Нежный пепел Змеиной Розы. У нас снимается кино.

Pov. Ликс. Премьера должна была состояться через три дня, три чёртовых дня. После полугода съёмок, бессонных ночей, скандалов, магических аварий, проклятых духов, ожогов, истерик Василиска и бесконечных пересъёмок мы наконец добрались до финала. Сериал был готов. Полностью. Постеры уже висели по всему городу, интернет гудел, фандом ещё до выхода первых серий успел разделиться на лагеря: одни хотели жениться на Мире, вторые — на мне, третьи писали фанфики про нас прямо под трейлерами, четвёртые мечтали придушить Васю за «слишком сексуальную операторскую работу». Сам Вася ходил как беременный павиан, слишком гордый и слишком важный. -- Это будет культурное событие года! -- орал он на каждом углу. -- После нас кинематограф разделится на до и после! -- После тебя на до и после разделится психиатрия, -- мрачно заметил Дамир. Но даже он выглядел счастливым, все выглядели счастливыми, потому что мы смогли, мы сделали это. Особенно счастлив был Мир. Нет, кошмары никуда не делись, иногда он всё ещё просыпался среди ночи с диким взглядом, будто опять находился в карцере Жемчужины, иногда шарахался от громких звуков, забывал, что ему больше не нужно заслуживать право на еду, тепло и прикосновения, но теперь рядом были мы. Я, Костя, Арс, даже Змеиная Роза, чтоб её. Поместье вообще окончательно усыновило Мира: розы распускались, когда он смеялся, духи таскали ему сладости, а однажды ночью старый рояль сам сыграл колыбельную, потому что Мир не мог уснуть после особенно тяжёлого дня. -- Это самое криповое проявление заботы, которое я видел, -- честно признался я. -- А мне нравится, -- сонно ответил Мир и уткнулся носом мне в плечо. Я тогда лежал и думал, что, наверное, счастье выглядит именно так: старый дом, луна и тихие, потусторонние звуки рояля, рассыпающие в лунном свете бриллиантики мелодий. А потом всё рухнуло, просто так, в один момент, беда пришла из ниоткуда. Это случилось утром, я проснулся от того, что телефон буквально разрывался. Сообщения, звонки, уведомления. Их было Очень много, десятки, а может даже и сотни. Сначала я решил, что вышел новый трейлер, и интернет опять сошёл с ума от красоты Мира, а потом увидел лицо Кости. Он стоял посреди нашей спальни белый, как смерть, и меня мгновенно пробрало холодом. С таким лицом на красоту брата не любуются, тут явно что-то другое. -- Что случилось? -- хрипло спросил я. Костя молча протянул мне планшет, и я увидел заголовок. "Главную звезду сериала "Темная Луна" продавал собственный отец". Ниже шли фотографии, документы, медицинские выписки, какие-то старые видео, и статьи. Много, слишком много для того чтобы быть подделкой. Там было всё. Рассказ про детство Мира, клиентов, которых в Розу привозил Авксентий, про элитные вечеринки, на которых сыновья хозяина выступали главным блюдом, возлежа на столе в чем мать родила и украшенные сливками, про то, как Мира накачивали всякой дрянью, чтобы он не сопротивлялся. У меня внутри что-то оборвалось. -- Нет… -- выдохнул я. Костя молчал, а потом очень тихо сказал: -- Кто-то вскрыл архивы Авксентия, он всегда всё хранил: фото, списки клиентов, видео отчёты с вечеринок... После смерти отца я пытался найти архив, но не сумел. -- А кто-то другой подсуетился, -- мрачно констатировал я, -- какие же все-таки люди суки! Меня затрясло от ярости мгновенно. -- Какая тварь это выложила?! -- Пока не знаем. Я лихорадочно листал новости, комментарии появлялись быстрее, чем я успевал читать. «Фу, какой кошмар». «И этот человек будет играть романтического героя?» «Замените актёра». «Сериал нужно отменить». «Он же наркоман и проститутка». Проститутка, слово ударило так больно, что я сжал планшет, так, что чуть его не сломал, потому что эти мрази говорили