Полотенца нет

      Вечер выдался тяжёлым. Задание затянулось, враги не кончались, и когда они выбрались наружу, все четверо были в чужой крови, пыли и собственной усталости. Док вёл машину молча, Сэнфорд смотрел в боковое зеркало, сзади салона Дэймос курил, высунув руку в открытое окно, Хэнк сидела рядом с ним и не двигалась, только очки алыми точками горели в темноте салона.       На базу Док вошёл первым, окинул всех взглядом и взял командование на себя.       – Дэймос, ты первый. Быстро, не трать воду зря.       Дэймос кивнул, бросил окурок в банку и скрылся в душевой. Вернулся через десять минут – волосы мокрые, на плечах полотенце, в зубах новая сигарета. Сел за стол, рядом с остальными.       – Сэнфорд, твоя очередь.       Сэнфорд молча встал, ушёл. Вернулся быстрее – вытертый, свежий, но всё такой же напряжённый. Налил себе кофе, и сел на своё место. Не пил, просто держал кружку в руках, смотрел в стену.       Док зашёл следующим. Вышел через семь минут, Док всегда мылся быстро, не терпел долго торчать под водой. Сел на своё место, достал бумаги, углубился в чтение.       – Хэнк, твоя очередь.       Хэнк поднялась. Прошла в душевую. Дверь закрылась.

***

      В душевой было тесно и тихо. Хэнк сняла с себя грязную одежду – куртка упала на пол, футболка следом, штаны сползли вниз. Она не торопилась. Не потому что не хотела, потому что тело болело. Каждое движение отдавалось тупой ноющей болью в мышцах.       Она включила воду. Холодную. Всегда холодную. Док говорил, что это вредно, что горячая расслабляет мышцы, что надо беречь себя. Хэнк не слушала. Холодная вода помогала думать.       Она встала под струю, закрыла глаза. Вода текла по лицу, по плечам, по груди, по животу, по бёдрам. Смывала кровь, грязь, пыль. Не смывала усталость.       Хэнк открыла глаза. Посмотрела на своё тело. На шрамы.       Их было много. Слишком много. Док говорил, что некоторые останутся навсегда. Хэнк не возражала. Шрамы напоминали – она жива. Каждый раз, когда Док собирал её заново, он оставлял след. Как метку. Как знак того, что она не сдалась. Что он не дал ей умереть.       Она провела пальцами по рубцу на ребре – там, где осколок застрял. Док зашивал её тогда три часа, ругался, матерился, но не бросил. Потом по животу – след от ножа. Потом по бедру – пулевое ранение.       Она подняла руку, посмотрела на запястье. Тонкая белая линия – там, где осколок рассёк кожу. Док тогда сказал:       –  Повезло, что не задел сухожилие. – Хэнк кивнула. Не спросила, что будет, если заденет.       Она вспомнила, как однажды сидела на базе без маски. Дэймос посмотрел на неё и сказал:       – Твои шрамы не делают тебя страшной.       Она не ответила. Не знала, что сказать. Тогда он протянул руку и провёл пальцем по её предплечью – медленно, осторожно, как будто трогал что-то хрупкое. Не спрашивал, откуда этот шрам. Просто водил пальцем по белому рубцу, туда-сюда, пока Хэнк не спросила:       – Что ты делаешь?       – Разглаживаю. – Ответил Дэймос. – Может, исчезнет.       Она не поверила. Но руку не убрала. А потом Сэнфорд подошёл с другой стороны. Не спрашивая, взял её за руку, поднёс к губам и поцеловал шрам на запястье. Медленно, как будто пробовал на вкус.       – Не исчезнет. – Сказал он. – Но теперь он не только твой.       Хэнк смотрела на них. На Дэймоса, который всё ещё гладил её предплечье. На Сэнфорда, который целовал её шрамы один за другим. Она не понимала, зачем они это делают. Но ей было тепло.       Она стояла под холодной водой, смотрела на своё тело и думала о том, что эти двое не считают её уродливой. Что они смотрят на её шрамы и видят не боль – видят её. Это было странное чувство. Тёплое. Она не знала, как оно называется.

***

      На кухне Дэймос сидел за столом, курил. Сэнфорд пил кофе, маленькими глотками, не торопясь. Док читал бумаги, какие-то схемы, отчёты на старых листах. Никто не говорил. Тишина была привычной, почти домашней.       – Долго она. – Заметил Дэймос, стряхивая пепел.       – Моется. – Ответил Сэнфорд.       – Двадцать минут.       – Любит холодную воду.       – Это ненормально.       – Она ненормальная. – Сказал Док, не поднимая головы. – Должны были привыкнуть.       Дэймос хотел ответить, но промолчал, покуривая сигарету.

