Бинты и чай на двоих

      Съёмочная площадка гудела как растревоженный улей. "Временная петля"- проект, на который возлагали надежды все: от продюсеров до курьеров, приносивших кофе. Сценарий обещал зрителю лихо закрученный сюжет о группе друзей, которые перемещаются в прошлое, чтобы остановить женщину, уничтожившую мир. Её звали Хана, и играла её Маки.       Для неё это была первая роль. Не эпизод, не массовка, а главный антагонист. Она получила её за глаза: холодные, цепкие, колкие. За голос, в котором даже "здравствуйте" звучало как предупреждение об опасности. Она была создана для этой роли- отстранённая, чужая, никого не подпускающая близко.       Юта играл Рэна- поэта, который пишет стихи на ржавых обрывках бумаги, потому что в постапокалипсисе нет нормальных блокнотов. Его персонаж должен был в одной из сцен- кульминационной, центральной- выстрелить из импровизированного огнемёта в сторону Ханы, когда та пытается уничтожить "машину времени"- на самом деле старый ржавый грузовик, покрытый канистрами с бензином.       По сценарию Хана не умирала. Она падала, обгоревшая, но живая, чтобы позже мстить. И Маки решила сниматься без каскадёра. -Ты уверена?- спросил режиссёр. Ему было почти шестьдесят, он повидал травмы, истерики, провалы- Сцена опасная. У нас один дубль.       Маки посмотрела на него так, будто он спросил, умеет ли она дышать. -Я справлюсь,- сказала она.       Рядом стоял Юта. Он мял в кармане джинсов сложенный листок со своими стихами- привычка, от которой не мог избавиться. Ему хотелось сказать: "Пожалуйста, не надо". Или: "Давай проговорим об это ещё раз". Или хотя бы: "Я боюсь". Но он промолчал.       Площадку подготовили за шесть часов. Расставили камеры. Пять углов, два оператора, одна камера на кране. Грузовик покрыли настоящим бензином- для реалистичности, для того страшного жара, который потом невозможно воспроизвести на компьютере. Маки стояла на своей метке- прямо у заднего борта, там, где по сценарию она будет застывать на миг, обернувшись.       Юта стоял в пятнадцати метрах, сжимая переделанный садовой опрыскиватель, который в кадре выглядел как оружие. Внутри была смесь, которая при поджоге давала направленный столб пламени. Расчёт был точным: огонь должен пройти в метре слева от Маки, опалив только воздух.       Режиссёр скомандовал: -Мотор!       Юта побежал. По сценарию Рэн кричал: "Хана, прости!"- но в этот момент он не играл. Он просто кричал, потому что его трясло. Он видел её- её тёмные волосы, затянутые в тугой узел, её узкую спину, её холодный профиль. Она обернулась. Посмотрела прямо на него. И он нажал на спуск.       Но в эту секунду- никто никогда не понял, почему- его нога скользнула на маслянистой плёнке, разлитой для эффекта постапокалипсиса. Он дёрнулся. Дуло оружия качнулось вправо- туда, где стояла Маки.       Огонь вырвался раньше, чем он успел закричать. Пламя ударило ей в правую сторону. В лицо. В руку, которую она подняла инстинктивно. В волосы. Всё произошло за одну секунду. Маки не закричала- она ахнула, как от неожиданности, и упала, ударившись спиной о колесо грузовика.       На площадке воцарился ад. Кто-то орал. Кто-то бежал с огнетушителем. Режиссёр выронил рацию. А Юта стоял на коленях в десяти метрах, глядя на то, как тлеет её кожа, и чувствовал, как его собственная душа отклеивается от тела и улетает куда-то вверх, в серое небо, где нет ни стихов, ни прощения.       Скорая приехала через семь минут. Маки лежала на носилках, бледная, с закрытыми глазами, и Юта слышал, как врач сказал: "Ожоги второй и третьей степени. Правая рука, лицо. Волосы, скорее всего, не спасти".       Он не помнил, как остался один на пустой площадке. Как сел на корточки прямо в лужу мазута. Как достал из кармана мятый листок со стихами и не мог прочитать ни строчки.

