Ландыш под снегом

«Петербург, дом на Мойке — Петропавловская крепость — снова дом на Мойке. Два дня после покушения. Конец марта.» --- Утро третьего дня после покушения выдалось серым и влажным. Снег за окнами падал редкими, тяжёлыми хлопьями — не такими, как зимой, лёгкими и пушистыми, а плотными, напитанными влагой. Это был уже не зимний, а весенний снег — последний, прощальный. Он таял, едва коснувшись земли, оставляя на мостовой мокрые следы, и в воздухе пахло не морозом, а чем-то свежим, сырым, обещающим. Предчувствием тепла. Предчувствием перемен. В доме на Мойке было тихо. Слуги передвигались бесшумно, говорили вполголоса, словно боялись нарушить хрупкий покой, установившийся в этих стенах. Даже камин в гостиной горел как-то особенно мягко, без обычного весёлого треска, и его свет был приглушённым, успокаивающим. Арсений шёл на поправку. Рана, зашитая умелыми руками Антона, заживала чисто — ни воспаления, ни горячки, ни отёка. Швы держались крепко, края раны сошлись ровно, и Позов, если бы он был здесь, наверняка похвалил бы своего ученика. Арсений уже мог сидеть, ходить по комнате, даже одеваться самостоятельно, хотя Антон всё равно помогал ему — застёгивал пуговицы, поправлял воротник, подтыкал плед, когда тот садился в кресло у камина. В этом не было необходимости, но Антон всё равно делал это. Ему нужно было касаться Арсения, чувствовать его тепло, убеждаться, что он живой, настоящий, здесь. Но что-то изменилось в самом Антоне. Арсений заметил это не сразу — в первые сутки после покушения всё было слишком сумбурно, слишком много дел: допросы, доклады, визит Елизаветы. Императрица, которая была в театре и всё видела своими глазами, приехала лично проведать племянника и своего подопечного. Она вошла в гостиную, опираясь на трость, окинула взглядом Арсения, полулежавшего на диване, и Антона, сидевшего у его ног, и её лицо смягчилось. — Живы, — сказала она, и в её голосе было облегчение. — Оба. Слава Богу. Она подошла, села в кресло, взяла Антона за руку. — Ты молодец, дитя. Я видела всё своими глазами. Как ты командовал гвардейцами, как останавливал кровь, как шил рану. Ты — герой. И я горжусь, что ты станешь частью нашей семьи. Антон покраснел, опустил глаза. — Я просто делал, что умею. Дима научил. — Скромность украшает, — Елизавета улыбнулась. — Но не умаляй своих заслуг. Ты спас моего племянника. Уже во второй раз. Я этого не забуду. Она помолчала, и её лицо стало серьёзным. — Эти «Вороны» добрались до императорской ложи. До моего будущего племянника. Это уже не просто дерзость — это объявление войны. Я прикажу усилить охрану, и мы найдём их. Всех до единого. Ты будешь в безопасности, дитя. Обещаю. Антон кивнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. Забота Елизаветы, её слова, её уверенность — всё это давало силы. Он не один. У него есть не только Арсений, но и она. Его тётушка. Его защитница. Елизавета поговорила с Арсением о расследовании, о том, что нужно быть осторожными, что Сергей уже допрашивает нападавшего. Потом поднялась, поцеловала Антона в лоб и уехала, оставив после себя запах лаванды и ощущение материнской заботы. Но на второй день, когда суета улеглась и они остались вдвоём, Арсений начал замечать странности. Антон не отходил от него ни на шаг. Если Арсений вставал с кровати и шёл к окну — Антон поднимался следом и вставал рядом, почти касаясь плечом. Если Арсений выходил в соседнюю комнату за книгой — Антон шёл за ним, делая вид, что ему тоже что-то там понадобилось. Если Арсений садился в кресло у камина — Антон устраивался на полу у его ног, клал голову ему на колени и затихал, но не спал — просто сидел, прижавшись, и молчал. Когда Арсений засыпал, Антон не ложился. Он сидел рядом на краю кровати, держал его за руку и смотрел на него — не отрываясь, с какой-то отчаянной, голодной нежностью. Арсений просыпался среди ночи и видел его силуэт в