстить, я просто сказал, что думаю, но это оказались именно те слова, с которых в итоге всё началось. Он взглянул на меня так, что стало ясно — они попали точно в цель! Даже желай я подцепить его на крючок, и то не придумал бы лучше.       

***

      На улице меня ждал управляющий, сразу вцепился в плечо и поволок подальше от освещенной газовыми фонарями аллеи. Я заартачился, потому что быстро идти было больно, но он взял меня за ворот рубахи и потянул так, что затрещала ткань под мышками. Слово богу, шли мы недалеко — ко флигелю, где он сам ночевал.       В крошечной темной комнате, где были только стол, стул и кровать, он стал ходить взад-вперед, нервно стуча каблуками, и будто собираясь с мыслями для разговора. Вино шумело у меня в голове, и сладкая, стыдная одурь после ужина с маркизом притупили мой страх. Не дождавшись приглашения, я сел на край кровати, застеленной жестким армейским одеялом.       — О чем вы беседовали? — строго спросил Бернар и уставился страшным взглядом.       — Спросите об этом у Его светлости, месье…       — Я тебя спрашиваю! — рявкнул он. — И не вздумай мне дерзить, щенок! Думаешь, мне не хватит пороху швырнуть тебя задом кверху и пройтись по свежим рубцам? Такому ловкачу будет мало!       Он угрожающе взялся за пряжку широкого пояса на своей ливрее, и я сжался от страха. Сейчас он вовсе не был похож на игрушку, и смеяться над ним расхотелось. Нос его раздувался во гневе, глаза стреляли огнем, усы топорщились, как на бешенной собаке. В темноте его лицо казалось особенно жутким.       — О всяком, — заблеял я. — О разном… О еде, о сосках Венеры, о коньяке в бокале…       — Еще?!       — Он спрашивал, больно ли мне, и есть ли у меня подружка… Сказал, что завтра пошлет за мной.       — Уже? — Он удивился. — Так скоро?       Я пожал плечами. Мне пришла в голову мысль, что Бернар ревнует. Вдруг он сам неравнодушен к маркизу вот и старается угодить, наказывая перед ним ребят, а маркиз меж тем холоден с ним. В романах мне встречались такие повороты, а другого повода для внезапной ярости я не мог придумать.       Моим ответом он, кажется, удовлетворился. Заложил руки за спину, еще раз смерил комнату шагами. Потом сел за стол и зажег свечу. Достал из ящика стопку каких-то бумаг.       — Как твое настоящее имя? — спросил он.       — Феликс Гранье, месье, я же говорил…       — Перестань, — перебил он устало. — Я всё про тебя знаю.       Он положил на стол копию хозяйственной книги, которую я для него писал, и рекомендательное письмо, с которым приехал.       — Подделка, — Бернар ткнул пальцем в листок. — Почерк одинаковый. Изобретательно, но наивно. Если только мадам Легран из Сен-Гренуа, у который ты якобы работал целый год, не делала за тебя выписку из конторского журнала. И я навел справки в Ленце: там не слышали ни про какого Феликса Гранье. Зато у них есть чудная ориентировка на юного жулика, которого разыскивают за воровство и мошенничество, и ты под нее подпадаешь как влитой. — Он убрал бумаги и закончил с торжеством: — За воровство тебе светит лет десять, а присвоение государственных денег — это каторга.       Я сидел, как громом пораженный. Все мои грехи вдруг разом всплыли наружу, и стало от них душно. Помню, я посмотрел с тоской в зарешеченное окно комнаты и зачем-то пощупал украденную вилку в кармане. Сказать мне было нечего. Я лихорадочно искал какой-то способ выкрутиться из этой кошмарной ситуации, в которую угодил, и не видел ничего, кроме лица Бернара, которое в тусклом пламени свечи показалось вдруг совсем незнакомым. Суровые морщины на нем будто разгладились, и глаза смотрели иначе, без привычной строгости, а скорее оценивающе. Но взгляд его был ледяной, страшный.       — Не знаю, зачем ты здесь, — тихо сказал он, — но догадываюсь. Впрочем, ты можешь мне пригодиться. А я смогу помочь тебе. Я предлагаю играть в открытую.       Он откинулся на спинку стула и потер ладонями лицо.       — Мое имя Ксавье Моруа. Я капитан тайной службы Его Величества. Я тут, чтобы найти улики против маркиза Ленуа по обвинению в государственной измене и арестовать его, когда таковые найдутся. И ты мне в этом поможешь. Повторю свой вопрос еще раз: как твое настоящее имя?       И я сказал ему. Что мне еще оставалось.