Картины убитой привязанности

Затянувшаяся пауза перед оглашением результатов Воздух в студии был густым, как смола, пропитанный потом, страхом и остаточной энергией потревоженных миров. Дженнифер Бьянки, поправляя чёрное кружево на запястье, ловила на себе тяжёлый взгляд Семёна Лескова — его сибирские глаза, холодные как озеро в октябре, видели слишком много. Она отвела взгляд, чувствуя, как по спине пробежал мелкий озноб. «Он знает, — подумала Анжела Гома, прижимая ладони к вискам, чтобы заглушить навязчивый шёпот. — Все они что-то знают, но боятся сказать первыми». Голоса вокруг неё сплетались в неразборчивый хор: Артём Бесов, бледный как полотно, смотрел в пустоту, всё ещё видя там тень Илоны; Полина Книна сжимала кулаки, её ненависть к Руфлядко была почти осязаемой, едкой субстанцией. Варвара Петрович тихо перешептывалась с пустотой у своего плеча. «Тише, Кехно, — бормотала она. — Сейчас всё решится». Невидимый дух шевелил воздух, заставляя лампы над головой Анны Вертюховой мерцать. Та лишь усмехнулась, ощущая, как чужие тревоги отдаются сладковатой горечью на её языке. Анзор Одишария стоял чуть в стороне, поза победителя. Но и в его статной осанке читалось напряжение — эта русская битва была иной, тёмной и безжалостной. Внезапно двери с грохотом распахнулись. Вошёл Марат. Его молчание ударило громче любого крика. Он медленно прошёл вдоль шеренги экстрасенсов, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользил по каждому. Он остановился перед Дженнифер. Близко. Настолько, что она почувствовала исходящее от него тепло и уловила лёгкий, пряный аромат его кожи. Темный триумф Анжелы Гул одобрения прокатился по залу, но Анжела Гома не слышала его. В её ушах звенело, будто кто-то ударил в хрустальный колокол прямо у виска. Она видела, как Лариса Шеина побледнела, её пальцы вцепились в подлокотники кресла, словно пытаясь удержаться в этом мире. «Чёрный конверт» — эти слова висели в воздухе, как проклятие. Дженнифер Бьянки прикусила губу, чувствуя, как по её спине пробежала волна чужого страха. Она знала, что Лариса не просто проиграла — её уже отметили. Руфлядко усмехнулся в сторонке, его пальцы нервно перебирали край пиджака. Он знал больше, чем говорил. Анзор Одишария медленно хлопал, но его взгляд был прикован не к Анжеле, а к Марату. Тот стоял в тени, его лицо скрывала игра света и теней, но в уголке рта дрожал намёк на улыбку. Не просто так, — подумал Анзор. Он что-то задумал. Анжела поднялась, её платье, тёмное, как ночь перед грозой, колыхалось при каждом шаге. Она чувствовала, как взгляды впиваются в неё, как чьи-то пальцы — в её разум. «Поздравляю», — прошептал ей чей-то голос, но она не видела, откуда он. Лариса встала, её руки дрожали. Она бросила взгляд на экран, где застыли лица тех, кто решил её судьбу. Бабушка и внучка смотрели на неё с холодным безразличием, а Илья… Илья улыбался. — Лариса, — голос Марата прозвучал мягко, но в нём была сталь. — Ты знаешь, что это значит. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Анжела почувствовала, как что-то тёплое и липкое заползает ей в мысли. «Ты следующая», — прошептало это что-то. И зал взорвался аплодисментами.