Я не могу заснуть.

Я не могу заснуть. Будучи чересчур энергичным, для меня обычное дело, ворочаться с боку на бок и прокручивать в голове скучные события очередного, раздражающего дня. Хотя, то, что случилось сегодня, я не назвал бы нашей обычной рутиной. Этот дурак, Пьеро, запал на человека. Стоило мне на секунду отвернуться, и на него снова напали эти ничтожества, возомнившие себя хозяевами мира, а когда один из них все же встал на его защиту, разуметься, из жалости, этот наивный олух потерял всякое здравомыслие. Сунул этой мартышке свой билет и едва не загрыз меня, когда я попытался вмешаться. Я думал, что после всего, через что они заставили нас пройти, мы все четко определились с нашим отношением к этим существам, но Пьеро был другим. Из нас всех, он получил самую болезненную рану, и теперь, стоило хоть кому-то проявить к нему немного симпатии, он тут же ухватился за этот безнадежный шанс, залатать свою искалеченную душу. Какой же он придурок! Очевидно, что этот человечишка, такой же лицемерный и подлый, как и весь его вид. Мой билет был отвергнут, но значок с зеленым сердцем все же остался висеть на белом воротнике, хоть и рядом с его золотой звездой. Заинтересовать его было совсем не сложно. Здесь, я мастер) Несколько соблазнительных фраз томным голосом, и жертва уже шла за мной, хоть я ничего ей не гарантировал. Жаль только, что это не сработало. Я надеялся, что если Пьеро увидит своими глазами, как его новая любовь с такой охотой раздвигает ноги перед первым, кто просто предложил, его пыл поутихнет, но кажется, все намного серьезней, чем я думал. За себя я не беспокоюсь. Мы деремся далеко не в первый раз, но как бы он ни был зол, он никогда не наносит мне ран, которые нельзя вылечить. Не отрицаю, что я сам его провоцирую, но что еще мне остается? Я был тем, кто поднес ему плоть его возлюбленной, и он ненавидит меня с тех пор. Когда мы разрывали ее, он был в голодном обмороке и не знает всего, а я не собираюсь ему говорить. Я просто не хотел, чтобы он умер. - Угх… Мне нужен новый матрас… Спина болит, я не могу найти удобную позу, чтобы заснуть, и от того в мою голову лезут непрошенные мысли. Не хочу вспоминать о ней. Мы вместе ее убили, но я виновен перед ней куда больше, чем остальные. И перед ним. Пьеро любил ее так сильно, что скорее умер бы сам, чем пожертвовал бы жизнью самого близкого существа. Он всегда был таким. Я встретил его впервые еще в детстве, когда бродил по окрестностям, в поисках какой-нибудь еды. Не найдя ничего подходящего, я приблизился к пролегающей неподалеку реке, и увидел существо, чем-то похожее на меня, которое ловило там рыбу. Я не понимал, враждебно ли оно, и когда он повернулся, просто замер, бездумно выпустив свои щупальца, от испуга. Наверно, я выглядел действительно жалко, потому что, он не разозлился и не сбежал, а просто протянул мне одну из небольших рыбок, которые лежали рядом с ним, аккуратной кучкой. Даже когда мы начали путешествовать все вместе, он относился  ко мне с такой же заботой, как и к ней. Думаю, тогда мы занимали в его сердце равные места. Два маленьких, беззащитных существа, о которых нужно заботиться и оберегать. У нас еще не было этих имен, но мы в них и не нуждались, чтобы считать себя семье. Кормить друг друга, защищать, насколько хватит сил и согревать, когда другого тепла уже не хватает. Когда я узнал, что они влюблены, это разбило мне сердце. Преданным я себя не чувствовал, ведь их отношение ко мне не изменилось, но одиночество меня просто уничтожало. Казалось, что у меня отняли что-то ценное, что просто невозможно заменить, но я все еще любил и желал счастья им обоим, так что, просто не смог возненавидеть ее. Пьеро тоже не перестал уделять мне внимание. Чаще всего, именно ему выпадало возиться с едой, и он всегда именно мне первому протягивал миску с похлебкой. Нормальных продуктов и тем более специй у нас не было, поэтому вкус зачастую был просто ужасным, и когда я морщился, проглотив первую ложку, его лицо становилось таким виноватым, что это не могло не умилять. - Просто скажи мне, как тебе нравиться. Я сделаю. Сделать он с этим ничего не мог, разуметься. Мы и так голодали, и если удавалось добыть хоть что-то, что можно было съесть, мы радовались