***

      Больничная палата пахла антисептиком и тишиной. Маки лежала с закрытыми глазами, но не спала. Она научилась различать шаги медсестёр: медленные, уверенные, с перестуком колёсиков капельницы. Но этот шаг она узнала сразу. Не потому что часто слышала. А потому что он был чужим. Юта.       Он постучал, потом открыл дверь и замер на пороге. -Войдите,- сказала Маки, не открывая глаз. Голос был сухим, как песок.       Он вошёл. В руках- пакет с чем-то. Яблоки? Журналы? Она не смотрела. Она лежала в бинтах, похожая на мумию из дешёвого фильма ужасов. Правая рука- от пальцев до плеча- была замотана белым. Лицо скрывала повязка, из-под которой выглядывал край обожжённой кожи, красной, страшной. Волосы- её длинные тёмные волосы, которыми она гордилась молча, никому не говоря об этом- были срезаны почти под корень. Осталось что-то вроде очень короткого каре, неровного, потому что хирургам было не до красоты. -Я принёс тебе..,- начал Юта, но запнулся- Зелёный чай. Ты же любишь зелёный чай? -Любила,- сказала Маки- Сейчас мне можно только воду.       Он поставил пакет на тумбочку и сел на стул. Стул стоял далеко от кровати, будто он боялся заразить её чем-то, кроме вины. Наступило молчание. Неловкое. Тяжёлое. -Прости..,- сказал Юта- Я правда.. я не хотел. Моя нога поскользнулась. Я не... -Ты уже говорил,- перебила она- Вчера. И позавчера. И когда меня в первый раз перевязывали. Хватит.       Юта замолчал. Он смотрел на её руку- белую, неподвижную- и чувствовал, как его собственная душа летит над лужами. Но был не апрель. Был поздний октябрь, и за окном моросил холодный дождь, и больничный двор был простужен насквозь.       Он подумал: "Её смертельным оружием, видимо, я сам себя убил". Не она его. Он себя. Её лицо, её волосы, её колкость- они были только поводом. Оружием стала вина. И он носил её в себе, как пулю, которая не выйдет наружу. -Маки..,- сказал он снова- Прости...       Она открыла глаза. Один- второй скрывала повязка. Её взгляд был холодным, как лёд на марсианских равнинах. -Уходи.       Он не ушёл. Он сидел, пока медсестра не принесла ужин. Потом помог Маки сесть- она не просила, но он увидел, как она пытается приподняться на здоровой руке, и просто подхватил её под спину, осторожно, как стекло. Она не поблагодарила. Она вообще не смотрела на него, пока он пододвигал столик, открывал контейнер с пюре, наливал воду в стакан. -Я сама,- сказала она.       Она взяла ложку левой, нерабочей рукой. Рука дрожала. Пюре падало обратно в тарелку. Через минуту она бросила ложку, отвернулась к стене и замерла. Чувствовала ли она боль? Да. Физическую. Но была ещё другая- та, от которой не было таблеток.       Юта молча взял ложку, зачерпнул пюре и поднёс к её губам. Она не открывала рот целую минуту. Потом, не глядя на него, съела. Вторую ложку. Третью.       Они молчали. За окном моросил дождь. И это было их обоих жанром- такая серая, тоскливая, безнадёжная нежность, в которой не было слов, потому что слова или ранили, или были лишними. Это был её стиль. Она не знала, что у него тоже есть стихи. Но в эту минуту они дышали в одном ритме, и это было странным, неожиданным доверием к человеку, который испортил ей жизнь. И это её бесило. -Ты криворукий,- сказала она- Ты испортил мне всё. Всё, понимаешь? Первая роль. Моё лицо. Мои волосы. Кто теперь возьмёт меня на съёмки? Никто.       Юта положил ложку. -Прости, Маки... Я не хотел... -Не надо на меня смотреть так, будто ты сейчас заплачешь. Я не собираюсь тебя утешать. -Я и не жду.       Она замолчала. Он убрал посуду. Потом встал, надел куртку и сказал: -Я завтра приду. -Не надо. -Приду.       И ушёл. Маки осталась одна. Она смотрела на дверь, которая закрылась за ним, и ненавидела себя за то, что в груди было не только пусто. Там было ещё что-то. Маленькое, тёплое, живучее, как сорняк на пепелище.

