В каюте

После неизвестного колличества поцелуев голова Клейна давно уже шла кругом. Вес Ангела был ощутимым, реальным, и лже-бог чувствовал, как спинка кресла плотно прижалась к лопаткам — путей к отступлению не осталось. Если, конечно, забыть об огоньке в лампе. Скорее всего, этот выход ему оставили демонстративно. — Теперь, когда ты никуда не сбежишь, маленький Шут, мы можем поговорить по-настоящему, — прошептал Амон, опираясь ладонями на подлокотники по обе стороны от головы Клейна. Его монокль поблескивал в тусклом свете лампы, а черные глаза смотрели с жадным, почти маниакальным интересом. На секунду Безликий ошибся в его эмоциях и действительно почти поверил в то, что это угроза. Но Амон вновь обманул ожидания. — Давай я объясню тебе почему, вместо нормальной войны, я предлага тебе это. Не думаю, что достаточно будет просто сказать, что ты прелесть. Я объясню всё подробно, раз у нас есть время, а ты не выражаешь явного, — Амон, лишённый стыда и совести Ангел, с намёком потёрся о пах Клейна, вопреки способностям Безликого, подло отреагировавший на движение. — Несогласия. Амон, к беде Чжоу Минчжуя, был красив. Как объективно, так и по его личному мнению. Невозможно было продолжать держать лицо, когда кто-то настолько въевшийся в твою жизнь и .... трётся о тебя и явно флиртует, хотя и в несколько своеобразной манере. Амон начал своё «объяснение» с Германа Воробья. Его пальцы, длинные и прохладные, очертили линию челюсти авантюриста, задержались на жестких губах. — Мне нравится эта маска. Сталь и лед. Ты так старательно играешь в безжалостность, что скоро сам в это поверишь. Но я уверен, что ты не потеряешь себя. Твоя решимость — это то, что заставляет всех вокруг тебя замирать, словно зайцы перед самой пастью хищника. И в то же время, эта решимость – часть тебя настоящего. Сейчас ты облачаешь её в безумие, но она и правда безумна. У обычного человека не хватило бы смелости играть Бога, не так ли? Твоя маска пахнет как эта комната, как морской монстр, как испачканные порохом пальцы, но её история пока слишком коротка. Возможно, из-за этого и на ней останется мой след. Амон наклонился ближе, его дыхание коснулось губ Клейна, медленно, но уверенно, он вновь поцеловал губы «маски». Он хвалил его руки, его манеру держать спину, его холодный взгляд. Это продолжалось дольше, чем следовало бы, учитывая, что Клейн уже догадываться, чем всё закончится. Однако часть него, не та что сжалась в страхе и не та, что хотела коснуться волос ангела, делала продолжать слушать. Стыд жёг щёки и уши, но ему действительно нравилось как его хвалят, зная почти в совершенстве что он из себя представляет. Затем, прищурившись, ворон шепнул: — Но я хочу видеть того, кто стоит за этим льдом. Того, с кем я был большую часть нашего времени. Сними маску, Клейн. Герман Воробей исчез, уступая место Клейну Моретти. Лицо стало мягче, моложе, в нем проявилась та самая человеческая теплота, которую Амон находил столь милой. — Ах, Клейн... — Амон коснулся кончиком носа его щеки. — Здесь ты мягкий. Здесь ты пахнешь домом, чаем, газетной бумагой и немного металлолом. В этом облике твои глаза открыты шире и словно светятся, в них больше надежды. Такой ты ярче реагируешь. Ты ведь знал, что мне нравится видеть тебя в хорошем настроении? Знал, что я старался радовать тебя, когда ты подпускал меня ближе? Ты прекрасен в своей чувствительности, уязвимости, в своем желании защитить тех, кто тебе дорог и тех, кого даже не знаешь. Тебе и правда очень подходили Ночные Ястребы, но у тебя другой путь. Даже немного жаль. Клейн смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде вдруг мелькнуло нечто странное — горькая, колючая насмешка над самим собой. — Ты думаешь, это – я, да? — голос Клейна звучал хрипло от пережитого смущения. — Ты ошибаешься, Амон. Ни Клейн Моретти, ни Герман Воробей... ни одно из этих имен не принадлежит мне. И это лицо — тоже не мое. Амон застыл. Его рука, скользившая к пуговицам рубашки Клейна, замерла. На мгновение в каюте воцарилась ледяная тишина. В голове Ангела Времени пронеслась вспышка паранойи: Небесный Достойный? Древнее зло, пробуждающееся в его "прелести"? Он почти отпрянул, ожидая увидеть нечто чудовищное, нечто, что поглотит его самого, так глупо решившего сдаться из-за симпатии. Но Клейн не знал ни о каком пробуждении. Он закрыл глаза, вспоминая, и его черты поплыли, перестраиваясь. Кости лица стали иными, кожа приобрела другой оттенок, разрез глаз