уже тому, что у нас есть еще три дня жизни. Вкусно это или нет, значения не имело, но Пьеро старался, как мог, ради меня, и я чувствовал в равной степени радость и горечь от того, что эта забота принадлежит не мне одному. Все изменил тот чертов случай, из-за которого я и начал сходить с ума. Это была очень холодная ночь но развести огонь было нельзя. Мы едва сбежали от толпы, кричащей нам вслед “Монстры!”, и нам было очень нужно затаиться и восстановить силы. Трое старших легли вокруг самой хрупкой из нас, согревая ее теплом своих тел, а мы с Пьеро устроились под разорванным, старым мешком, заменившим нам одеяло, и мелко дрожали. Вокруг была абсолютная тьма, ни звезд, ни луны, и воющий ветер, который не останавливала ни наша дырявая одежда, ни  плотный кустарник и густые деревья, среди которых мы устроили привал. Я трясся как кролик, и жался плотнее к единственному источнику тепла, который у меня был, боясь его разбудить, но вдруг почувствовал, как большая рука ласково гладит меня по голове, прямо между рожками. - Ты дрожишь. Замерз? Я уже и забыл, когда мы в последний раз были так близки, и повернулся к нему спиной, смутившись от такой неожиданной ласки. - Я не неженка! Спи! Он хихикнул. Всегда так делал, когда я пытался храбриться. Обидевшись, я хотел отодвинуться, но это значило, что тогда мне придется либо стянуть с него мешок и лишить даже этой капли тепла, либо вылезти самому и замерзнуть еще сильнее. Сам Пьеро уже давно привык к моей мальчишеской гордыне и просто прижался к моей спине, накрывая мои скрюченные руки, своей мягкой ладонью. - Я сейчас тебя согрею. Мои руки теплые. Видишь? Он начал растирать мои холодные кулаки, плечи, ноги и попытался зажать мои ступни между своими, чтобы не дать замерзнуть ни одной части моего тела. Это почти не помогало, ведь ему самому было очень холодно, но он заботился обо мне в первую очередь. В этот раз, и в прошлые разы, и в первую нашу встречу. Он никогда не думал о себе. Всегда, о других. Поэтому я считал его глупым болваном, и за это же, я любил его. Эти прикосновения были мягкими, заботливыми, будто он пытался меня убаюкать, а я не замечал, как начинаю млеть от такой нежной близости с самым важным для меня другом, и сам не  понимал своих чувств. Мне действительно стало тепло, но как-то иначе. Жар заволакивал мое тело не снаружи, а шел изнутри, заставляя сердце биться быстрее, и я задышал чаще. Мои ноги непроизвольно сжались, и я почувствовал легкое покалывание на коже, в тех местах, где он касался меня. Можно было подумать, что это от холода, но я уже почти его не чувствовал. Наоборот, мне становилось все жарче, особенно, в некоторых местах, но я не мог определить, почему. Я никогда не чувствовал такого раньше, и в другой ситуации, это могло бы меня испугать, но то, что меня держит в объятиях тот, кого я считал потерянным для себя, так меня радовало, что я совсем не нервничал, и обнаружил, что наслаждаюсь этими ощущениями. Сам Пьеро уже давно перестал растирать меня, и, кажется, смог заснуть, несмотря на холод, а мне  теперь совершенно не спалось. Вместе со сладкой негой и теплом пришло напряжение мышц и невыносимая, еще непонятная потребность, что-то с этим сделать. Какая-то часть меня понимала, что это нужно скрывать. Что то, что происходит с моим телом, это слишком личное, чтобы кого-то спрашивать, но терпеть было слишком невыносимо, и я решил просто довериться ощущениям. Я попытался сжать бедра и подвигать ими, но это почти не помогало. Резкие движения могли разбудить Пьеро, и я начал пробовать помочь себе руками. Неловко, немного страшно. Я не понимал, как это работает, но когда двинул рукой несколько раз, ощущения стали приятнее, и я начал двигаться смелее. Рука быстро стало влажной, а напряжение нарастало, заставляя меня чувствовать, будто из меня хочет что-то вырваться, и я не противился этому. Невыносимо хотелось двигать бедрами навстречу своей руке, но я должен был быть осторожным, и эта сдержанность была невероятно мучительной. Если бы не это, я бы уже давно почувствовал освобождение, но я заставлял себя двигаться медленно и через несколько минут осознал, что даже эта сладкая пытка доставляет мне удовольствие. Моя голова кружилась, мысли были где-то