темноте, чувствовал его пальцы, сжимающие его ладонь. «По правилам мы не должны спать в одной постели до свадьбы. Этикет, приличия, косые взгляды слуг. Но плевать. Плевать на всё. Если ему нужно чувствовать меня рядом, чтобы не сходить с ума от страха, — он будет чувствовать меня рядом. Пусть весь мир осуждает. Мой цветочек важнее любых правил.» — Антон, — позвал он однажды, проснувшись в третий раз за ночь. — Ты не спишь? — Сплю, — ответил Антон, но голос был слишком бодрым для спящего. — Иди сюда. Ложись. Антон замер, и в его глазах мелькнуло сомнение. — Но мы... мы не должны. До свадьбы. Этикет... — К чёрту этикет, — Арсений притянул его к себе здоровой рукой. — Тебе нужно спать. Тебе нужно чувствовать, что я рядом. Всё остальное не важно. Ложись. Антон послушно лёг, прижался к его здоровому плечу, но Арсений чувствовал: он не спит. Просто лежит, уткнувшись лицом в его рубашку, и дышит — часто, поверхностно, как испуганный зверёк. «Мой цветочек. Он не в себе. Что-то сломалось в нём после того ножа. Он боится. Боится потерять меня. И я не знаю, как ему помочь.» Утром Арсений попытался поговорить. Они сидели в гостиной у камина. За окнами падал влажный, весенний снег, и его шорох был единственным звуком, нарушавшим тишину. Антон, как обычно, устроился на полу, положив голову ему на колени. Арсений гладил его по волосам, пропуская русые кудри между пальцев, и чувствовал, как тот дрожит — мелкой, непрерывной дрожью, которую не мог унять даже жар камина. — Антон, — позвал он тихо. — Посмотри на меня. Антон поднял голову. Его зелёные глаза были огромными, тревожными, с тёмными кругами от бессонных ночей. Родинка на кончике носа казалась ещё темнее на бледном, осунувшемся лице. Он выглядел измученным, выжатым, и Арсений почувствовал, как сердце сжимается от боли за него. — Что с тобой, мой хороший? Ты не спишь, не ешь, ходишь за мной как тень. Я вижу, что тебе плохо. Расскажи мне. Антон опустил глаза, снова уткнулся лицом в его колени. — Всё хорошо. Я просто волнуюсь. Это пройдёт. — Не пройдёт, — Арсений мягко, но настойчиво взял его за подбородок, заставил поднять голову. — Я вижу тебя, Антон. Ты боишься. Чего? Что я умру? Что меня снова ранят? Что я исчезну? Антон молчал. Его губы дрожали, а в глазах стояли слёзы, которые он изо всех сил сдерживал. — Я не исчезну, — продолжал Арсений, гладя его по щеке большим пальцем. — Я здесь. Я живой. Рана заживает, ты сам видишь. Всё будет хорошо. — Я знаю, — прошептал Антон. — Я знаю, что всё хорошо. Но... — он запнулся, подбирая слова. — Я не могу перестать бояться. Это как... как будто внутри что-то кричит. Постоянно. «Он уйдёт. Его ранят. Ты потеряешь его». Я знаю, что это глупо. Но я ничего не могу с этим сделать. Я пытаюсь, но не могу. Он замолчал, и по его щеке скатилась слеза. — Я как будто схожу с ума, Арсений. Я никогда не был таким. Я всегда был... спокойным. Даже когда ждал тебя, даже когда умирал — я был спокойным. А теперь... теперь я не могу отойти от тебя ни на шаг. Если ты выходишь в другую комнату, мне кажется, что ты исчезнешь. Если засыпаешь, я боюсь, что ты не проснёшься. Это глупо? Скажи, что это глупо. Арсений притянул его к себе, обнял — осторожно, чтобы не потревожить рану. — Это не глупо, мой цветочек. Это твой внутренний омега. Ты ждал меня двадцать лет. Ты почти потерял меня, когда я умирал у тебя на руках в «Отрадном». А теперь меня снова ранили, и я снова был на грани. Твоя природа боится. Это древний страх, он сильнее разума. Ты не можешь его контролировать. И ты не сходишь с ума. Ты просто... живой. Чувствующий. Антон всхлипнул, уткнулся лицом в его плечо. — Я так устал бояться. Так устал. Я хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы я был спокойным. Чтобы я мог спать. — Всё будет, — Арсений поцеловал его в макушку. — Мы справимся. Я напишу Диме. Попрошу его приехать. Он знает тебя с детства, он поймёт, что с тобой