Ландыш под снегом

«Петербург, портовый район, трактир «Морской волк», затем дом на Мойке. Ночь.» --- Вечер опускался на портовый район Петербурга иначе, чем на остальной город. Здесь не было мягких сумерек, постепенно сгущающихся в темноту. Здесь тьма наваливалась сразу, тяжёлая, влажная, пропитанная запахами гниющих водорослей, рыбы, дыма и чего-то ещё — едкого, неуловимого, что Арсений определил как запах беды. Туман полз с Невы, цеплялся за покосившиеся дома, за ржавые вывески, за фигуры людей, снующих по грязным улочкам. Фонари здесь горели редко, и их свет был тусклым, жёлтым, не разгоняющим тьму, а лишь подчёркивающим её. Арсений шёл чуть позади Сергея, надвинув на лоб потёртую треуголку и кутаясь в грубый матросский плащ. Под плащом, у пояса, был спрятан пистолет и тонкий кинжал — на случай, если разговор пойдёт не по плану. Он чувствовал себя... странно. Давно он не надевал чужую одежду, не притворялся тем, кем не был. Но сейчас это было необходимо. Наследник престола не мог войти в портовый трактир в своём мундире — его бы узнали, запомнили, а к утру весть разнеслась бы по всему городу. А так — просто двое бывших военных, спустившихся на дно. Обычное дело. Улица сужалась, дома нависали над головой, почти смыкаясь крышами. Из подворотни пахнуло гнилью и мочой. Где-то впереди слышались пьяные голоса, женский смех — резкий, визгливый, — и звон разбитой бутылки. Арсений поморщился, но не замедлил шага. — Почти пришли, — бросил Сергей через плечо. Он тоже был переодет — в потёртый сюртук, без орденов, без знаков отличия. Только сабля на поясе выдавала в нём военного. — Трактир за углом. Помни: ты — отставной поручик, спустивший наследство. Говори мало, слушай много. Я веду разговор. Арсений кивнул. Он знал свою роль. Трактир «Морской волк» встретил их гулом голосов, вонью дешёвого табака, кислого пива и жареной рыбы. Внутри было душно, несмотря на зиму — печь топилась жарко, и воздух был спёртым, тяжёлым. За грубо сколоченными столами сидели матросы — русские, голландцы, англичане, — портовые грузчики с мозолистыми руками, несколько женщин в ярких, но засаленных платьях, с намалёванными лицами и пустыми глазами. В углу кто-то играл на расстроенной скрипке, но музыку почти не было слышно за шумом. Арсений окинул зал быстрым, цепким взглядом. Привычка, выработанная годами службы: оценить обстановку, заметить выходы, вычислить потенциальные угрозы. Двое матросов у стойки, пьяные, но пока спокойные. Компания грузчиков в углу — играют в кости, не обращают внимания на окружающих. Женщина у лестницы — слишком пристально смотрит на вошедших. Информатор? Нет, просто шлюха, ищущая клиента. — Вон он, — шепнул Сергей, кивая в дальний угол, где за отдельным столом, в тени, сидел человек. Арсений присмотрелся. Мужчина лет сорока, с серым, измождённым лицом, глубокими залысинами и бегающими глазами. Одет в поношенный, но когда-то дорогой сюртук — видно, что знавал лучшие времена. Перед ним стояла кружка с пивом, к которой он не притрагивался, и его пальцы нервно барабанили по столу. Они подошли, сели напротив. Сергей заказал у пробегавшей мимо служанки две кружки пива — для вида. Арсений свою даже не пригубил. — Ну? — спросил Сергей негромко, но жёстко. — Говори. Информатор — бывший «Ворон», назвавшийся Григорием, — облизнул губы, оглянулся по сторонам. Его глаза бегали, как у затравленного зверя. — Деньги сначала. И гарантии. Сергей выложил на стол кожаный мешочек — тот звякнул тяжело, многообещающе. — Гарантии — моё слово. Ты его знаешь. Говори. Григорий схватил мешочек, спрятал за пазуху, снова оглянулся. — «Вороны» готовят что-то большое. Очень большое. Я слышал обрывки разговоров, когда