***

      Вода кончилась.       Хэнк выключила душ, постояла секунду, стряхивая капли. Огляделась. Полотенца не было.       Она вышла.       Голая. Мокрая. Волосы прилипли к шее, вода стекала по плечам, по груди, по животу, по бёдрам. Капли падали на бетонный пол, оставляли тёмные следы. Она не прикрывалась. Не стеснялась. Ей было всё равно.       Хэнк прошла по коридору, толкнула дверь на кухню.       – Полотенца нет. – Сказала она.       Дэймос затянулся сигаретой, и закашлялся. Дым пошёл не в то горло, он выплюнул его, замахал руками, сигарета выпала, покатилась по столу. Сэнфорд поперхнулся кофе, выплюнул обратно в кружку, кофе брызнул на стол, на бумаги, на руки. Док выронил документы, они разлетелись веером. Он вскочил, опрокинул стул.       – Ты... Ёбаный в рот! – Рявкнул он, хватая Хэнк за плечо. – Полотенце?! Какое, блядь, полотенце?!       Он не стал ждать ответа. Не стал ничего спрашивать. Схватил её за плечо, развернул и потащил обратно в коридор. Быстро, грубо, не оглядываясь. Хэнк не сопротивлялась, шла, куда вели. Капли с её спины летели на пол.       – В ванную! – Рявкнул Док, заталкивая её внутрь. – Сидеть! Не высовываться! Я сейчас принесу тебе полотенце, ёбаное недоразумение!       Из-за двери донеслось спокойное:       – Хорошо.       Док выдохнул, пошёл в спальню, достал из шкафа чистое полотенце – белое, большое, и стопку одежды. Вернулся, приоткрыл дверь, сунул внутрь. Не глядя.       – На. Вытирайся. Одевайся. И чтобы я тебя больше в таком виде не видел.       – Полотенце есть. – Сказала Хэнк. – Спасибо.       – Не за что, блядь.       Док закрыл дверь. Вернулся на кухню.       Стол был залит кофе. Сэнфорд вытирал его тряпкой, параллельно ставя на плиту новую турку. Дэймос сидел на своём месте, зажигал новую сигарету – пальцы дрожали. Док сел на своё место, отодвинул мокрые бумаги.       – Этого не было. – Сказал он.       – Чего? – Спросил Сэнфорд, не поднимая головы.       – Инцидента. Не было.       – Конечно. – Моментально согласился Сэнфорд.       Дэймос затянулся. Выдохнул дым в потолок.       – Док. – Сказал он.       – Что?       – Она же моя и Сэнфорда девушка. Мы бы рано или поздно увидели её такой.       Док повернул голову. Посмотрел на Дэймоса. Долго. Опасным взглядом. Дэймос поднял руки – жестом примирения и защиты.       – Я молчу. – Сказал он.       – Молчи. – Ответил Док.       – Уже.       – Ты очень громко молчишь.       Дэймос замолчал. Затянулся. Сэнфорд закончил вытирать стол, налил свежий кофе себе в кружку. Док собрал бумаги – не глядя, механически.       Через десять минут вышла Хэнк. В чистой футболке и штанах. Волосы влажные, но уже не мокрые. Села за стол, рядом с Дэймосом, напротив Сэнфорда и Дока.       Никто не смотрел на неё. Никто не говорил о том, что случилось. Дэймос докурил, затушил сигарету. И вдруг, не спрашивая, не глядя, положил голову ей на плечо. Просто уронил. Как будто устал. Как будто, так и надо.       Хэнк замерла на секунду. Не отодвинулась. Сидела, смотрела в стену.       Док откашлялся.       – Задание. – Сказал он. – Завтра. Склад на юге. Работаете втроём.       – Поняли. – Ответил Сэнфорд.       – Вопросы?       – Вопросов нет. – Сказал Дэймос. Не поднял головы, говорил в плечо Хэнк.       – Возражения?       – Мы в деле. – Ответил Сэнфорд.       – Хэнк? – Док посмотрел на неё. Она только коротко кивнула. – Хорошо. – Док откинулся на спинку стула. – Завтра в шесть. Не опаздывайте.       Он снова взял бумаги. Сэнфорд отхлебнул кофе. Дэймос не поднимал головы. Хэнк сидела, смотрела в одну точку. Чувствовала тепло чужого дыхания на своём плече.       Про инцидент никто не говорил. Никогда.