Порок.

      Они отправляли её на смерть.       В капканы и сети, что Альберт сам же разбил, спланировал с самого начала в тайне от всех.       Ей 18. Вчерашняя школьница с амбициями, завтра изуродованный труп без мыслей, желаний, будущего.       Альберт не испытывал сожалений о жизнях уже давно. Чего стоит какой-то случайный человек на пути к новому миру? В руках Вескера власть. Он бог этого нового мира, он линчеватель и спасение одновременно. И люди – лишь надоедливые, грязные собаки под его ногами.       Но с ней почему-то было... Иначе.       Это не было любовью. Или так успокаивал себя Альберт. Он не может любить. Не может чувствовать. Не может страдать и плакать.       Почему же тогда Ребекка так влияла на него?       Всё начиналось невинно. Вообще-то, как обычно. Очередной новобранец, очередная никчёмная жизнь на пути плана Альберта. Неприметное резюме, стандартная информация и рекомендательное письмо, случайная фотография.       Фотография.       Ребекка улыбалась красиво. Модельно, немного хитро, явно позировала. В этой чертовой униформе, что заставляла от одного взгляда на глянец фото кровь кипеть.       Альберт малодушно стащил фотографию из резюме, пряча её в ящике стола и между страницами книги, в строчки которой никогда не вчитывался. Взял её в библиотеке только ради функции тайника для запретного сокровища, ни больше, ни меньше. Сокровища, что он рассматривал долгими, скучными ночными дежурствами в участке, бесконечно загибая и выпрямляя уголки.       Когда она пришла к ним в отдел, все её тут же полюбили. Будто могло быть иначе. Ребекка Чемберс была отзывчивой, честной и, казалось, без труда находила общий язык со всеми. Одаривая каждого самой искренней улыбкой.       Альберту это не нравилось.       Ему не нравилось, как Крис задерживается возле её стола, рассказывая очередную наитупейшую историю, которую Бэкки почему-то с интересом слушала. Ему хотелось выйти из своего кабинета и бить Рэдфилда по лицу до тех пор, пока он не уяснит урок. Пока он не перестанет бесконечно ошиваться вокруг миниатюрной Бекки, пока он не поймёт, что Вескер...       Альберт боялся признать это даже в своих мыслях. Что он ревнует.       Это было глупо. Ревность – удел слабых. Никчемных и глупых, кого-то вроде Криса, кто идёт на поводу у любви и эмоций.       И всё же. Пришлось признать, что самообладание и расчетливость хищника у мужчины дали трещину. И всё из-за какой-то чертовой девчонки, что наверняка умерла бы в эту же секунду, если бы он захотел. Свернул бы шею, переломил хрупкий хребет, наверняка такой же изящный и тонкий, как у птицы.       Он бы не убил. Конечно. Пора смириться, что Ребекка теперь была единственной в принципе, чьей смерти он не хотел. Наоборот, хотел держать поближе к себе. Где ни зомби, ни мутанты не доберутся до неё, где они оба стояли бы у края нового мира. Бог и Богиня. Звучало красиво, почти интимно. Конечно, ей бы не понравился его план, но с этим Альберт смог бы что-нибудь сделать. Он бы убедил её, может быть, немного надавил. Не сильно. Лишь чтобы не ушла. Чтобы всегда была рядом. Он бы даже пощадил свой отряд идиотов, если бы это было её условием и если бы это означало, что она останется с ним.       Как жаль, что фантазиям не суждено было сбыться.       Альберт метался по кабинету, словно волк в крошечной клетке, и ему хотелось что-то разбить. Возможно, тупую голову этого извращенца Айронса, что отправил его новобранца, его Бекки в проклятые леса этих прокля́тых гор. Прóклятых.       Она не выживет. Он знал, что нет. Как бы девушка не храбрилась, как бы ни была амбициозна, в этом была суть плана Альберта, суть его ловушек, что из них не выбраться никому. Никому вроде Бекки.       Он остановился возле стола, хватая телефонную трубку и набирая номер. Точно, поезд. Этот чертов Билли Коэн, до сией минуты живой труп, приговорённый к электрическому стулу.       Он должен быть там.       Альберт сделает всё, чтобы Бекки выбралась. Даже если это бредит его принципам, его человеконенавистничеству, его хищной природе и плану.       Потому что это Ребекка.       Его Ребекка.