о ребёнке так, будто он сам всё выбрал. Интересно, они правда считают, что девятилетний мальчик мог остановить взрослого монстра? Дверь спальни тихо открылась. Мир вошёл сонный, растрёпанный, босиком и сразу всё понял. Тогда я впервые увидел как у человека разбивается сердце. Он просто смотрел на нас, на экран и замер. -- А-а…-- очень тихо сказал он. -- Всё-таки слили. У меня внутри всё похолодело от его реакции. Это была не паника, не удивление, он принял это практически спокойно, потому что ждал этого. Господи, он всё это время ждал момента, когда прошлое сожрёт его заживо. -- Мир…-- начал я. Он коротко усмехнулся, так страшно, что у меня душа перевернулась. -- Да ладно, Ликс, всё нормально, я же знал, что так будет. -- Нихрена не нормально! -- Для таких, как я, это нормально, я же осознавал, что когда-нибудь это случится, и был готов. Да и что, в конце концов, произошло? Почти ничего, просто все узнали, что я проститутка и наркоман, вот и всё. Костя резко шагнул к нему. -- Никогда больше так о себе не говори. Мир посмотрел на брата совершенно пустыми глазами и тихо спросил: -- А как мне о себе говорить? Как о жертве? Люди не любят тех, кто себя жалеет, Кость. Они любят красивых сломанных мальчиков ровно до тех пор, пока те молчат о том, кто именно их ломал. У меня аж дыхание перехватило. Он это слишком хорошо знал, слишком. Вся съёмочная группа стояла на ушах, студия требовала комментариев, спонсоры паниковали, интернет жаждал крови, нашей блядь крови. Теперь уже ненавидели всех нас: ведь мы были рядом с Миром, а значит стали такими же грязными как и он. Боже, какой бред! Во всем этом кошмаре спокойным оставался только Мир который вдруг очень спокойно сказал: -- Надо меня заменить, и все кончится. -- Чего?! — одновременно рявкнули мы с Костей. -- Ну а что? Сериал почти не пострадает, половину сцен можно переснять. Ингмар найдёт нового мальчика с грустными глазами, Вася поорёт и успокоится… -- Замолчи, -- очень тихо сказал я. -- Ликс… подумай, так будет лучше. -- Я сказал, замолчи. Он впервые за всё утро посмотрел мне в глаза, и я увидел страх, он боялся нашей реакции, был уверен, что теперь мы отвернёмся, как отворачивались от него те, кто был в его жизни раньше. Я подошёл к нему вплотную, посмотрел прямо в глаза и прошипел: -- Послушай меня внимательно, псих ты мой любимый. Ты не виноват в том, что с тобой сделали. Он дёрнулся, будто от удара. -- Но… -- Нет. Нет здесь ни одного «но». Ты был ребёнком и ничего не мог сделать! В таких ситуациях виноваты взрослые, Мир, всегда! И тут Мир сломался, уткнулся лбом мне в плечо и начал дрожать, беззвучно, страшно.Так дрожат люди, которые слишком долго держались, а теперь запас их сил просто исчерпался до дна и без возможности подпитки. Я обнял его крепче. -- Всё, тише… я здесь… слышишь? Я здесь. Костя отвернулся к окну, и по его лицу было видно, что он сейчас кого-нибудь убьёт, причём желательно убить Авксентия, жаль лишь, что второй раз убить уже не возможно. Внизу вдруг послышался дикий вопль Василиска: -- Я вас всех убью! -- О, -- устало сказал Костя, -- Вася прочитал новости. Через секунду режиссёр ворвался в спальню, в халате, с литровой кружкой кофе и лицом человека, готового устроить международный скандал. -- Где он?! -- Вася… — начал Дамир, влетевший следом. -- Нет, Дамир, я сейчас очень зол! -- рявкнул Вася. -- Они серьёзно решили травить мальчишку за то, что его собственный отец оказался больным ублюдком?! Мир медленно поднял голову. -- Василиск, всё нормально… -- Нормально?! -- заорал тот. -- Да я лично приеду к каждому журналисту и засуну ему камеру в… -- Вася, -- устало перебил Костя, -- не надо никому ничего засовывать. -- Надо! И тут внезапно вмешалось поместье. Сначала по всему дому мигнул свет, потом сами