Нежный пепел Змеиной Розы. У нас снимается кино.

Pov. Ликс. Ох, что такое не везёт, я узнал ещё в раннем возрасте, когда мои родители погибли, родственникам я не понадобился, и меня сплавили в помойку, ой, простите, Школу под названием Тёмная Жемчужина. Сразу скажу, это было просто ужасно, в этом отвратительном месте ломались даже видавшие виды беспризорники, что уж там было говорить о домашнем мальчике, который до этого только с няней за ручку ходил. Я был в полнейшем ужасе, но не прогнулся, попытался собрать себя из кусочков и, надо сказать, мне это удалось. Неожиданно выяснилось, что я не такой уж и домашний, каким сам себе казался, и даже могу противостоять малолетним бандитам, которые в основном в школе и учились. Случилось это на уроке физкультуры, когда один долбоящер решил отнять у меня кроссовки, единственное, что я привёз из дома, вернее единственное, что из дома мне позволили забрать. Сразу после смерти родителей к нам заявилась младшая сестра отца, между нами говоря, та ещё прошмандовка, которая заявила, что теперь всё имущество принадлежит ей, а я, как лишняя спица в колесе, даром никому не нужен, поэтому в этот же вечер уезжаю в школу, магическую, благо дар у меня есть, а значит, смогу жить самостоятельно. Я ведь большой уже, тринадцать исполнилось, значит пора сепарироваться, уехать в школу и учиться управлять своим даром, потому что это моя единственная надежда не сдохнуть под забором. Тётушка сразу сказала, что платить за какое-то иное обучение она не намерена, а потому мне нужно постараться максимально освоить все навыки, которым меня могут научить в школе и монетизировать их, потому что больше мне надеяться не на что, из наследства родителей я не увижу и копейки. Ну, что ж, по крайней мере, это было честно, я это принял с пониманием и отправился собираться, только сразу же выяснилось: жадность тётки была настолько велика, что ей даже мои вещи показались ценным имуществом, которое разбазаривать не стоит и поэтому я уехал с пустыми руками, мне даже трусы по приезду выдали казённые, а свои велели положить в пакетик и передать шофёру, который меня привёз. Мне это показалось такой глупостью тогда, что я даже рассмеялся и трусы отдал; единственное, с чем я расставаться отказался, были кроссовки, которые незадолго до гибели подарила мне мама. Правда, их у мне тоже велели вернуть, но тут я был непреклонен и просто сказал нет. Раззувать меня не стали. И вот те самые кроссовки у меня попытались отобрать. Какой-то мерзкий высокий чел с прыщавой мордой, с виду лет на пять старше меня, мерзко улыбаясь, заявил, что давно хотел такие же кроссы, брендовые, и велел разуться. Да сейчас бы! Вся кровь бросилась мне в голову, и я, сохраняя ледяное спокойствие, сказал несколько слов, от которых прыщавого буквально подняла и повесила за трусы на ближайшую люстру невидимая сила. Конечно, случился грандиозный скандал, меня отправили в карцер, впервые, кстати, в жизни, я просидел там неделю и насладился всеми прелестями воспитательной порки; зато потом, когда вышел, меня уже не смел трогать никто: боялись, понимая, что имеют дело с чем-то неведомым, но от этого не менее опасным. Оказаться повешенным на люстру никому не хотелось, поэтому от меня сначала отстали, потом стали уважать и приходить в сложных случаях за защитой, и как-то незаметно даже для себя я стал едва ли не школьным авторитетом. Своим положением я особо не пользовался, не до того было, учился как оголтелый, понимая, что надеяться в этой жизни мне не кого. Слова тётки: "если не хочешь сдохнуть под забором, учись", -- оказались лучшей мотивацией, и я учился, стремился быть лучшим всегда и везде и мне это удавалось, до тех пор пока в школу не пришёл Мир. Он меня раздражал просто не сказано -- мгновенно выяснилось, что он во всём лучше меня. Он лучше учился, показывал лучшие