ещё был с ними. Контрабанда оружия. Много оружия. Пушки, ружья, порох. Всё идёт через порт, под видом зерна и леса. — Куда? — спросил Арсений, и его голос прозвучал низко, опасно. Григорий вздрогнул, посмотрел на него — и, кажется, только сейчас осознал, кто перед ним. Его глаза расширились, лицо побледнело ещё больше. — Я... я не знаю. Клянусь, не знаю! Глава организации всё держит в тайне. Его никто не видел в лицо, он всегда в маске. Но я слышал, что оружие предназначено для... для переворота. Они хотят сместить Императрицу, посадить на трон своего человека. Арсений и Сергей переглянулись. Этого они и боялись. — Кто за ними стоит? — спросил Арсений. — Имена. Ты должен знать хоть что-то. Григорий замялся, его пальцы снова забарабанили по столу. — Я не знаю имён. Но слышал, что покровители — из высшего света. Старый род, много денег, связи при дворе. Они финансируют «Воронов», поставляют им информацию. Больше я ничего не знаю, клянусь! Арсений смотрел на него, и в его голубых глазах горел холодный огонь. Он понимал: этот человек говорит правду. Он — мелкая сошка, пешка, которую использовали и выбросили. Но даже пешка может указать направление. — Если узнаешь что-то ещё — дашь знать, — сказал он, поднимаясь. — Деньги получишь. И защиту. Но если попытаешься обмануть... Он не закончил. Григорий и так понял, закивал часто-часто. — Я всё понял, Ваше... я понял. Я буду молчать и слушать. Спасибо, спасибо! Арсений развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Сергей задержался на мгновение, бросил на информатора предупреждающий взгляд и последовал за другом. У выхода их перехватили. Две женщины — молодые, но уже потрёпанные жизнью, в ярких платьях с глубокими вырезами, с намалёванными губами и подведёнными глазами. Одна — рыжая, с пышной грудью, едва прикрытой грязным кружевом. Другая — темноволосая, худая, с острым, как у лисицы, лицом. От обеих пахло дешёвыми духами, вином и чем-то затхлым. — Красавчики, — промурлыкала рыжая, проводя пальцем по груди Арсения. — Не желаете развлечься? У нас есть комнатка наверху. Тепло, уютно, и девочки ласковые. Арсений посмотрел на неё — и в его взгляде не было ни интереса, ни желания. Только холод. Тот самый ледяной, надменный взгляд, которым он смотрел на всех, кроме Антона. — Убери руку. Рыжая вздрогнула, отдёрнула пальцы, словно обжегшись. Её подруга попятилась. — П-простите, господин, — пробормотала она. — Мы не хотели... Арсений уже не слушал. Он вышел из трактира, вдохнул холодный, влажный воздух — и только сейчас понял, как сильно провонял дымом, рыбой и чужими запахами. Ему хотелось домой. К Антону. В тепло, в чистоту, в уют. «Там — мой цветочек. Чистый, невинный, пахнущий ландышами. А здесь — грязь, похоть, смерть. И я должен защитить его от всего этого. Чего бы мне это ни стоило.» Сергей вышел следом, хлопнул его по плечу. — Ну что, поручик, неплохо сработано. Информатор, конечно, та ещё крыса, но направление дал. Теперь мы знаем: оружие, переворот, высший свет. Оболенские? — Скорее всего. Но доказательств пока нет. Будем искать. Они пошли обратно, через грязные улочки, мимо пьяных матросов и нищих, спящих прямо на земле. Туман сгущался, и город казался призрачным, нереальным. Арсений молчал, и Сергей не тревожил его вопросами. Он знал: друг думает. И лучше ему не мешать. --- Арсений вернулся домой далеко за полночь. В доме было тихо, только часы в прихожей мерно тикали, отсчитывая секунды. Он снял грязный плащ, бросил на скамью — завтра слуги сожгут его, — и уже хотел подняться в спальню, когда заметил свет в гостиной. Антон не спал. Он сидел на диване, укрывшись пледом, с книгой в руках, но не читал. Просто смотрел