собой распахнулись окна, и интернет отключился, полностью, вообще, у всех. Телефоны начали глючить одновременно, трансляции зависли, сайты перестали открываться, видео со сливами удалялись сами собой. -- Что происходит? -- тупо спросил оператор, уставившись в экран. Из коридора донёсся довольный голос Аркадия Павловича: -- Я же говорил, что интернет можно проклясть. -- Вы серьезно прокляли интернет?! -- завопил Дамир. -- Не весь, -- важно сообщил дух, вплывая в комнату. -- Только особенно мерзкие сайты. Следом появилась графиня. -- Где мой мальчик? -- Завопила она. Увидев Мира, она мгновенно всплеснула прозрачными руками: -- Ох, дитя мое! -- и совершенно по-матерински прижала его к себе. Мир замер так, будто не понимал, что делать, когда тебя обнимают просто потому, что любят.У меня сердце заболело от этого зрелища, но отчего-то стало немного легче. -- Значит так, -- воинственно заявила графиня. -- Никто нашего ребёнка в обиду не даст. -- Согласен, -- мрачно сказал дух садовника. -- Я уже насылаю тлю на журналистов. -- Это мелко, -- возразил Аркадий Павлович. -- Я предлагаю пустить в ход призрачных гусей. -- Господи, только не гусей… -- простонал я. Мир вдруг фыркнул, потом ещё раз, а потом неожиданно начал смеяться сквозь слёзы. Да, смех звучал нервно, почти истерично, но я готов был душу продать за этот смех, потому что он означал одно — Мир всё ещё здесь, он не провалился обратно в ту тьму, где жил раньше. Костя медленно подошёл к брату. -- Послушай меня внимательно, -- тихо сказал он. -- Мне плевать, что пишет интернет. Ты — моя семья, и если хоть одна мразь попробует тебя обидеть, сначала она будет иметь дело со мной. Мир судорожно вдохнул. -- Почему?.. -- еле слышно спросил он. -- Почему вы всё ещё рядом? У меня сердце чуть не остановилось. Господи, он, правда, не понимал! Я прижал его к себе крепче и ответил: -- Потому что мы любим тебя, идиот. Сначала в комнате было тихо, а потом где-то под потолком всхлипнула графиня: -- Всё-таки бывает нормальная романтика… Пожалуй, хуже следующих суток в моей жизни ничего не было. Нет, сначала всё выглядело даже смешно, ну, насколько вообще может быть смешным массовое проклятие интернета призраками аристократов. Сайты продолжали ложиться один за другим, у некоторых мерзких журналистов сами собой удалялись статьи, у одного блогера, который особенно активно поливал Мира грязью, во время прямого эфира из всех колонок заиграл похоронный марш, а потом за его спиной материализовался призрачный гусь, огромный, полупрозрачный и очень злой -- Аааа, -- заорал блогер, -- что это за тварь? -- Гусь возмездия! -- радостно проорал Аркадий Павлович, -- наблюдая трансляцию с Ватного ноутбука, который временно прихватизировал, как он сам это назвал. Но если сначала всё это вызывало нервный смех, то к вечеру стало ясно: ситуация серьёзнее, чем мы думали, потому что люди не успокаивались, наоборот, чем сильнее пытались удалить компромат, тем яростнее интернет его распространял. Телеканалы начали обсуждения, какие-то моралисты требовали отменить сериал, один особенно мерзкий ведущий вообще заявил: -- Подобные люди не должны становиться кумирами молодёжи. Я тогда чуть телевизор в окно не выбросил. -- Подобные люди?! -- взвился Вася. -- Да я ему сейчас лично… -- Нет, -- ледяным голосом сказал Костя. -- Его убью я. И вот это уже прозвучало настолько убедительно, что даже духи слегка притихли. А Мир… Мир исчез. Не буквально, конечно, просто закрылся, снова. Он почти не разговаривал, не ел, не смотрел новости, но я видел — читает комментарии украдкой, пока думает, что никто не видит, а потом лежит с открытыми глазами и не спит. Я чувствовал, как он медленно проваливается обратно туда, откуда мы его с таким трудом вытаскивали. И это пугало меня до