спортивные результаты, легче овладевал заклинаниями, великолепно пел и танцевал, играл на гитаре и пианино, одним словом -- классический сын маминой подруги, если это определение уместно будет употребить в нашей реальности, где почти все были сиротами, мам своих видели разве что во сне, а значит и подруг у этих воображаемых мам не наблюдалось. А Мир между тем продолжал сиять. Даже преподаватели, которые в основном яро ненавидели своих студентов, смотрели на него с таким восторгом, что хотелось плюнуть. Я существовал рядом и мечтал его придушить, он своим появлением разрушил то, что я строил по кирпичику не один год, разрушил без всяких усилий, и это бесило. А ещё бесило, то, что Мир был… нормальным. Не высокомерным, не злым, не выпендрёжником. Он вообще будто не замечал, что бесит меня одним фактом существования, продолжал улыбаться и даже пытался помочь, а помогать было в чем: неудачи сыпались на меня дождем, я совсем скатился, из карцера не вылезал неделями. Я пытался подняться, но ничего не получалось. Однажды после очередной двойки я рыдал у себя в комнате, и тут меня навестил Мир. --Ты слишком стараешься, -- с ходу заявил он, забыв поздороваться, -- немедленно перестань. Я чуть не подавился от неожиданности, сел на кровати и уставился на него мокрыми глазами. -- О чем это ты? -- мрачно спросил я. -- Ты всё время напряжён, поэтому у тебя ничего не получается. Расслабься, отпусти себя, и дела пойдут на лад, вот увидишь. -- А ты всё время раздражаешь, -- рявкнул я, -- шел бы ты со своими советами, мать Тереза школьная нашлась. Он неожиданно улыбнулся, а я отчего-то почувствовал себя ещё хуже: ну, он же, правда, хочет помочь, иначе не пришел бы сюда, а я себя как сука веду неблагодарная. Впрочем, Мир дураком не был и мое нежелание общаться понял, а потому ушел, и мы практически перестали разговаривать вне учебы. А потом началась зима, а вместе с ней пришли и проблемы. У старшекурсников была традиция: выводить младших ночью в Лес Шёпота, типа, испытание на храбрость, а на деле — издевательство. Обычно всё ограничивалось страшилками, но в этот раз в толпе дрожащих сопляков был я, и Авдей, тот прыщавый которого я на люстру подвесил, решил отомстить. Нас с Миром загнали в Рощу смерти, место откуда не возвращаются. Нам связали магией руки, чтобы «работали в команде» и сбежали, трусливые ублюдки, наверное, считали, что это очень смешно. Я тогда мечтал утопить уродов в ближайшем сугробе, да желательно не одних, а вместе с Миром, который был возмутительно спокоен. Я злился, пока лес не начал шептать по-настоящему: тихо, мерзко, подвывая и причмокивая от возбуждения. Шептало всё: деревья, камни, снег... От этих голосов волосы вставали дыбом, а внутри все обрывалось, и хотелось бежать. Всё равно куда, лишь бы подальше отсюда. -- Ты это слышишь? -- тихо спросил Мир. -- К сожалению, да, ты не сошел с ума. Снег вдруг начал чернеть, тихо зазвенели сосны, и вокруг стали кружиться снежинки. Тоже черные. А потом из темноты вышла красивая женщина, стройная с пустыми окровавленными глазницами, и тогда мне впервые стало по-настоящему страшно. К тому времени я уже не боялся драк, карцера, унижений, но это, блядь, было слишком, потому что это была Моя Мать. Мама, которая смотрела пустыми глазницами и звала, а потом вдруг резко бросилась на нас. Я не успел ничего сделать, вообще, а Мир сумел справиться с оторопью и закрыл меня собой. Магия ударила так, что деревья вокруг вспыхнули синим огнём. Нас обоих отбросило в снег.