***

      Юта приходил каждый день. Каждый. Иногда дважды за день. Он приносил фрукты, которые она не ела, книги, которые не читала, и тишину, в которой она нуждалась больше всего.       Он писал ей в мессенджер. Длинные сообщения, короткие, смешные, грустные. Она не отвечала. Она вообще перестала открывать чат, потому что каждое его "Как ты?" было как удар током.       "Сегодня видел собачку, похожую на тебя. Тоже ни на кого не смотрит",- написал он однажды. Она не ответила. "Мне снятся кошмары. Ты в них горишь. Я пытаюсь потушить, но руки не слушаются". Она не ответила. "Прости. Я знаю, что это ничего не меняет, но если б ты знала, как я..." Она даже не дочитала.       Маки лежала в палате, смотрела в потолок и ловила себя на том, что ждёт. Ждёт, когда откроется дверь. Когда он сядет на свой стул. Когда скажет что-нибудь глупое или просто помолчит. Это её бесило. Бесило настолько, что однажды, когда он пришёл, она сказала: -Почему ты не ненавидишь меня?       Юта замер. -С чего бы мне тебя ненавидеть? -С того, что это я настояла на том, чтобы сниматься без каскадёра. Я, а не ты. Ты просто нажал на кнопку. Но решение приняла я. И ты должен меня ненавидеть за то, что я втянула тебя в это говно. Что теперь все будут говорить: "Юта- тот самый, который покалечил актрису".       Юта сел на стул. Долго молчал. Потом сказал: -Но ведь ты не виновата. -Не надо меня жалеть. -Я и не жалею,- он поднял на неё глаза- Я тебя.. я не знаю, что я с тобой делаю. Но не жалею.       Она отвернулась. -У тебя руки и жопы растут..,- прошептала она.       Юта просто промолчал.

***

      Однажды вечером, когда Юта уже собрался уходить, он спросил: -Маки.. что ты обо мне думаешь?       Она замерла. Он спросил это как-то не так- не прямо, а будто бы о другом, будто бы проверял что-то, что не имело отношения ни к ней, ни к нему. Но она услышала именно этот вопрос. И взорвалась. -Что я о тебе думаю?- её голос стал ледяным- Ты серьёзно? Я о тебе вообще ничего не думаю! Да если б мне платили каждый раз, когда я о тебе думаю, то я бы бомжевала возле трасс! Я бы стала самой бедной из людей!       Юта побледнел. Не обиделся- он не имел права обижаться, он это знал. Просто кивнул, молча помог ей поправить подушку, взял рюкзак и вышел. Дверь закрылась. Маки осталась одна. И только тогда поняла, что сказала неправду.

***

      Дни потянулись серой лентой. Юта больше не приходил. Не писал. Его имя не всплывало в чате. Её телефон молчал, и это молчание было громче любого его "прости".       Маки лежала, свернувшись калачиком, и думала. Она думала о том, где он сейчас, когда не онлайн. О том, что он делает. Ест ли? Спит ли? Пишет ли свои глупые стихи?       Она презирала себя за эти мысли. Она должна была ненавидеть его. Он испортил ей жизнь, лицо, карьеру, будущее. Но вместо этого она открывала чат. Листала его старые сообщения- те, которые не читала раньше. Смешные, нелепые, трогательные. Юта: Ты сегодня красивая. Даже с бинтами Юта: Я купил тебе книгу. Ты, наверно, не прочитаешь, но она хотя бы будет на тумбочке. Может, станет скучно, почитаешь Юта: Мне кажется, я сломался       Она сжала телефон. Экран в тусклом больничном свете казался холодным, чужим- как она сама последние недели. Пальцы дрожали. Но не от слабости, а от того, что внутри разрывалось что-то колючее, непрошеное, живучее. Она ненавидела себя за каждую букву, которую сейчас напечатает. Но напечатала. Одно слово: "Прости". Отправила. И замерла, будто прыгнула в ледяную воду.       Телефон выпал из ослабевшей ладони. Она смотрела на него, как на змею, которая вот-вот укусит. Тишина давила на уши. Секунды тянулись смолой. Через три минуты экран вспыхнул. Его имя. Его ответ: "Я уже у дверей".       Маки не улыбнулась. Она вообще забыла, как это делается. Но в груди, там, где последнее время было только пусто и больно, что-то шевельнулось. Оно распустило первый робкий листок- зелёный, хрупкий, нелепый в этом сером мире бинтов и антисептиков. Она не заплакала. Но ещё мгновение- и, возможно, рискнула бы.