чёртиков, особенно потому, что внешне он держался идеально. Утром второго дня после скандала он вообще спустился к завтраку спокойный, красивый, собранный, даже волосы уложил. Я чуть тарелку не уронил от ужаса, потому что именно так выглядят люди, которые решили, что больше ничего хорошего не заслуживают. -- Мир… осторожно начал я. -- Всё нормально, Ликс, -- уже в который раз мягко ответил он. -- Правда. О нет. Вот это «правда» было самым страшным словом на свете. Он сел за стол, налил себе кофе. А потом сказал: -- Я поговорил с Ингмаром. У Кости дёрнулся глаз. -- И? -- Предложил отказаться от релиза. Тут даже призраки замерли. Я медленно поставил кружку на стол, хотя больше всего мне хотелось пристукнуть ею вот этого идиота. -- Что ты сделал?.. -- Так будет лучше. -- Для кого? — очень тихо спросил я. Он отвёл взгляд и так же тихо ответил: -- Для всех. И вот тут меня переклинило, наверное, потому что я слишком сильно испугался. Я резко встал и рявкнул, уже не боясь испугать. -- Нет, знаешь что? Хватит. Мир удивлённо поднял глаза. -- Ликс… -- Нет, теперь ты меня выслушаешь! Ты серьёзно решил снова всё за всех решить? Снова исчезнуть, чтобы никому не мешать?! -- Я мешаю. -- Не смей. Так. Про себя. Говорить! -- Но это правда! -- Это не правда! -- заорал я так, что где-то наверху осыпалась штукатурка. Мир вздрогнул и сразу сжался весь. Чёрт, я мгновенно понял, что натворил, после Жемчужины Мир панически боялся крика. Я тут же подошёл, крепко обнял его и начал гладить по голове. -- Тише… тише, прости… малыш, прости меня… Он тяжело дышал, глядя куда-то мимо меня. Я осторожно взял его за руки, ледяные, господи, какие же они были ледяные.... -- Посмотри на меня, пожалуйста. Он не сразу, но посмотрел, и я чуть не умер от того, сколько в его глазах было боли. -- Я просто не хочу опять всё испортить, -- еле слышно сказал он. У меня в голове все помутилось, потому что этот невозможный мальчишка всерьёз считал себя катастрофой мирового уровня. Да за что ему все это! Я уткнулся лбом ему в плечо и тихо сказал: -- Ты ничего не испортил. Слышишь? Ни-че-го. Он дрожал, я чувствовал это, и должен был что-то сделать. -- Мир, посмотри вокруг себя, -- тихо сказал я, -- мы здесь, все здесь, никто не ушёл. -- Пока вы здесь. Надолго ли? Я не знаю. -- Не «пока»! Мы никогда не уйдем! Он судорожно вдохнул и вдруг прошептал: -- А если вам станет противно? У Кости за спиной что-то треснуло, я обернулся. Оказалось, он сломал подлокотник кресла голыми руками. -- Так, всё, -- очень спокойно сказал он. -- Я сейчас кого-нибудь убью. -- Костя… -- нервно позвал Арс. -- Нет, Арс. Нет. Он серьёзно думает, что нам может стать противно от того, что его насиловали в детстве. Я сейчас устрою светопреставление, и никто меня не остановит, ясно? Мир побледнел, а потом тихо сказал: -- Я не это имел в виду… -- Именно это! -- рявкнул Костя. -- Господи, Мир, да что они с тобой сделали… И вот тогда Мир окончательно сломался, он не страдал красиво и драматично, на публику, все было по-настоящему. Он просто закрыл лицо руками и начал плакать. Так плачут люди, которые слишком долго не разрешали себе этого. Арс мгновенно подбежал и обнял его с другой стороны. -- Эй… эй, всё… всё уже закончилось… -- Нет, — выдохнул Мир сквозь слёзы. -- Это никогда не заканчивается… И в комнате стало так тихо, что слышно было, как шуршат розы за окнами. А потом внезапно заговорило поместье. Нет, серьёзно, прямо заговорило. Старый дом тихо застонал балками, люстры дрогнули, розы за окнами раскрылись одновременно, и по коридорам прокатился глубокий, тяжёлый вздох. -- Ой, — пискнула графиня. Роза расстроилась. -- Это ещё что значит? -- обречённо спросил Дамир. Аркадий Павлович поправил кружевной воротник. -- Это значит, что поместье считает