Я помню только кровь у него на губах, и то, как он тяжело дышал. -- Ты идиот?! -- заорал я, пытаясь понять, насколько сильно он пострадал. Он хрипло рассмеялся. -- Вообще-то я тебя спас. -- Я не просил! Блять, зачем? -- Да, это заметно… что не просил. А потом он вдруг потерял сознание. Я вскочил и на себе отволок его в школу, молясь лишь об одном, чтобы ему успели помочь. Успели. А я в это время уже в карцере сидел, так, для профилактики закрыли, за то, что помочь не смог. Вроде и не моя а том вина, что Роща нас уничтожить решила, но все же, лучше перестраховаться, наказать, чтоб учился тщательнее. Полный бред, знаю, но с логикой у наших учителей всегда было не очень. После того как я вышел из карцера всё стало каким-то неправильным. Я начал замечать, какой у Мира красивый голос, улыбка, руки. То, как он поправлял волосы во время чтения -- это вообще особый вид искусства. И то, как он на меня смотрел во время тренировок, тоже. А ещё меня убивало то, что рядом с ним я почему-то чувствовал себя… живым, по-настоящему, как во времена, когда были рядом мои родители и вся жизнь была впереди. Как тогда, когда я ещё не был машиной для выживания и озлобленным сиротой, когда меня любили по-настоящему... И это было страшнее любых монстров, потому что Мир стал мне нужен, а вот нужен ли я ему было непонятно. Скорее всего, нет, потому что внимания на меня он не обращал. Ну, а потом что-то окончательно сломалось. Мир пошел в разнос, и собрать его, кажется, было невозможно. Он перестал учиться, стал холодным и замкнутым, часто плакал по ночам, зарывшись лицом в старую тряпку, которая должна была изображать одеяло... И я не понимал, что с этим делать, не понимал! А потом всё стало хуже, ну да, оказывается, было ещё куда ситуации ухудшаться, было. Я узнал правду случайно и как-то обыденно. Вообще в Тёмной Жемчужине случайно узнавались самые отвратительные вещи. Например, кто ворует у тебя еду, кто стучит преподавателям, и кто по ночам орёт в карцере так, будто его режут живьём, хотя почему будто, зачастую там и резали, вот только терпеть надо было все это молча, орать не по-пацански же, издавший же звук во время наказаний, а они были разными, лишался уважения навсегда. В тот вечер я возвращался из библиотеки и услышал голоса в кабинете директора. -- Парень совершенно неуправляем, -- раздражённо сказал Александр Иванович, наш классный, старый ушлепок, мнящий себя Аполлоном. -- После смерти отца он стал ещё хуже, -- подтвердил учитель химии.-- Дерзит, нарушает дисциплину, провоцирует драки. -- Его нужно ломать, а не гладить розгами, только и всего, -- равнодушно заявил Моисей Львович, наш Директор, -- вы что разучились справляться с малолетними тварями? У меня внутри всё похолодело, я понял, о ком они говорили, о Мире. -- Мальчик нестабилен, -- продолжил химик, но это неудивительно с его прошлым, с таким отцом вообще удивительно, что он не вырос психопатом. Повисла короткая тишина. А потом Моисей хмыкнул: -- Ну, с этим не поспоришь: Авксентий избивал его годами, сёк, как дикого зверя. Я застыл в ужасе, не веря своим ушам. И не только сёк, -- с удовольствием продолжал смаковать подробности Моисей, -- но и унижал, называл нагулянным ублюдком, хотя, блядь, это смешно -- он же копия Кости. Мир практически жил в изоляции, в его жизни были только учебники и порка, никаких развлечений, прогулок, болтовни с друзьями. Только учеба и боль, и когда его к нам отправили, он просто скакал от радости, в первый раз кровать здесь увидел и поел за столом. Меня словно ледяной водой окатило, блядь, бедный Мир. -- После смерти отца он надеялся, что Костя заберёт его домой, в Розу, но тот отказался с ним даже разговаривать. Химик тяжело вздохнул. И теперь он здесь до выпуска. Надо что-то делать, он станет ещё одной озлобленной тварью, если не возьмётся за ум. Его надо подчинить, коллеги, иначе он принесет нам слишком много проблем. Подчинить... Это слово зазвучало в ушах набатом, и я медленно сжал кулаки, потому что прекрасно знал, что в этой школе означает слово «подчинить». Здесь подчиняли карцером, поркой и унижениями, а подчас и откровенными пытками. Ломать здесь умели профессионально. Мир