на огонь в камине и ждал. Услышав шаги, он вскочил, уронил книгу, подбежал к Арсению. — Ты вернулся! Я так боялся... Он осёкся, вглядываясь в его лицо, в его одежду — чужую, грубую, пахнущую табаком, рыбой, портовой грязью. Его глаза расширились. — Что... что случилось? Ты цел? Арсений не ответил словами. Просто притянул его к себе, обнял крепко, зарылся лицом в его волосы — чистые, пахнущие мылом и травами. Вдохнул этот запах, такой родной, такой непохожий на всё, что он чувствовал в порту. — Цел. Благодаря тебе. Мысль о тебе хранила меня. Антон прижался к нему, обхватил руками, и Арсений почувствовал, как напряжение этого вечера понемногу отпускает. Здесь, в этом доме, рядом с этим человеком, он был в безопасности. Он был дома. Они стояли так долго, молча, просто держась друг за друга. А потом Антон вдруг отстранился, посмотрел на него — и, встав на цыпочки, поцеловал в щёку. Сам. Впервые по своей инициативе. Арсений замер. Почувствовал, как тёплые, мягкие губы коснулись его щеки — нежно, робко, почти невесомо. И внутри что-то дрогнуло. — Спасибо, — прошептал Антон, отстраняясь. — Что вернулся. Что цел. Что ты есть. «Господи. Он поцеловал меня. Сам. Мой робкий, невинный цветочек. Он учится. Он тянется ко мне. И это... это самое прекрасное, что я чувствовал в жизни.» Арсений улыбнулся — тепло, открыто, без тени привычной надменности. — Это тебе спасибо, мой хороший. За то, что ждёшь. За то, что веришь. За то, что ты есть. Он наклонился и поцеловал Антона в лоб — нежно, благодарно. — А теперь иди спать. Уже поздно. Завтра расскажу тебе всё, что узнал. Обещаю. Антон кивнул, но не двинулся с места. — Ты... ты пахнешь по-другому. Дымом, рыбой, чем-то чужим. Но под этим — твой запах. Морозный табак. Я узнаю его всегда. — Сейчас я пойду и смою с себя этот порт, — Арсений усмехнулся. — И снова буду пахнуть только тобой. И мной. А пока — иди. Антон кивнул, ещё раз коснулся его руки и пошёл к себе. У двери обернулся. — Я рад, что ты вернулся. Мой альфа. — Я всегда буду возвращаться, мой цветочек. Всегда. Дверь закрылась. Арсений остался один в гостиной. Подошёл к камину, посмотрел на догорающие угли. Вспомнил портовый трактир, грязь, шлюх, информатора, его бегающие глаза. Вспомнил слова о перевороте, об оружии, о покровителях из высшего света. Оболенские. Почти наверняка они. Но доказательств нет. Пока нет. «Я найду их. Найду и уничтожу. Ради тётушки. Ради империи. Ради него. Моего цветочка. Он не должен жить в мире, где есть такие, как они.» Он вздохнул, потёр переносицу. Завтра будет новый день. Новые заботы, новые опасности. Но сейчас, в этой тишине, в этом доме, он был дома. Рядом с тем, кого любил. Он поднялся в спальню, разделся, лёг в постель. Подушка пахла лавандой и чем-то ещё — ландышем. Антоном. Он закрыл глаза и впервые за этот долгий, тяжёлый день почувствовал покой. «Я вернулся. Я дома. И завтра я снова буду с ним.» --- Ночью Антон лежал в своей постели и смотрел в потолок. Сон не шёл. Он думал об Арсении — о том, как он выглядел, когда вернулся. Уставший, в чужой одежде, пахнущий портом. Но глаза — те же. Голубые, тёплые, любящие. И о том, как он обнял его, прижал к себе, словно боялся потерять. «Он был там, в опасности. А я ждал его здесь. И я впервые поцеловал его сам. В щёку. Это было... правильно. Словно я наконец понял, что могу не только принимать его любовь, но и давать свою.» Он улыбнулся в темноте, прижал крестик к губам. «Я люблю его. И я хочу, чтобы он всегда возвращался. Всегда.» За окнами падал редкий снег. В камине догорали угли. А в спальне, думая о завтрашнем дне и о том, как Арсений обнимал его, засыпал Антон, и его сон был спокоен. --- Конец главы 26.