своего ребёнка несчастным. Мы переглянулись, а потом во всём доме одновременно начали открываться двери, сами, словно кто-то огромный ходил по коридорам. Мир медленно поднял голову, и вот тут случилось совсем невозможное. Из стены вышел мужчина, высокий, тёмноволосый, в старомодном чёрном костюме, полупрозрачный и очень красивый. А самое интересное, что Мир с Костей были до боли похожи на него. Мир застыл глядя на призрака. -- Кто это? -- шёпотом спросил я. В комнате воцарилась мёртвая тишина, а потом графиня ахнула: -- Господи… Аркадий Павлович выронил чашку и прошептал: -- Не может быть… Призрак посмотрел прямо на Мира а потом тихо сказал: -- Прости меня, малыш. У Мира перехватило дыхание. -- Папа?.. -- совсем по-детски выдохнул он. И я понял, это был не Авксентий, это был настоящий отец Мира. В комнате стало так тихо, что я слышал стук собственного сердца. Тук. Тук. Тук. Мир стоял белый как полотно и смотрел на призрака так, будто боялся моргнуть. -- Папа?.. -- снова прошептал он. Мужчина кивнул, а потом улыбнулся. Улыбка у него была как у Мира, мягкая, немного печальная и какая-то очень светлая, совсем не такая, как у Авксентия, я, хоть лично с этим ублюдком знаком не был, но в этом был уверен точно. Уроды так не улыбаются. -- Да, малыш, -- тихо сказал призрак, -- я твой отец. Прости, что так долго. Мир задохнулся, это было видно, он буквально забыл как дышать. Я мгновенно обнял его за плечи, потому что его начало трясти. Костя стоял неподвижно, Арс вообще перестал дышать, а призрак медленно перевёл взгляд на них, и вот тогда произошло нечто совсем страшное. У него дрогнули губы. -- Какие же вы выросли… -- почти неслышно сказал он. Костя побледнел и спросил: -- Кто вы? Мужчина посмотрел прямо на него. -- Ты стал очень похож на меня, Костя. Мне показалось, что сейчас кто-нибудь упадёт в обморок. -- Откуда вы знаете его имя?.. -- хрипло спросил Арс. Призрак прикрыл глаза, будто ему было больно даже находиться здесь, и ответил ему нежно, ласково, как неразумному ребенку: -- Потому что я ваш отец. Вася взвыл очень громко, никого не стесняясь: -- Охренеть! -- Вася! -- возмущённо пискнула графиня. -- А что Вася?! Я в шоке! Костя медленно сделал шаг назад, потом ещё один. -- Нет, -- очень тихо сказал он. -- Нет. Это невозможно. Призрак посмотрел на него с такой болью, что у меня внутри всё сжалось. -- Возможно, сынок, возможно. --Мы дети Авксентия. Призрак снова прикрыл глаза, словно ему было больно. -- Да, сынок, -- тихо сказал он, -- ты не ошибаешься. Я -- Авксентий, и вы мои дети. Эти слова прозвучали спокойно, твёрдо, неоспоримо. Арс вцепился в спинку кресла так, что побелели пальцы. -- Но… как?.. Мужчина тяжело вздохнул. -- У меня был брат-близнец, Каин Эликашвили. Мы были похожи настолько, что нас путала родная мать, -- продолжил он тихо. — Но внутри… внутри мы были совершенно разными людьми. Мир не сводил с него глаз, так смотрят дети, которые всю жизнь мечтали, чтобы их хоть кто-нибудь любил и вдруг выяснили, что любили, просто узнали они об этом слишком поздно. -- Каин ненавидел меня, -- продолжал призрак, -- с детства. Он считал, что отец любил меня больше, и злился, что люди тянулись ко мне, а не к нему. Потому что я был тем человеком, которым он никогда не смог бы стать. Костя медленно опустился в кресло, кажется, ноги его больше не держали. -- Мы… ваши дети?.. — спросил он так тихо, что я едва услышал. Аквсентий улыбнулся. -- Все трое. Арс всхлипнул, а Мир вдруг хрипло сказал: -- Нет. Мы все обернулись к нему, он стоял напряжённый как струна. -- Нет, -- повторил он.