сорвался через неделю, ответил учителю так, как хотели многие, но почти никто не решался. На уроке боевой магии один из преподавателей схватил его за волосы, длинные, очень красивые ( стричься он категорически отказывался), просто потому, что Мир проигнорировал приказ. Я до сих пор помню этот момент. Тишина в зале, ледяное лицо Мира и то, как в следующую секунду преподавателя впечатало в стену так, что камень треснул. Все замерли от ужаса и просто смотрели, понимали, что вмешиваться сейчас смертельно опасно. Мир стоял посреди зала и тяжело дышал -- красивый, злой и до невозможности опасный. -- Ещё раз меня тронешь, -- очень тихо сказал он преподу, который пытался неловко подняться, -- и я тебе руки вырву. Честно? В тот момент им восхищались практически все. Потом его, конечно, скрутили охранники. Вчетвером. Потому что Мир дрался как бешеный зверь. Он орал, кусался, использовал магию так хаотично, что окна в зале полопались. А преподаватели смотрели на него с тем самым выражением, которое означало конец. Не как на человека, как на проблему или опасное животное. Меня тогда трясло от злости, но сделать я ничего не мог, вообще ничего. Мира утащили в карцер на две недели и делали с ним такое, о чем не принято говорить в приличном обществе. Когда он вернулся, стало ясно — в нем что-то окончательно умерло. Он больше не был тем холодным, идеально собранным отличником, который бесил меня одним своим существованием. Теперь Мир напоминал нож -- красивый, острый и смертельно опасный. Он начал драться постоянно, жестоко, словно специально нарывался. Плевал на все правила, курил за корпусами, прогуливал занятия, хамил учителям. Однажды разбил нос любовнику Моисея за одно неосторожное слово в свой адрес. А ещё он перестал бояться преподавателей, вообще, и это было самым страшным, потому что человек, которому нечего терять, способен на что угодно. -- Он конченый, -- сказал как-то Антон, наш согрупник, после очередной драки. И я тогда ему чуть челюсть не сломал, сам не понял почему. Наверное, потому что все, кто Мира осуждал, не видели того, что видел я. Как Мир по ночам сидит на подоконнике в спальне и смотрит в темноту, как дрожат его руки после кошмаров, как он иногда смотрит на чужие семьи во время родительских дней с таким выражением лица, что хочется выть. Он не был чудовищем, он был ребенком, которого ломали слишком долго. А потом мы начали ненавидеть друг друга по-настоящему, потому что я пытался помочь, а Мир воспринимал это как жалость. -- Отвали от меня, Ликс, -- много много раз я слышал это в свой адрес. -- Да не отвалю я! -- мой ответ всегда был неизменен. -- Что тебе надо от меня, сука? -- вопрошал он, но ответа не получал. Я приходил снова и снова, каждый раз, когда он был болен или избит, то есть каждый день, лечил, делал примочки, прижигал, вынимал колючки от розог из ран. А потом я сломался... Кажется, понял что это бесполезно, Мира уже не спасти. Какой смысл спасать того, кому хорошо и в Аду? Я занялся собственными делами, потому что на меня обрушилась проблема вселенского масштаба: я слетел со стипендии и меня могли отправить домой, то есть туда, где я точно был не нужен. Из-за того, что я постоянно носился с Миром, я здорово просел по показателям, и мне сказали, что если я не приду вечером в кабинет Моисея для "особого разговора", то могу собирать вещи и ехать домой. Что подразумевалось под особым разговором было понятно всем, и я отказался -- я им не шлюха! Ну и получил за отказ соответственно, в карцере я просидел почти месяц, как не сдох сам не знаю, ломали меня жёстко, очень уж Моисею тела моего хотелось, а откровенно насиловать меня он все же боялся, ну а когда поняли что все бесполезно, велели вещи собирать. Ну, в моём случае, наверное, имелось в виду помыться перед дорогой, потому что я же голым в школу приехал, таким