Об обычности, шаге и рубине

Учиха Минору блуждал столько, сколько себя знает. Учиха Минору не был нужен ни своей матери, что бросила его в лесах, когда ему было пять лет, ни отцу, который никогда не признавал его существования, как результата интрижки с танцовщицей, ни клану, ведь его глаза никогда не смогли бы пробудить шаринган. Учиха Минору шёл, шёл, шёл, только вперед и никогда назад; он шёл через снега, болота, горы, моря и пустыни; он шёл так долго, что едва ли помнил, когда останавливался в последний раз. В конце концов, его ноги подкашиваются, его горло и кожу саднит от сухости, он не помнит, когда пил или ел в последний раз; песок под ним раскаленный, а зрение плывет от жара, который поднимается в середине дня. Он знал, что умрёт также жалко, как и жил. Это было ожидаемо. Затем над ним склоняется тень. — Оджи-сан, вам нужна помощь? — спрашивает детский голос, и Минору едва переводит на него взгляд; у девочки красные глаза, белые волосы и такая яркая чакра, что он едва не слепнет. В этот момент он даже радуется, что у него нет шаринган. — Папа! Думаю, ему нужно помочь! Появляется вторая тень, сильные руки поднимают Минору от земли, и мужчина, такой же, как и девочка, улыбается ему. — Ну и ну, сильно же тебя потрепало в пути, верно? — белые волосы длинные, растрепанные, а капюшон скрывает голову от перегрева; их одежда странная, полная шкур животных, надетых множеством слоев. Минору поднимают на руки, будто он ничего не весит. — Пойдём, наш новый друг, я познакомлю тебе со своей статей. — Ты им понравишься! — радостно говорит девочка, подпрыгивая через шаг. — От тебя хорошо пахнет! Учиха Минору думает, что они очень странные люди.

***

Через несколько дней он приходит в себя, вокруг него около двенадцати человек, мужчины и женщины всех возрастов и два ребёнка, мальчик-подросток и та маленькая девочка, которая предпочитает сидеть на его коленях. — Ты ей нравишься, — смеется мужчина, Хатаке Аюми, лидер этой группы, передав ему миску с похлебкой. — Оджи-сан тёплый, — говорит девочка, Акане, дочь этого мужчины. — Все в моем клане такие, — говорит он, уже показав свои умения в стихии огня. Единственное за что ему в принципе дали фамилию Учихи, прежде чем поняли, что он неудача. — Но их тут нет, а оджи-сан есть, — улыбается ему Акане со своей детской логикой, нетерпящей никакой критики. — Оджи-сан, а ты можешь научить меня делать огонь? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Минору с лёгким отчаянием смотрит на Аюми, но хитрый волк уже отошёл в сторону, бросив его с этим одного. — …конечно, — говорит он, а девочка подпрыгивает на его коленях, едва не врезав руком по его подбородку, когда победного подняли руки вверх

***

— Ты самый лучший, оджи-сан! — говорит Акане, когда, с горем пополам, он смог ей за двадцать дней объяснить основы, и девочка смогла создать небольшой огонёк на кончике пальца. Аюми грустно бурчит позади Минору. — Акане, а как же твой папа? — спрашивает он, что довольно жалко для столь сильного мужчины на вкус Минору. Его синяки от их спарринг не могут зажить уже неделю. Девочка складывает руки на груди, как часто делал Минору, а её белая коса слегка качается из стороны в сторону. — Папа это папа, а оджи-сан крутой, — устами младенца глаголется истина, и Минору прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не засмеяться. Хатаке Аюми был безутешен.

***

Они расходятся, а затем сходятся в течении нескольких лет. В первый раз, когда Минору услышал кашель, Акане было семь лет, и это было странно. Если Минору что-то и понял о Хатаке, то это их неубиваемое здоровье. Кашляла не только Аюми, но и старушка, которой, наверное, века два, но Аюми все равно несёт её через страны и города, объясняя это тем, что в стае не принято никого бросать.

***

В самом конце: Минору видит их через год в стране рек, тот день солнечный, а прибрежная деревня похожа на картину конца мира. У Хатаке Аюми неизменная улыбка, но Минору она кажется мёртвой, ровно как и его взгляд. — Давно не виделись, старый друг. Рад тебя видеть, — повторяет то де, что и всегда Аюми, и по телу Минору проходится дрожь; вся деревня воняет смертью, гнилью разложения и болезнью. Он уже знает ответ. Он не хочет спрашивает, но все равно произносит вопрос: — Где Акане?.. — это невежливо, это грубо, а Хатаке Аюми улыбается так, что от этого перехватает дыхание, а зрение сужается до единой точки. В конце концов, он проводит его через деревню, несколько километров к высоком склонам, там потрясающий живописный вид и одинокий могильный крест без тела в могиле; всех больных сжигают, но их прах можно развеять в другом месте. В конце концов, его зелёные глаза кровоточат, вместо слёз, но шаринган так и не появляться; нет, ничего из этого; ему кажется, что его сердце пронзил меч, что идёт дождь, который никогда не заканчивается, что он умирает вместо человека, которого любил — затем он открывает глаза, и мир не так добр, могила всё ещё смотрит на него, а рука Аюми на его плече, словно из них двоих в утешении нуждается он, а не отец девочки. В конце концов, мир продолжает жить, и ничего из этого не имеет значения.