-- Это неправда. Если бы у нас был такой отец… Он бы нас не бросил! У призрака стало такое лицо, будто его ударили ножом. -- Мир… -- Нет! — голос у него сорвался. — Не надо! Не врите мне только потому, что вам нас жалко! -- Я умер, когда тебе было три года, малыш, -- спокойно сказал призрак, -- а так да, ты прав, я никогда не оставил бы вас по своей воле. Что?.. едва слышно спросил Мир. -- Каин убил меня... У меня кровь застыла в жилах, Арс закрыл рот рукой, Костя медленно побледнел ещё сильнее, хотя, казалось бы, сильнее уже некуда. Аквсентий продолжал говорить тихо-тихо: -- Он хотел мою жизнь. Моё имя. Мою семью. Всё, что принадлежало мне. Когда я понял, каким человеком он становится… было уже поздно. -- Нет… -- выдохнул Костя. -- После моей смерти он он просто занял мое место. А мой труп до сих пор покоится в могиле под памятником, на котором значится имя Каин Эликашвили. Вот так. Меня затрясло от ужаса, Господи, какой же это кошмар. -- Но почему никто ничего не понял?.. -- прошептал Арс. Авель горько улыбнулся. -- Потому что ваш дядя был великолепным лжецом. Мир ничего не делал, совсем. Только слёзы текли по лицу. -- Тогда почему… -- хрипло спросил он.-- Почему вы не пришли раньше? Авксентий посмотрел на него с такой любовью, что у меня сердце заболело. -- Я пытался. Розы за окнами вдруг тихо зашумели, словно слушали. -- Но Змеиная Роза не пускает мёртвых просто так, особенно после того, что Авксентий магически запечатал здесь все так, что это место стало недоступным для призраков извне. Мне понадобились годы, чтобы пробиться к вам, но я каждый день наблюдал, как вы растете без меня, и это было худшей пыткой. Он посмотрел на Костю. -- Ты всё это время защищал братьев так, как защищал бы я.. Костя закрыл лицо руками, мне кажется, он сейчас плакал первый раз в жизни. -- Арс сохранил в себе свет, несмотря ни на что, -- продолжал призрак. Арс всхлипнул и уткнулся носом в плечо Дамира. -- А ты, Мир…-- Он протянул руку и очень осторожно коснулся волос сына. -- Ты выжил. Мира повело, и он разрыдался так страшно, что у меня внутри всё перевернулось. -- Папа… папа… папочка… -- повторял он --Ох, господи... -- даже графиня плакала. Аркадий Павлович рыдал в занавеску, а Вася выл в голос: -- Я не могу этого выносить. -- Тихо ты! -- шмыгнул носом Дамир. Авксентий обнимал Мира так бережно, будто тот был самым драгоценным существом на свете. Наверное, так и было. -- Прости, что меня не было рядом, -- шептал он. -- Прости, малыш… -- Я думал… думал, что меня никто никогда не любил…-- задыхался Мир. -- Неправда. Никогда так не думай. Я любил вас всех больше жизни. Костя вдруг резко встал, подошёл и впервые за всё время сам обнял их обоих, молча, крепко..Арс всхлипнул ещё громче и тоже присоеденился к "облепихе". И вот так они стояли посреди гостиной Змеиной Розы, трое поломанных мальчишек, которые всю жизнь считали себя детьми чудовища, а оказалось — были сыновьями человека, который любил их до самой смерти. Розы за окнами распускались одна за другой, серебряные мотыльки кружили под потолком, а поместье тихо-тихо вздыхало, словно наконец настал момент, которого ждали много лет. Авксентий поднял взгляд на Костю. -- И ещё кое-что. -- Что?.. хрипло спросил тот. Призрак улыбнулся, очень лукаво, но так по-доброму. -- Сериал всё-таки выпускайте. Вася мгновенно ожил: -- Я всегда говорил: призраки -- топовые чуваки, их слушать надо! Все засмеялись сквозь слёзы, даже Мир. А через три дня состоялась премьера и интернет снова взорвался, только на этот раз — не ненавистью, а любовью, потому что люди увидели не «грязного мальчика из скандала», они увидели Мира -- настоящего, красивого, талантливого, живого. И когда в финале первой серии его герой смотрел в камеру своими невозможными глазами, весь мир влюбился окончательно. Ну, а Змеиная Роза… Змеиная Роза в тот вечер светилась -- все окна, все статуи, все розы. Будто старое поместье наконец перестало быть домом боли и стало домом любви.