изменился, становясь восточным, таким, какого в этом мире не было, а черты — более гармоничными и тонкими в своей простоте. Ангел Времени искал в нём следы порчи, искал присутствие Космоса или безумие Небесного Достойного. Ничего, казалось, не было. Перед Амоном сидел другой человек, но всё ещё человек. Он смутно напоминал образ Германа Воробья, смешанного с чертами рассы эльфов. — Чжоу Минжуй... — повторил Амон, пробуя имя на вкус, хотя Клейн его еще не произнес вслух — Ангел просто украл это имя из его сознания. Оно прозвучало неправильно, украденное у человека с амузией. Страх Амона сменился облегчением и новым восторгом. Любопытный ворон нашёл у блестяшки новую грань. Он снова приник к Клейну, целуя теперь и это новое лицо уголки глаз, щёки, лоб, губы. Амон вглядывался в каждую черту, заглядывал в глаза, касался рук и лица. — Еще один слой? Еще одна тайна? Хорошо, я буду любить каждую. У тебя глаза более тёмные, но всё ещё карие, в них нет того льда, что у Германа, нет той наивности, что у Клейна. Но в них них есть усталость и бесконечная воля, в них есть желание, борящееся со смирением. Мне нравятся твои глаза. Он целовал веки Чжоу Минжуя, его щёки, его шею, перебирал волосы, касался тела под рубашкой, оказавшейся расстёгнутойтневероятно быстро. Сдаваясь своим собственным желаниям, Клейн поднял руки от подлокотников за которые цеплялся. Ему ещё в Бэклунде очень хотелось покуситься на волосы Амона. Они были чёрными, похожими на волосы Клейна, но так очаровательно вились хаотичными мягкими линиями, что в них хотелось запустить руки, чтобы узнать на что они похожи. Они не могли быть тяжёлыми, если так пренебрегали гравитацией, верно. Проволока или тополиный пух? Наконец, Чжоу Минчжуй узнал ответ на этот вопрос. Каким бы очевидным и глупым это ни было, волосы Амона оказались похожими на перья: невесомые, шелковистые, но упрямо старающиеся сохранить свою форму. Преодолев слабое сопротивление чёрных прядей, Клейн зарылся глубже, чувствуя как его открытое тело бесцеремонно изучают, комментируя особо нравящиеся Ангелу моменты. Но эта бесцеремонность не была неприятной, а под волосами было так удобно и тепло... Оказалось, ворон всё же был теплокровным. — Ты – это всё равно ты, раз сейчас показываешь настоящее лицо и отвечаешь, а не бежишь. Мне не так уж важно как именно ты выглядишь и какое имя носишь, твои действия говорят о тебе достаточно, мой дорогой. Чжоу Минчжуй, ты выглядишь чуть более изнеженным жизнью, чем Клейн. Рука Ангела провела по мягкому животу человека, жившего в мире технологий и удобств. Лже-бога прошило жаром стыда и он судорожно сжал в руках пряди чёрных волос, попытавшись убрать от себя голову Амона и самому отвернуться подальше от его взгляда. Однако ловкие руки Мародёра уже вновь сменили положение и не дали отвернуться, придержав Чжоу Минчжуя под челюстью. — Не нравится? Прости меня, больше не буду так говорить, маленький Шут, — чёрные глаза посмотрели немного жалобно. Но тут Мошенник решил воспользоваться отвлечённым вниманием, Украв собственную одежду и штаны Клейна. В приглушённом свете лампы их нагота казалась смазанной из-за теней. Чжоу Минжуй, всё еще ощущающий себя неловко, невольно затаил дыхание, глядя на Амона. Ангел был бледным, изящным, лишенным даже малейшего изъяна, его кожа казалась фарфоровой. абсолютная, нечеловеческая безупречность и осознание того, что происходит, вызвали в душе Клейна настоящий шторм. Это было страшно – осознавать, что его первый раз случится прямо сейчас, с мужчиной, который к тому же является одним из самых опасных существ в этом мире. Но жажда тепла и то, как Амон смотрел на него – как на единственную ценность в мире – перевешивали страх. Ворон действительно не был человеком, но желание, читавшееся в лице и действиях, выдавало в нем живое существо, охваченное вполне понятной человеку страстью. Взгляд Клейна невольно скользнул вниз, к тому, что обычно скрыто. Вид возбужденного ангела и собственная готовность, представшая перед глазами во всей очевидности, вызвали у него вихрь эмоций: от паники до странного, едва осознанного ожидания. — Обними меня, — потребовал Амон, игриво-капризным тоном, иногда появлявшимся у него и раньше, пока они жили вместе. Ангелу, Богу Озорства, этот тон подходил. И Чжоу Минжуй подчинился, его руки с неохотой отпустили волосы-перья, чтобы с осторожностью, вызванной удивительным совершенством зрелища, обнять талию перед собой. Кожа была мягкой и тёплой. Её действительно хотелось