далеко, а мою спину согревала прижатая ко мне грудь Пьеро. Мне вдруг подумалось, а знает ли он, какого это? Ощущал ли он когда-нибудь что-то подобное тому, что я испытываю сейчас, рядом с ним? Что он ответит, если я спрошу его? Думаю, эти мысли что-то во мне зажгли, потому что я больше не мог сдержаться и, чувствуя, что вот-вот познаю что-то по-настоящему невероятное, тихонько застонал. Он проснулся. Я услышал, как его дыхание сбилось, и он зашевелился. Быстро выдернув руку из штанов и замерев, я попытался притвориться спящим, но сдержать тяжелое дыхание и панику было слишком сложно, и Пьеро проснулся окончательно. Приподняв голову, он посмотрел на мое лицо, но из-за ночной тьмы не смог разглядеть, как оно раскраснелось. - Ты не спишь? Еще холодно? Я молчал. Было непонятно, как вести себя в такой ситуации. Я боялся опозориться, боялся, что он посчитает меня странным, отвратительным. Что поймет, как ведет себя мое тело, тут же отстраниться в отвращении и больше никогда не обнимет, не приготовит мне похлебки, не заговорит. Я просто молчал и сжимался, не зная, что мне делать, и Пьеро, не получив ответа, принялся меня тормошить. - Что с тобой? Тебе плохо? – он положил ладонь мне на лоб. – Ты горячий! Погоди, я разбужу остальных. Схватив его за руку, я потянул его на себя, зажимая ему рот, и умоляя паникующим шепотом. - Не надо! Я здоров! Не говори никому! Не хочу… Я не выдержал напряжения и начал плакать. Плаксивость была мне несвойственна, и от такого проявления слабости стало стыдно, но мне было необходимо как-то избавиться от стресса, а как еще это может сделать беспомощный подросток? Пьеро это неслабо встревожило, и он вернулся под нашу накидку, пытаясь меня успокоить. - Шшш… Все хорошо. Что случилось? Кошмар приснился? - Хнык… Нет. Я не спал. Пьеро  задумался и ответил не сразу. - … Тебе страшно? Его тон был совсем другим. Это был не вопрос о дурных снах или внезапно пролетевшей мимо нас вороне. Каждый день нас преследовали, гнали, пытались пленить или даже убить. Просто потому, что мы, это мы. У нас не было дома, не было друзей, денег, безопасности. Мы были почти детьми и у нас были только мы сами. Каждый наш день наполнен страхом, болью и лишениями и хоть мы пытались верить в лучшее будущее, иногда кого-то из нас все же накрывало чувство безнадежности. Я понял, что Пьеро воспринял мое состояние по своему, и вместе со стыдом на меня обрушилось чувство вины. - Нет, нет. Мне не страшно. Просто… Сам не знаю, что со мной. Я просто… просто… Сказать мне было нечего. Как я мог объяснить ему то, чего и сам пока не понимал? - …Прости, что разбудил. Вместо ответа, он схватил меня за ладонь, на которой еще остались следы моего стыда, но, кажется, даже не заметил этого, и крепко обнимая, вжал меня лицом в свою грудь и обхватил ногами. Он будто пытался обвиться вокруг меня, чтобы защитить от враждебного мира, который каждый день нависает над нами, а единственное о чем мог думать я, это, как не прижаться к нему бедрами. - Не нужно говорить. Просто держись за меня. Он закинул мою руку себе за шею, заставляя меня почти полностью вытянуться вдоль его тела, и прижимая за спину, немного задрал мою одежду и начал гладить мой живот, легонько покачивая меня в своих объятьях. В этом действии не было ничего постыдного или недозволенного. Один из наших старших друзей начал понемногу изучать медицину, ведь пойти в больницу, если кто-то пораниться, мы не могли, и рассказывал, что это действие очень помогает успокоиться при сильном нервном напряжении. Пьеро, движимый братской любовью, всего лишь пытался помочь мне, не подозревая, что творилось в моей голове в этот момент. Казалось, что все ощущения, которые я до этого едва мог распознать, нахлынули на меня разом, полностью лишая меня рассудка и подчиняя себе мое тело. То, что он касался меня в таком состоянии, кружило голову и заставляло желать чего-то большего. Чего-то, о чем нельзя просить, что нельзя выдать, как самый страшный секрет, но чего-то такого желанного, что в тот момент я был готов принять на себя самый невыносимый позор, лишь бы он сделал, как я хочу. Невозможно представить, каких усилий мне стоило, удержать слова в голове и не прошептать их ему, умоляя, касаться меня