***

      Через неделю Маки листала ленту в телефоне- бездумно, скучно, чтобы убить время между перевязками. И наткнулась на пост в одном из киноканалов. Он был оформлен как стандартная новость, с жирным заголовком и серым фоном:       ТРАГЕДИЯ НА СЪЁМКАХ "ВРЕМЕННОЙ ПЕТЛИ": АКТРИСА МАКИ ПОЛУЧИЛА ТЯЖЁЛЫЕ ОЖОГИ       16 октября на площадке фильма "Временная петля" произошёл несчастный случай. Во время исполнения опасного трюка актриса Маки получила ожоги лица и правой руки. По словам представителей съёмочной группы, инцидент произошёл из-за технической неполадки. Маки госпитализирована, её состояние оценивается как стабильное. Съёмки приостановлены на неопределённый срок. Режиссёр проекта отказался от комментариев.       Маки пролистала дальше. Ещё один пост- но уже совсем другой, случайный, стоящий рядом по времени:       ЮКИ И ЧОСО: ЭКРАННАЯ ЛЮБОВЬ СТАЛА РЕАЛЬНОЙ       Актёры Юки и Чосо, исполнившие главные роли в сериале "Сети", подтвердили свои отношения в недавнем интервью. "Мы вместе с последнего съёмочного дня",- призналась Юки, а Чосо, известный своей нелюбовью к публичности, лишь улыбнулся и пожал её руку. Поклонники проекта встретили новость с восторгом.       Маки закрыла телефон. Чужое счастье и трагедия перемешались в ленте, оставив её наедине с одним-единственным человеком, который всё ещё не писал. А потом она увидела следующий пост. И он был про Юту.       ЮТА ОТКАЗАЛСЯ ОТ КОММЕНТАРИЕВ: АКТЁР "ВРЕМЕННОЙ ПЕТЛИ" УШЁЛ С ПУБЛИКИ ПОСЛЕ ТРАГЕДИИ       Журналисты попытались взять интервью у Юты- исполнителя роли Рэна, по чьей вине(по предварительным данным) произошёл несчастный случай на площадке. Однако актёр, заметно осунувшийся и бледный, лишь покачал головой и быстро покинул место съёмок. По словам очевидцев, он едва сдерживал слёзы. От каких-либо комментариев Юта отказался.       Маки перечитала этот пост три раза. Потом положила телефон на тумбочку и долго смотрела в потолок.       "Он плакал. Из-за меня".       Ей захотелось написать ему. Снова. Но пальцы не слушались. И она просто лежала, слушая, как за окном моросит дождь, и чувствуя, как внутри что-то медленно, болезненно оттаивает.

***

      Настал день, когда Маки разрешили выписаться. Ожоги заживали, но шрамы останутся навсегда. Правую руку она почти не чувствовала. Лицо- половина щеки, подбородок, висок- покрывали розовые рубцы. Волосы отросли чуть-чуть, но всё ещё были похожи на ёжик, с обломанными, сухими, запутанными концами.       Ей сказали, что нужны будут долгие месяцы реабилитации. Что актёрская карьера, скорее всего, закончена. Что надо привыкать жить по-новому. Она кивнула и ничего не ответила.       Вечером, когда она уже собрала свои вещи- пакет с книгой, телефон, зарядку- в дверь постучали.       Юта стоял в тёмной куртке, с зонтом под мышкой. Выглядел уставшим- круги под глазами, небритость, пальцы, которыми он мял край рукава. -Я приехал тебя забрать,- сказал он. -Не надо,- ответила Маки- Я живу рядом. Сама как-нибудь дойду. -Давай хотя бы провожу..,- сказал он тихо- Пешком. Хочешь? Без машины.       Она хотела отказаться. Но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на неё так, будто она была единственным живым существом в мёртвом городе. -Ладно..,- сказала она.       Они вышли на улицу. Осенний вечер был холодным, сырым. Дождь начался внезапно- не сильный, но противный, тот, который забирается под воротник и не отпускает до самого дома.       Юта раскрыл зонт- чёрный, старый, с погнутой спицей- и наклонил его над Маки. Сам остался под дождём. -Не надо,- сказала она- Ты промокнешь. -Ничего страшного,- ответил он.       Они пошли медленно. Город стих- ни машин, ни людей. Только дождь, только их шаги, только свет фонарей, дрожащий в лужах.       Юта молчал, но внутри него рождались строки. Не вслух. Он никогда не читал ей свои стихи. Просто слова складывались сами собой, как ноты на невидимом нотном стане. Что-то о мокрых листьях, о лампочке-луне, о женщине с бинтами, которая идёт рядом и не знает, что она- всё, что у него осталось.       Они дошли до её дома. Старая пятиэтажка, облезлый подъезд, лампочка, которая мигала в такт дождю. -Спасибо..,- сказала Маки, не глядя на него. -Я завтра..,- начал Юта. -Не надо,- перебила она.       И, не обернувшись, зашла в подъезд. Дверь закрылась. Юта остался стоять под зонтом, с которого стекала вода, и чувствовал, как час дремоты настигает его- та странная, тягучая минута между явью и сном, когда всё ещё можно надеяться.