происходит. Он поможет. Антон поднял голову, посмотрел на него. — Правда? Ты напишешь Диме? — Сегодня же напишу, — Арсений слабо улыбнулся. — Отправлю как можно скорее, он прочитает и обязательно приедет. Антон выдохнул, и его плечи чуть опустились — словно с них сняли часть невидимой тяжести. — Спасибо. Я... я скучаю по нему. Он всегда знал, что делать. Всегда говорил правильные слова. — Он приедет, и всё станет легче. А пока... — Арсений снова притянул его к себе. — Просто будь рядом. Я никуда не уйду. Обещаю. --- Несмотря на ранение и на состояние Антона, Арсений не мог полностью отойти от дел. «Чёрные вороны» добрались до императорской ложи, до его жениха. Это была уже не просто контрабанда оружием — это была война. И он должен был узнать, кто стоит за ней. Сергей пришёл на третий день после покушения. Он вошёл в гостиную, где Арсений сидел в кресле у камина, а Антон — на полу, прижавшись к его ногам. Увидев эту картину, Сергей на мгновение замер, но ничего не сказал — только понимающе кивнул. Он уже привык к тому, что эти двое всегда вместе, всегда касаются друг друга, всегда смотрят друг на друга так, словно мир вокруг не существует. — Есть новости, — сказал он, опускаясь в кресло напротив. — Наш пленный заговорил. Арсений выпрямился, и Антон почувствовал, как напряглись его мышцы. — Что он сказал? — Покушение организовано «Воронами» по прямому приказу их главы. Тот скрывается в Царском Селе. У него там целое логово — заброшенный павильон в Екатерининском парке. Охрана, оружие, документы. Они готовили переворот, Арс. Серьёзный. С участием военных, с подкупом гвардейцев, с планом захвата Зимнего дворца. Арсений сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. — Оболенские? — Прямых доказательств нет, — Сергей покачал головой. — Но всё указывает на них. Пленный сказал, что глава «Воронов» никогда не показывает лица — всегда в маске. Но он высок, у него властный голос, и он носит перстень с гербом. Три ворона на щите — такой же, как у всех «Воронов», только крупнее и с рубином в центре. Не Оболенские, но кто-то из их ближнего круга. Или они сами, через подставных лиц. Арсений кивнул. — Когда я смогу ехать? Сергей посмотрел на него с сомнением. — Ты ранен. Тебе нужен покой. — Я спросил не об этом. Когда я смогу ехать? Сергей вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Через несколько дней, если не будет осложнений. Я подготовлю людей, транспорт, всё, что нужно. Поедем тихо, под видом проверки дворцового хозяйства. Антона возьмём с собой — здесь его оставлять опасно. Если «Вороны» узнают, что их главу ищут, они могут ударить снова. Арсений кивнул. — Хорошо. Готовь. Через три дня выезжаем. Сергей поднялся, но у двери обернулся. — Арс... береги себя. И его. Вы нужны нам живыми. Оба. — Я знаю, — Арсений посмотрел на Антона, который всё так же сидел у его ног, прижавшись щекой к его колену. — Я берегу. Сергей вышел, и в гостиной снова стало тихо. — Царское Село, — прошептал Антон. — Мы поедем в Царское Село? — Да. Ты боишься? Антон помолчал, потом поднял голову, посмотрел на него. — Боюсь. Но с тобой — меньше. Только... обещай, что ты будешь осторожен. Что не будешь лезть на рожон. Что вернёшься ко мне. Арсений наклонился, поцеловал его в лоб. — Обещаю. Ради тебя. --- Ночью Антону приснился сон. Он снова был в театре. В фойе, полном людей. Свет люстр слепил глаза, пахло духами и воском. Он стоял рядом с Елизаветой, улыбался, говорил какие-то вежливые слова. Всё было как тогда. А потом — нож. Он увидел его краем глаза — блеск стали в свете люстр. Человек бежал к нему, и его лицо было искажено яростью. Антон хотел отшатнуться, но ноги не слушались. Хотел закричать — голос пропал. И тогда Арсений бросился наперерез. Нож вошёл в его грудь — не в плечо, как тогда, а прямо в сердце. Кровь хлынула потоком, алая, страшная. Арсений упал, и его голубые глаза, всегда такие живые, потухли. Антон