иначе. « - Опусти руку ниже. Погладь. Сожми. Подвигай. Нежный… Оближи меня. Пожалуйста… Не могу терпеть! Быстрее! Не мучай. Я хочу! Хочу тебя…» Его ладонь продолжала движения по кругу и перемещалась так плавно, что я вдруг подумал, не потому ли это, что он испачкал свою руку о мою? Не думаю, что нам будет где помыться завтра. Пьеро встает рано, и скорее всего, пойдет искать ягоды. Я представил, как он осторожно собирает дикую малину, складывая сочные розовые ягодки в свою ладонь. Как он подносит одну из них ко рту, но она слишком спелая, и он высовывает свой длинный, гибкий язык, чтобы слизать весь сладкий сок со своих… пальцев… Я вцепился в него изо всех сил, содрогаясь и желая провалиться сквозь землю от стыда, чувствуя, как удовольствие поглощает мое сознание, а между ног все становиться влажным и липким. Я был уверен, что он понял. Не мог не понять. Он слышал, как я стонал, чувствовал мою дрожь. Я не сомневался, что теперь он меня призирает, и на место стыда, пришел страх. Сейчас, он оттолкнет меня, скажет, что я грязный, и он никогда больше не ляжет спать рядом с таким, как я. Пьеро не разжал рук. Вместо этого, он продолжал меня укачивать и шептать что-то успокаивающее. - Ничего, ничего. Это со всеми бывает. Все в порядке. Ты не виноват. Его реакция меня поразила. Она не была похожа ни на что из того, что я ожидал услышать, и пока я собирался с мыслями, Пьеро разомкнул объятия и, потянувшись вниз, оторвал кусок ткани от своей штанины. - Вот, вытрись, иначе замерзнешь еще сильнее. Я был так шокирован что просто бездумно взял предложенную мне ткань и больше не шевелился. Его поведение было так нетипично, что я не мог понять, какая ответная реакция будет правильной. Сам Пьеро утешающе потрепал меня по волосам и попытался разрядить обстановку. - Такое со многими случается, когда очень страшно. Это не стыдно. Просто случайность. Не будем никому об этом рассказывать. И штаны твои завтра постираем. – он снова притянул мою голову к себе. – Ничего не бойся. Если что-то случиться, я буду тебя защищать. Вся наша семья будет. До меня дошло, как он истолковал мое состояние, и я едва не вскочил с места, чтобы убежать куда-нибудь далеко, лишь бы не пришлось утром смотреть в его лицо. Меня немного утешало, что мой секрет не раскрыт, но то, что он подумал, будто я обмочил ноги от страха, было не лучше. Я все еще лежал в оцепенении, никак не отвечая ему и  пытаясь собраться с мыслями, так что, Пьеро решил действовать сам. Выбравшись из-под мешка, он быстро, чтобы не выпустить тепло, завернул меня в него, как ребенка, и просунул руки в прореху со стороны ног, крепко ухватившись за мои штанины. - Не… Не надо! Я сам разберусь! - Ты должен их снять. – в его голосе не было ни капли осуждения. – Иначе заболеешь. Лежи спокойно. Я быстро. Старые, ношенные штаны были мне не по размеру, поэтому легко соскочили, когда он потянул их на себя. Отложив их в сторону, он потянулся к тряпке в моей руке, но я уже немного пришел в себя и среагировал быстрее. Сунув руку вниз, я принялся вытираться, а когда закончил, спрятал липкую, резко пахнущую ткань под собой, собираясь зарыть ее в землю завтра, чтобы не оставлять никаких поводов для расспросов. Отвернувшись от его силуэта, я попытался спрятаться под своей накидкой с головой. Хотелось съязвить, но любые слова казались нелепыми, и я просто молчал, признавая поражение. Пьеро ничего не сказал и просто снова улегся рядом со мной, обхватив меня обеими руками. Ветер уже утих, но теплее не стало, а я присвоил наше единственное укрытие, но он не жаловался, а только продолжал заботиться и следил за моим комфортом, даже если сам страдал от холода, и это разрывало мне сердце. На глаза навернулись слезы стыда, вины и щемящей нежности, и я повернулся к нему лицом, упершись лбом в его теплую грудь. - Хнык… Спасибо. Я тебя люблю. Его рука нежно взъерошила мои кудряшки, и я засыпал, продолжая чувствовать ее ласковую заботу. - Я тоже люблю тебя, братец. На следующее утро, Пьеро проснулся задолго до всех нас и сам постирал мою одежду. Правда, просохнуть быстро мои штаны все равно не успели бы, поэтому он одел их на себя, отдав мне свою пару. Остальным же он сказал, что поскользнулся и упал, когда хотел набрать воды для