погладить, но аккуратно, словно лепесток цветка. Ангел Времени на эти мысли только хмыкнул и дразнящим шёпотом напомнил, что уж ему-то Клейн точно не сможет причинить боль по неосторожности. Хотя оба смежных с Провидцем Пути не отличались прочным телом, но и совсем уж слабыми их назвать было бы грубо. Несмотря на бесцеремонность вторжения Ангела в мысли, Чжоу Минчжуй вынужден был признать, что это не так плохо, как он мог бы подумать всего месяц назад. Амон чувствовал и понимал страхи Клейна, не торопил и не торопился. Он начал медленно, почти ласково подводил Шута к тому, что должно было произойти. Его пальцы, длинные и ловкие, исследовали пах партнера с любопытством и нежностью, привычными как и сам Амон. Он хвалил его тело за жар, за то, как оно отзывается на каждое прикосновение, за саму его жизнь. Чжоу Минжуй чувствовал, как внутри него всё корчится и плавится от этого внимания. Он сам, повинуясь инстинкту и желанию, тянулся к Амону, то возвращаясь одной из рук к волосам, то касаясь плеч, то проводя по спине с удивительно по-человечески ощущающимися позвонками Когда Амон, наконец, направил его, приподнялся над чужими бёдрами и начал медленно опускаться, насаживаясь на Чжоу Минжуя, в каюте словно исчезли пространство и время. Клейн вздрогнул, его пальцы судорожно впились в бедра ангела. Ощущение от проникновения, пока ещё не полного, было ошеломляющим. Это удивительно, совершенно не похоже на какие-либо другие ощущения. Чжоу Минжуй чувствовал невероятную, живую и тёплую тесноту и то, как Амон едва ощутимое шевелился изнутри. Это было пугающе и прекрасно одновременно, странно, приятно, удивительно... Амон же испытывал триумф. Каждое его движение сверху было актом признания. Он стонал, запрокидывая голову, и его монокль чудом удерживался на месте, пока он ритмично двигался, наслаждаясь тем, как Чжоу Минжуй реагирует на происходящее. Ворон неотрывно следил своими чёрными глазами за реакцией, едва ощутимое прощупывал мысли. Ангел Времени был более чем доволен собой, видя насколько, в буквальном и и переносном смысле, маленький Шут им поглощён. – Ты... Умничка... – выдыхал Амон, и его голос немного срывался из-за непривычного действия. – Мой маленький Шут... мой Чжоу Минжуй... Клейн, ведомый чем-то инстинктивным, автоматическим, начал подаваться вверх, помогая Амону, углубляя этот невозможный контакт. Его сознание плыло. Больше в его всегда полной мыслей голове не было ничего, выходящего за пределы каюты или за пределы Амона. Чжоу Минжуй чувствовал, как ворон пульсирует вокруг него, как он немного содрогается от каждого толчка, как периодически оступается, невольно демонстрируя сомнительный профессионализм. Когда оргазм накрыл их, это было похоже на небольшую катастрофу. Что-то на задворках памяти ещё пыталось намекнуть, что этого вообще не должно было случиться, а половые акты в мире мистики вообще-то несут крайне специфичные угрозы, но Чжоу Минжуя больше занимало то как он чувствовал, что изливается в Амона. Это всё ещё казалось постыдным, но было слишком хорошо, чтобы сильно переживать. Рука Ангела протянулась между их телами, чтобы ворон смог немного помочь себе. Пара мгновений из удовольствия Клейна исчезли с блеском монокля, а затем Амон и сам задрожал, изливаясь. С его губ сорвался стон наслаждения. В отличие от маленького Шута, ему было бы всё равно, если бы его услышали. И всё же он не играл и не переигрывал, поэтому вскоре этот последний звук исчез. В наступившей тишине Амон обессиленно склонил голову, опершись лбом о плечо Чжоу Минжуя, почти неслышно, но часто дыша. Его кожа была влажной, а глаза – всё еще подернутыми дымкой блаженства. Только волосы всё так же упрямо торчали своими хаотичными завитками, вовсе не собираясь менять свой соблазнительно пушистый вид. Лже-бог, ощущал на себе те же последствия, но подозревал, что не выглядит при этом столь же впечатляюще. Желая отвлечься, он влёл руку, плечо которой не было занято, в эти пряди, двигаясь от загривка к затылку. Амон невольно улыбнулся этому жесту. – Видишь... – прошептал он, едва шевеля губами и притираясь щекой к коже Чжоу Минжуя. – Мы отлично друг другу подходим. Предначертанное противостояние было бы просто растрчительством. Чжоу Минжуй молча обнял его покрепче рукой, всё ещё остававшейся на талии. Он не понимал, но чувствовал, как его собственное сердце постепенно успокаивается даже без способностей Безликого. Ему пока не хотелось знать ничего, кроме этого удивительного тепла.