закричал — и проснулся. Он сидел в постели, дрожа всем телом, и не мог понять, где находится. Сердце колотилось где-то в горле, по лицу текли слёзы, дыхание сбивалось. Рядом зашевелился Арсений — он проснулся от крика и теперь пытался сесть, морщась от боли в плече. — Антон! Что случилось? Кошмар? Антон не ответил. Он бросился к нему, обхватил руками, прижался всем телом, словно хотел убедиться, что он настоящий, живой, тёплый. Его трясло, как в лихорадке, и он не мог остановить слёзы. — Тебя... тебя убили, — всхлипывал он, захлёбываясь словами. — В моём сне. Ножом. В сердце. Ты упал, и глаза... твои глаза потухли. Я думал, это правда. Я думал, ты умер. Арсений обнял его здоровой рукой, прижал к себе, начал гладить по спине, по волосам, шептать что-то успокаивающее. — Тише, тише, мой хороший. Это просто сон. Я здесь. Я живой. Чувствуешь? — он взял руку Антона и прижал к своей груди, туда, где билось сердце. — Оно бьётся. Я жив. Я с тобой. Антон замер, чувствуя под ладонью ровные, сильные удары. Постепенно его дыхание выравнивалось, дрожь утихала. Он прижался к Арсению, уткнулся лицом в его плечо и затих. — Я так боюсь, — прошептал он. — Каждую ночь одно и то же. Ты умираешь, а я не могу помочь. Я просыпаюсь и не могу понять, где сон, а где правда. Я схожу с ума? — Нет, — Арсений поцеловал его в макушку. — Ты не сходишь с ума. Ты просто очень сильно любишь меня. И твой внутренний омега боится меня потерять. Это пройдёт. Когда ты убедишься, что я в безопасности, что угроза миновала. Мы справимся. Вместе. Антон кивнул, не поднимая головы. — Обещай, что не умрёшь. Что не оставишь меня. — Обещаю, мой цветочек. Я буду жить. Ради тебя. Они лежали так долго — обнявшись, в тишине, нарушаемой только их дыханием. За окнами падал влажный, весенний снег, и в комнате было тепло, уютно. Постепенно Антон расслабился, его дыхание стало ровным, и он уснул — впервые за несколько дней по-настоящему, без снотворного, просто от усталости и от того, что рядом был Арсений. Арсений не спал. Он лежал, гладил Антона по волосам и думал. «Мой бедный, испуганный цветочек. Он так боится меня потерять. Его омега кричит от ужаса. И я должен сделать всё, чтобы он успокоился. Дима приедет, поможет. А потом мы поедем в Царское Село и покончим с «Воронами». Раз и навсегда. Ради него. Ради нашего будущего.» За окнами светало. Снег перестал падать, и сквозь тучи пробился первый робкий луч солнца — предвестник весны. Предвестник новой жизни. --- Утром Арсений сидел в кабинете, за столом, и писал письмо. Антон ещё спал — впервые за долгое время спокойно, без кошмаров, — и Арсений не хотел его будить. Он писал быстро, размашистым почерком, и его лицо было сосредоточенным. ««Дима, приезжай. Антону нужен ты. После покушения он сам не свой. Не отходит от меня ни на шаг, не спит, почти не ест. Ему снятся кошмары. Я справлюсь с раной, но с его душой — не знаю как. Ты нужен нам обоим. Приезжай скорее. Арсений».» Он перечитал написанное, сложил письмо, запечатал сургучом. Позвал лакея, велел отправить с нарочным немедленно. Когда он вернулся в спальню, Антон уже проснулся. Он сидел на кровати, сонный, взъерошенный, и смотрел на него с тревогой. — Ты уходил? Я проснулся, а тебя нет. Арсений подошёл, сел рядом, взял его за руку. — Я был в кабинете. Писал Диме. Он скоро приедет. Антон выдохнул, и его плечи опустились. — Хорошо. Я... я скучаю по нему. Он всегда знал, что делать. — Он приедет, и всё станет легче. А пока... — Арсений притянул его к себе. — Просто будь рядом. Я никуда не уйду. Обещаю. Антон прижался к нему, уткнулся лицом в плечо. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Мой альфа. — И я тебя, мой цветочек. Моя весна. Моя жизнь. За окнами светало. Снег уже не падал, и на голых ветвях деревьев вдоль Мойки набухали почки. Весна приближалась. Медленно, но неотвратимо. Как и их будущее. Как и их любовь. --- Конец главы 33.