завтрака, а снимать их не будет, чтобы не смущать девушку. Все посмеялись и никто ничего не заподозрил. Я вытянулся на своей кровати, с наслаждением поведя бедрами. Это воспоминание всегда действует на меня одинаково, и я согнул ноги в коленях, широко разведя их в стороны. Раздеваться я не спешил. Ощущение того, как ткань натягивается вокруг моей чувствительной плоти, заводит еще сильнее, и я всегда начинаю ритуал тем, что глажу себя по внутренней части бедер. То приближаясь к паху, то отстраняясь… Мне нравиться себя мучить. Чувствовать запретность того, чем я занимаюсь, воспроизводя в мыслях события прошедших дней совсем не так, как они были на самом  деле. Я схватился за ткань пижамных штанов и с силой потянул на себя, увеличивая давление. Это немного больно, но я хочу чувствовать больше. Тем легче мне будет поверить, что голос, который я слышу в своей голове сейчас, настоящий. « - Ты дрожишь.» Да… Только ты можешь заставить меня дрожать вот так. Продолжая одной рукой гладить себя поверх одежды, другой я тянусь выше, и сунув ее под футболку, начинаю гладить свой трепещущий живот открытой ладонью. Так приятно… Что мне сделать, чтобы ты снова меня погладил, Пьеро? « - Я сейчас тебя согрею.» - Да.  Прошу. Я не чувствовал твоего тепла уже так долго, что больше не могу себя контролировать. Напряжение в паху слишком сильно, чтобы продолжать его выносить, и мои пальцы блуждали на границе краев моей одежды, будто не решаясь действовать дальше. Ожидая приказа… « - Ты должен их снять.» Я тут же подчиняюсь призрачному голосу, и глупая одежда летит на пол, оставляя меня полностью обнаженным. Больше никакой бесящей ткани, никаких масок и дурацких шутовских колпаков. Я все так же лежу на спине, полностью открытый перед ним, развратно демонстрируя свою беззащитность. Он должен знать, что волен обращаться со мной, как хочет, и он это делает. Моя рука Его рука скользит вниз, обхватывая мою затвердевшую и самую чувствительную часть, но не дает мне желанной разрядки, двигаясь медленно и будто наказывая меня за излишнюю распущенность. Уверен, он знает, что именно этого я и желаю. « - Мои руки теплые. Видишь?» Теплые… Очень, очень теплые. Я почти хныкаю от наслаждение, а моя его рука густо покрывается липким любовным соком. Это именно то, что нам нужно, и скользкие пальцы двинулись ниже, проникая вглубь моего тела, разминая и подготавливая его для более приятных вещей. Пьеро довольно крупный парень, и все остальное в нем тоже, поэтому моему телу нужна хорошая подготовка. Я тоже обязан подарить ему удовольствие, которое он дает мне, поэтому покорно принимаю в себя гибкие, длинные пальцы. Его пальцы… « - Ты горячий.» Тебе нравиться этот жар? В прошлый раз он испугал тебя, но теперь ты стал смелее. Достаточно, чтобы позволить себе больше. Именно поэтому, ты переворачиваешь меня на бок, прижимаясь к моей спине, как тогда. Только в этот раз, ты желаешь меня так же сильно, как и я тебя. « - Лежи спокойно. Я быстро.» - Угм… Не нужно спешить. Мои лианы Твоя рука поднимает мою ногу вверх, удерживая на весу, чтобы облегчить проникновение, и я сам поддаюсь тебе навстречу, желая быстрее ощутить тебя внутри. Сперва ты двигаешься медленно, боясь навредить, но постепенно ускоряешься, и звуки шлепков разносятся по моей комнате почти так же громко, как и наши стоны. Раньше я не мог себе этого позволить, но теперь, каждый из нас ночует в своем шатре, так что я могу больше не сдерживать голос, и не скрывать от тебя свое наслаждение. - Хах... Да! Вот так!... Сильнее… ха… Не останавливайся. Он обхватывает меня поперек груди, и я чувствую нежный поцелуй на своей щеке. « - Не нужно говорить. Просто держись за меня.» Верно… Нам не нужны слова. Он и так знает, чего я хочу, и позаботиться, чтобы я достиг экстаза. Он всегда заботиться. Я вцепился в его руку и полностью отдался его желаниям. Мое тело подбрасывало вверх, а его член пробивался все глубже и по ощущениям был гораздо длиннее, чем я запомнил. И очень гибким, потому что каждый раз он безошибочно попадал по самому чувствительному местечку, намеренно наглаживая его, чтобы раздразнить меня еще сильнее. Я вытащил одно их своих щупальцев и потянулся к его промежности. Он тоже должен познать это