***

      Он не перестал приходить. Каждое утро- сообщение: "Как ты?". Каждый вечер- звонок, на который она не отвечала. А потом он начал приходить в гости. -Ты не можешь достать до спины,- сказал он однажды, стоя на пороге с тюбиком мази- Я помогу. -Я не просила,- ответила Маки- Сама как-нибудь справлюсь, не маленькая уже. -Я просто помогу и уйду.       Она впустила его. Он мазал её спину- осторожно, кончиками пальцев, как будто боялся сломать. Шрамы были розовыми, страшными, но он не отводил взгляда.       Потом они пили чай. Молча. Сидели на старой кухне, смотрели в окно, за которым темнел двор. Лампочка-луна висела над парком, в стекле была трещина, и мир за ним казался разбитым, как зеркало. -Одна заварка на двоих,- сказала однажды Маки, глядя, как Юта заливает кипяток в кружки.       Он не ответил. Только улыбнулся- краешком губ, впервые за долгое время.       Но однажды он попытался заговорить. Рассказать что-то из своей жизни. Про отца, который не верил в его стихи. Про мать, которая ушла, когда он был маленьким. Про одиночество, которое он носил в себе.       Маки слушала. А потом внутри неё что-то щёлкнуло. -Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела?- спросила она.       Юта замер. -Нет, я просто... -Ты жалуешься мне,- перебила она- Ты рассказываешь, как тебе было тяжело. А мне? Ты думаешь, мне легко лежать в бинтах, без волос, без лица, без карьеры? Ты думаешь, мне нужны твои страдания?       Она встала. Рука дрожала. В глазах стояли слёзы- нет, не слёзы, что-то более горькое, более злое. -Уезжай,- сказала она- И чай не допивай. Снег или дождь там- уходи. Пусть хоть всего переморосит, пусть хоть торнадо унесёт вдаль. Всё равно иди.       Юта поднялся. -Маки... -Мне тебя не жаль,- сказала она, глядя мимо него- Даже в миноре и под рояль. Даже под грустную скрипку. Мне всё равно.       Он молчал. -Если бы ты не любил стихи,- добавила она тише- То я бы превратилась в ямб.       Она не знала, зачем это сказала. Может быть, чтобы сделать больнее. Может быть, чтобы он наконец ушёл и оставил её одну- такой, какой она была всегда: холодной, колкой, никому не нужной.       Юта взял куртку и вышел. Дверь закрылась. Маки осталась одна, с заваркой на двоих, с трещиной в стекле, с лампочкой-луной, и поняла, что только что выкинула единственного человека, который приходил не из чувства вины.       А он стоял внизу, под дождём, и не знал, как начать всё сначала.

***

      Он не ушёл. Он ждал у подъезда три дня. Спал в машине, пил кофе из термоса, смотрел на её окна. Она видела его- краем глаза, из-за шторы- но не выходила.       На четвёртый день она вышла. В старой куртке, с повязкой на лице, сжавшись от холода. Юта подошёл. Остановился в двух шагах. Они молчали. Дождь моросил. Мимо прошла женщина с собакой, покосилась на них, но никто не проронил ни слова.       Загнанный, он стоял перед ней и не знал, что сказать. Слова кончились. Стихи тоже. Осталась только глухая, тяжёлая нежность, которую он не умел носить. -Я.. в магазин..,- сказала вдруг Маки- За печеньем к чаю.       Юта поднял глаза. -Зайдёшь?- добавила она и отвернулась.       Она не смотрела на него. Но он услышал то, что не было сказано. И кивнул. -Зайду,- ответил он.       Они пошли к магазину- молча, рядом, под одним дождём. Внутри у Маки что-то оттаяло- не до конца, не насовсем, но хотя бы настолько, чтобы разрешить себе это маленькое, хрупкое "заходи".       Она не знала, что будет завтра. Не знала, сможет ли когда-нибудь простить его. Но сегодня, в этот холодный вечер, ей просто захотелось выпить чай с печеньем. С человеком, который остался. Даже если из-за него она потеряла всё. Даже если из-за неё он потерял себя.       Они шли, и дождь стучал по зонту- одному на двоих. И это было, возможно, началом чего-то нового. Не счастливого. Не простого. Но настоящего.