отсюда и уезжать. Причем в самом натуральном смысле, ну, может, в мешок какой завернут, из-под картошки, например. На мне же даже трусы казённые, и навряд ли мне их подарят. И тут прошёл слух о кастинге, который в поместье брата Мира устраивают, в Змеиной Розе, и я вцепился в этот шанс зубами. А что, подумал я в тот момент, Мир меня ни во что не ставит, да и навряд ли захочет в кино сниматься: кому понравится быть посторонним в доме, где ты мог быть счастлив? А для меня это возможность неплохо заработать и самостоятельно оплатить обучение возможно в более приличном месте, чем долбанная Жемчужина. Что я теряю, в конце концов? Любовь? Да какая там любовь, её никогда и не было, Миру на меня насрать с высокой колокольни, даже не подошёл ни разу после того, как меня из карцера выпустили. Да, возможно я --тварь, но я убедил себя в своей правоте и на кастинг поехал, и, знаете, к чему это привело? К тому, что сейчас я стою напротив Мира и смотрю ему в глаза, абсолютно не понимая, что произошло и как себя вести в подобной ситуации. -- Ну, мальчики, вы же знакомы, -- надрывается режиссёр, -- давайте, давайте, поцелуйтесь уже. Ликс, тебе такое счастье привалило, уж не упусти свой шанс выбраться из помойной ямы! За ту роль, на которую тебя брали первоначально, тебе бы три копейки заплатили, а сейчас у тебя есть шанс на более чем приличный гонорар, давай не теряйся. Ну да, я вижу, что вы друг друга не слишком-то любите, судя по всему, но какая разница, если на кону такие деньги! Я по-прежнему не мог сдвинуться с места, и тогда у режиссёра кончилось терпение. -- В общем так, либо вы сейчас начинаете играть, либо оба вечером возвращаетесь в Жемчужину, мне здесь такие недоактёры не нужны! Вы же способные ребята, на кастинге себя отлично показали! Именно поэтому, когда экранный партнёр Мира сломал ногу, я порекомендовал на эту роль тебя, Ликс. А теперь что, ошибся, получается? Да хрен ты ошибся! В моей голове словно кто-то нажал на выключатель: и в самом деле, не время стоять столбом, если сейчас я буду морозиться и не поцелую Мира, то вечером действительно уеду в школу, а мне этого совсем не нужно. Роман так роман, с Миром так с Миром -- плевать! Я резко шагнул вперёд и даже не поцеловал, а засосал свою невозможную любовь, так, как хотел сделать давно. Кровь по венам мгновенно потекла с удвоенной скоростью, и я вдруг понял одну вещь: чёрт возьми, да не получится у нас просто экранного романа, всё что между нами происходит сейчас плавно перетечёт и в реальную жизнь. Так ли это плохо? Не знаю, но в глазах Мира я видел, что он думает так же. Наш поцелуй был действительно шедевральным, судя по довольному возгласом режиссёра и комментариям группы. Кажется. все подумали, что мы встречались давно, а сейчас просто морочили им голову с неведомой целью, ради смеха, может. Вечером мы сидели на скамейке в парке, и Мир обнимал меня за плечи, было тепло, вокруг пахло розами, летали бабочки и стрекозы, а я вдруг понял, что мы, сами того не сознавая, просто шли друг другу навстречу, очень долго, да, но сейчас, когда мы наконец-то достигли конца своего пути и встретились, Роза не даст нам разойтись, то, что между нами -- это навсегда. Я очень рад что согласился на этот кастинг, правда. Будешь моим парнем, -- тихо спросил Мир, -- настоящим, не экранным? Я тебя с удовольствием на свидание приглашу, есть же, наверное, в окрестностях какое нибудь кафе. --Ты серьёзно хочешь чтобы я был твоим парнем? -- Я не верил своим ушам, Мир что, чувствует тоже самое что и я? -- Да, а ты что, против? -- Ну вот так сразу, и парнем становиться? Не знаю даже, что и сказать, -- неожиданно смущённо улыбнулся я. -- А знаешь, я согласен, пойдём с тобой в кафе, ну, а если его здесь нет, можем просто кофе попить, в саду на травке, я так давно об этом мечтал, счастье ты моё непутёвое