наслаждение. Ощутить на себе, какое удовольствие мне доставляет его огненная страсть, и когда я проникаю в него, он не противиться. Только вздрагивает от неожиданности, а потом начинает двигаться так быстро и резко, что мне казалось, он выбьет из меня душу. Его свободная рука вцепилась в мой член и начала двигаться в такт нашим общим движениям. Он приближался к оргазму, но даже в таком состоянии он не забывал о моих потребностях. Он стонал, как животное, прямо мне в ухо, я чувствовал его запах, жар его потной, разгоряченной плоти, слышал, как наши тела бьются друг о друга и уже был готов испачкать его руку, как вдруг он замедлился и прошептал мне, потершись носом о мой затылок. « - Просто скажи мне, как тебе нравиться. Я сделаю.» - …Хах... Кончи в меня… Пожалуйста… Больше, нас ничего не сдерживало. Схватив меня за бедра, он быстро ставит меня на четвереньки и, крепко взявшись за мои рога, начинает двигаться так по-звериному яростно, что едва не вколачивает меня в матрас. Кажется, я еще что-то говорю, или просто кричу. Мне трудно это осмыслить. Все остатки моего внимания сосредоточены на ощущениях, которые проходят через меня горячим, стремительным потоком. Он тянет с силой, забыв обо всем, насаживая меня на себя без жалости, как свою собственность, но в его действиях нет жестокости. Он делает это, потому что, он хочет меня. Потому что, я ему позволяю. Потому что, только так мы можем показать всю силу наши чувств друг к другу. Мы оба знали, что не продержимся долго. Я использую все свои конечности, чтобы ласкать нас обоих, а его толчки становятся все более требовательными, и когда я понимаю, что теплая, но сокрушительная волна удовольствия, вот-вот накроет меня… « - Я тоже люблю тебя.» Судорога проходит через все мое тело, до самих кончиков пальцев. Я чувствую, как он изливается внутри меня, выгибаю спину и кончаю сладко-сладко, без сил падая обратно на кровать, когда он меня отпускает. На одно единственное мгновение, я чувствую себя по настоящему счастливым, любимым, значимым. Он не бросил меня, он любит меня. Все хорошо… А потом, я возвращаюсь к реальности. Я лежу на боку, пытаясь привести дыхание в норму, и трезво оценить свое состояние. Похоже, я и в этот раз пережал себя слишком сильно. В тех местах, где я касался щупальцами, чувствовалось жжение, все тело ломило от боли, а в заднице я чувствовал слабое хлюпанье. Возможно, утром я обнаружу там немного крови. Так мне и надо. После той ледяной ночи, я не только начал ценить Пьеро еще сильнее, но и понял одну важную истину. Я ненормальный. С тех пор, я больше не мог видеть в нем просто заботливого старшего брата. Мои чувства трансформировались во что-то иное, что-то запретное, порочное, и это безумно меня пугало. В моем поведении появилась несвойственная мне дерзость и агрессия, которая, первое время, удивляла остальных, но потом они привыкли, списав изменения в моем характере на переходный возраст. Когда мы встретили людей, которые предложили нам еду и кров в обмен на некоторою работу, мы согласились, надеясь, что жизнь начнет налаживаться, но в действительности, нас превратили в посмешище, а труднее всего приходилось самому добродушному из нас. Именно тогда я начала чувствовать к нему еще и злость. Мы постоянно ругались. Я кричал, чтобы он прекратил быть таким ничтожеством и осаживал толпу, когда ему вслед летел глумливый свист или гнилые овощи, но он только отшучивался, говоря, что это просто шоу и не стоит воспринимать спектакль серьезно. Было очевидно, что он врет. Мы были беспомощны перед ними и доверяли нашим покровителям, поэтому Пьеро пытался забрать всю агрессию толпы на себя. Он не покидал сцены, пока они не успокаивались, а когда приходил наш черед выступать, это было более-менее терпимо. Тогда он еще не ожесточился до такой степени, чтобы закидать ножами каждого, кто хотел навредить ему. Он просто пытался защитить возлюбленную и свою семью, и поскольку никакие уговоры не помогали, я бросил попытки достучаться до него. Все что я мог, это смотреть на него со стороны и мучиться. Он постоянно был с ней. Проявлял ласку, нежность, я много раз видел, как они целовались и от одной только мысли о том, что они занимаются любовью, мне было до того тоскливо, что я начал