Громко

Лофт Хейла буквально содрогался. Если бы стены могли говорить, они бы попросили политического убежища. — …и если ты еще раз, Стайлз, хотя бы подумаешь о том, чтобы выскочить на альфу-перевертыша с одной лишь битой и энтузиазмом смертника, я тебя лично запру в подвале! — рык Дерека был настолько низким, что стаканы на кухонном острове мелко дрожали. — О, извините, мистер «Я-бросаюсь-грудью-на-амбразуру»! — Стайлз размахивал руками, едва не задевая лампу. — Ты серьезно сейчас читаешь мне лекцию о безопасности? Ты, который на прошлой неделе вытаскивал из плеча стрелу и делал вид, что это просто «неудачный акупунктурный сеанс»?! — Я оборотень, Стайлз! Я регенерирую! А ты — хрупкий, костлявый человек, который является моим мужем, и я не собираюсь завтра выбирать тебе гроб!— Хрупкий?! — Стайлз задохнулся от возмущения, его лицо пошло красными пятнами. — Ты назвал меня хрупким? После того, как я вытащил твою хмурую задницу из четырех капканов за этот месяц? Да ты без меня и дня не проживешь, Хейл! Ты просто обрастешь мхом и умрешь от нехватки сарказма в организме! — Иногда я мечтаю о тишине! — взревел Дерек, делая шаг вплотную, так что они оказались нос к носу. — Так начни с себя! Твой рык слышно в соседнем округе! — Стайлз ткнул пальцем в широкую грудь Дерека. — Ты просто злишься, потому что я был прав! Опять! Дерек замер, его глаза на секунду вспыхнули красным . Тяжелое дыхание опаляло лицо Стайлза. Тишина, наступившая после крика, была почти осязаемой — густой и наэлектризованной. — Я злюсь, — процедил Дерек, перехватывая запястье Стайлза, — потому что я чуть не сошел с ума от страха, когда потерял твой запах в лесу. Стайлз открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но захлопнул его. Гнев в глазах Дерека внезапно сменился такой первобытной, отчаянной нежностью, что у Стайлза подогнулись коленки. — Ну... — голос Стайлза стал тише, — ты мог просто сказать «я люблю тебя, не делай так больше». Без упоминания подвала. — Я так и сказал, — буркнул Дерек, резко притягивая его за талию к себе. — Просто на своем языке. Дальнейшее примирение было в разы громче ссоры. Грохот перевернутого стула, звук рвущейся футболки (Дерек никогда не отличался терпением, когда дело касалось пуговиц) и стоны, от которых у любого случайного прохожего за пределами лофта покраснели бы уши.Дерек вжимал Стайлза в стену, перекрывая его возмущенное «эй, это была моя любимая рубашка!» глубоким, жадным поцелуем. Стайлз обхватил его ногами, вплетая пальцы в жесткие волосы на затылке, и теперь его крики имели совсем другой характер — сбивчивый, хриплый и перемешанный с именем мужа.Когда спустя час они лежали на измятых простынях, Дерек уткнулся носом в шею Стайлза, слушая его выравнивающийся пульс. — Больше никаких бит против альф, — прошептал он в кожу. — Ладно, — выдохнул Стайлз, перебирая пальцами по шрамам на спине Дерека. — Но только если ты пообещаешь, что мы будем мириться именно так каждый раз, когда я накосячу. Дерек издал звук, похожий на ворчливое мурлыканье: — Договорились. Но рубашки я тебе больше покупать не буду.