Май, 2021

      Май 2021.              Он открывает дверь, впускает болотно-подъездный свет в квартиру и щурится. Ариша с Марком отпихивают его острыми локтями и проходят на порог прямо так, в кроссовках. Он закрывает за ними дверь и проворачивает замок на два оборота.              В гостиной вспыхивают счастливые вскрики, — Аришины, Марк ведь почти никогда не кричит, разве что говорит сухим виноватым шёпотом. Ариша прошла курс реабилитации, врачи сказали, ей нужна семья, настоящая семья, и, кажется, здесь она её нашла. Они с Катей обсуждают по вечерам какие-то свои вещи, куда вход заказан не только ему, но и Марку. Мама заваривает свежий чай в их сколотые кружки; себе — в свою, большую и «ушастую», с хлопьями жёлтого акрила на керамике; когда-то давно она пыталась нарисовать на своей кружке Пикачу.              Ариша в такие вечера пьёт из его старой кружки. В последний день он стащил из больницы жестяную, с чёрным ободком и терракотовыми разводами на исцарапанном дне, походящими на хищных амёб. Старая кружка красного цвета, и оконный свет на кислотно-красной керамике преломляется в агрессивные, смотрящие в разные стороны геометрические отражения. На жестяной же кружке отражения не могут собраться во что-то злое, оставшееся там, в коматозном бреду. Он отдал Арише свою красную кружку с лёгким страхом за неё и с облегчением за себя.              Он заходит в гостиную и глядит на кухню из-за дивана. Видеть маму седой всё ещё непривычно и, честно говоря, страшно. Она стоит, склонив голову над противнем, и глядит на сгоревшее печенье. Чёрное, как нефть, тесто рассыпается по металлу, разрисованному серыми звёздами — антипригарному покрытию. Катя морщит нос и говорит всем им: «Ну, я старалась». Он сжимает спинку дивана, разжимает пальцы, на ткани вспыхивают и исчезают белые следы-царапины. Он узнаёт старую беззаботную интонацию в тихом голосе. Он бы хотел, чтобы она говорила так всегда. Чтобы разбрасывала носки. Чтобы зависала на анимешных форумах, лёжа в кровати до обеда, и под вечер включала старую попсу на проигрывателе. Это — знакомая мама, взбалмошная и предсказуемая.              Они едят. Ариша жуёт и хочет скривить лицо, но под жадным и выжидательным взглядом Кати смирительно и громко проглатывает печенье. Катя неторопливо вращает кружку, размешивая в чае два кубика рафинированного сахара, и спрашивает: — Ну как? Девочка тянется к красной кружке с недопитым со вчерашнего вечера чаем. Запивает и, судорожно кивая, тараторит: — Вкусно! Очень! Катя щурит на неё глаза и медленно переводит взгляд на Марка.              — Ну? — спрашивает она, и на её губах появляется тень хитрой улыбки. Марк вздрагивает, кашляет, давится печеньем. Катя медленно отпивает чай, громко цедит его сквозь зубы и продолжает на него смотреть. Марк откашливается, зажмуривается и мямлит:              — Тёть Кать, честно?              — Честно.              — Честно, ужасно!              Она медленно встаёт со стула, треплет Марка по голове и заходит в гостиную. Перешагивает через удлинители и клубки проводов, ставит кружку на дубовую полку, рядом с давно сдохшим, пожелтевшим и ненужным интеркомом. Наступает на фигурки из Монополии с лишними рёбрами-полигонами грубого серого пластика. Шипит. Отряхивает ногу, и большой мужской носок, — старый, Лёшин, — слетает с её ступни вместе с пластиковыми фигурками. Она хватает подушку с дивана, где они когда-то лежали втроём и обсуждали меха-аниме. Осторожно, на цыпочках перешагивает игровую доску и уходит на кухню, пряча подушку за спиной. Он выходит из-за дивана, медленно идёт за ней и останавливается на пороге.              Он видит, как подушка обрушивается на голову Марка, и его шея выгибается под углом. Видит, как Ариша вскакивает из-за стола и пытается закрыться от атаки. Видит, как на миг стекленеет её взгляд в момент удара. Видит, как Марк быстро натягивает сползшую повязку, открывшую на миг чёрный провал на месте его глаза. Жжёный жёлтый воздух застывает, он слышит лязганье ключей в подъезде, лязг соседней двери, далёкий автомобильный рокот...              И смех.              Смех Марка. Смех Ариши. Смех матери.              Он тихо закрывает дверь и возвращается в гостиную. Садится на диван. Смотрит на пожелтевший корпус интеркома, переводит взгляд на старые колонки в синей акустической ткани и останавливается на выключенном плазменном телевизоре. С пыльного экрана на него смотрит бледный и худой тринадцатилетний мальчик, месяц назад очнувшийся от комы.              Он водит ладонью по грубой обивке дивана и нащупывает в провале крошки чипсов. «Странное дело, — думает он, переводя взгляд на старое пятно от газировки под подлокотником. — Я больше не чувствую себя одиноким».       

      01.05.2026