все больше времени проводить в одиночестве, прячась в каком-нибудь темном, пыльном углу, среди потрепанного реквизита. Однажды Джес попытался поговорить со мной о моем состоянии. Нам всем было невесело, но остальные все же заметили, как я подавлен, и он решил выспросить, что со мной происходит. Я был бы и рад излить ему душу, но как я мог рассказать ему что-то настолько постыдное? - Я не знаю, что тебе сказать. Мне просто невыносимо смотреть на них. Не знаю, почему. Такое, чувство, будто меня чего-то лишили, и я не понимаю, что с этим делать. Джестер выслушал меня, сказал несколько утешающих слов, а на следующий ночь привел ко мне человеческую девушку, и черт возьми, она была одета в одежду нашей Коломбины. - Ты совсем сдурел? Зачем ты притащил сюда человека, и почему она так выглядит? У нас будут проблемы, если… Джестер предупреждающе поднял руку, останавливая мой поток возмущений. - Успокойся. Это не человек. Это кукла. - Какая еще кукла!? Очевидно, что… И тут я сообразил, о чем он говорит. Девушка, безусловно, была настоящим человеком, но ни на что не реагировала, будто была в трансе. Похоже, Джес использовал свои тайные способности, чтобы заманить ее сюда. Я посмотрел на него с осуждением и непониманием, и он ответил на мой взгляд с холодным спокойствием. - Послушай внимательно, что я тебе скажу. Я понимаю, как тебе трудно приходиться. Мы все через это проходим, а это проверенный и безопасный способ, справиться со своими потребностями. Знаю, Коломбина нравиться тебе, но она пара для Пьеро и ты не можешь ожидать, что она выберет тебя. Эта кукла будет делать все, что ты ей скажешь, и если она тебе надоест, я просто отпущу ее, и она ничего не вспомнит. Первым моим порывом было, немедленно развеять его заблуждение. Объяснить, что Коломбина для меня лишь сестра, и я никогда не имел подобных мыслей насчет нее, но я тут же отбросил эту идею. Если он поймет, что ошибся, возникнет вопрос, что же меня тревожит на самом деле, а зная его характер, я уверен, что он не отстанет от меня, пока не добьется того, чего хочет. Не хотелось бы, чтобы он начал копаться в моих мыслях, как он делает со всеми своими марионетками, и тем более, что бы он узнал обо мне нечто подобное. Силясь скрыть смущение и тревогу, я попытался отказаться от его «подарка». - Уведи ее. Я не нуждаюсь в чем-то подобном. И это было бы неправильно по отношению к ней. – я вздохнул и отвернулся от него. – В общем, спасибо за заботу, но я больше не ребенок и сам в состоянии о себе позаботиться. Мой ответ его не убедил, и он подошел ближе, кладя руку мне на плечо и снова разворачивая к себе лицом. - Я прекрасно понимаю, как выглядит эта ситуация, но я предлагаю помощь не для того, чтобы принизить тебя или смутить. Все мы иногда чувствуем одиночество и желаем ощутить тепло кого-то другого, и это нормально, но других женщин у нас нет, и скорее всего, никогда не будет, поэтому очень удачно, что у нас есть безопасный способ немного себя утешить и не тревожиться о последствиях. Эти существа… - он бросил косой взгляд на свою спутницу и его лицо на мгновение скривилось. - …не такая уж идеальная замена, но это неплохая возможность, получить что-то для себя. Для тебя этот день все равно когда-нибудь настанет. Так почему бы, не сегодня? Она достаточно опытна и тебе не придется возиться с ней. Просто прикажи и она сама все сделает. Для меня было открытием, что они давно этим занимаются. Обычно, люди относились к нам с гадливой насмешкой, и мы не рисковали слишком приближаться к ним. Конечно, мне и самому хотелось поставить их в то же положение, оскорбить, унизить, рассчитаться за все, что они делали с нами, но я все еще не хотел соприкасаться с ними вот так. - Джес… Я правда не думаю, что это хорошая идея. Ее наверняка будут искать, и… Устав меня уговаривать, он отступил, и направился к выходу из помещения, намереваясь оставить меня наедине с этой пародией на идеальную любовницу. - Тогда, пусть побудет здесь, до утра. Я все равно не смогу вывести ее сейчас. Он вышел за порог и улыбнулся мне понимающей улыбкой. - Хорошей ночи. Когда дверь за ним закрылась, я чувствовал только растерянность. Девушка стояла абсолютно немо и неподвижно, ожидая, когда ей начнут распоряжаться, а мне этого совсем не хотелось. Еще хуже мне было от того, что на ней была одежда той, кого Джестер, между строк, велел мне воображать, когда я буду пользоваться ей, и мне стало невероятно гадко. - Сними это с себя! Выглядишь отвратительно. Я выпалил это необдуманно, поддавшись эмоциям, но кукла освободилась от клоунского костюма в два счета, и я почувствовал себя неуютно и сконфуженно, увидев обнаженную женщину в первый раз. Она была красива. Я могу сказать это без преувеличения, и, зная Джеса, он точно не выбрал бы для себя что-то второсортное. Ее стройная, подтянутая фигура манила, пшеничного цвета волосы ниспадали волнами на упругую грудь, а точеные черты лица притягивали к себе взгляд, который опускался все ниже и ниже, пока не упал на то самое тайное место, которое я стыдился даже воображать, не то, что смотреть. Отвернувшись в смущении, я почти запрыгнул на подстилку, заменявшую мне постель, и отвернулся. Я больше не видел в ней Коломбину, но и такая, как есть, она мне не нужна. В голову снова полезли мысли о своей неправильности, о том, что у меня и так никогда никого не будет, а просто сношаться с кем-то, как животное, без любви, мне казалось едва ли не таким же унижением, как и мои чувства к Пьеро. Пьеро… Он бы точно этого не сделал. Будь он на моем месте, он бы попробовал встретить кого-то и влюбиться. Осыпал бы его своей любовью и обожание и может быть, у него что-то получилось бы, но разница в том, что его не терзают те чувства, которые мучают меня. Я повернул голову и снова посмотрел на девушку. Она стояла посреди комнаты так же, как я ее оставил. Голая, безвольная, полностью равнодушная. Кукла… Может, это и правда сработает? Если я попробую что-то другое и пойму разницу, возможно, смогу исцелиться, и снова начну видеть его, просто как очень близкого друга. Что если мне именно этого и не хватало, чтобы разорвать этот порочный круг? Я перевернулся на спину и, не глядя на нее, решил сделать так, как хочет Джестер. - Мне нужно заняться сексом в первый раз. Я не собираюсь ничего для тебя делать, так что, заботься обо всем сама. Никакого ответа, никаких лишних движений. Марионетка, явно натренированная на это, плавно приблизилась ко мне, и ее голова склонилась над моим пахом. На следующее утро Джестер спросил меня, хочу ли я оставить куклу себе, и я сказал, что не хочу. Той ночью никакого исцеления не произошло. Я не чувствовал ни приятного волнения, ни восторга, ничего из того, что будоражит чувства после первого интимного опыта. Просто механический, эгоистичный акт, который ничего не значил ни для кого, и если бы этого не произошло, я не жалел бы ни капли. Люди для меня так и остались лишь телами, которые можно иногда использовать, если это необходимо, но заменить что-то действительно важное они были неспособны. Вместо утешения и тепла, которые мне обещали, я получил лишь досадное разочарование, а мое одиночество стало еще более глубоким. Более болезненным. Это все, что я заслужил. Еще немного поворочавшись в постели, я понял, что сейчас уже не усну, и встал, лениво садясь на край кровати и вытирая опухшее лицо краем своего одеяла. Фантазия про нас с Пьеро уже много лет остается моей самой любимой, но в конце я всегда плачу. По быстрому одевшись, я направился к выходу из шатра и решил прогуляться по ночному цирку, но когда обошел свое жилища, столкнулся с Пьеро, который почему-то тоже не спал. - Эй, ты что тут забыл среди ночи? – я состроил скабрезную улыбочку. – Так соскучился по мне, что не можешь заснуть?) Он нахмурился, и его лицо слегка дернулось от раздражения. Теперь это его стандартная реакция на мое появление. - Просто проходил мимо. Был занят кое-чем. - Кое-чем? Как интересно. Неужели, бегал к своей секси штучке, пока никто не видит?) Его лицо оставалось бесстрастным, но кулаки начали медленно сжиматься. Явный признак того, что он начинает заводиться. - Это не твое дело! Хватит нести всякую чушь. - А почему бы и нет?) Я, в отличии от тебя, могу болтать столько, сколько захочу. Ничто и никто меня не ограничивает. Здесь он не мог мне возразить, и обиженно пыхтел, признавая, что я прав. Его образ подразумевал немоту на публике, а Арлекин в этом смысле был гораздо свободнее, и ему нечего было мне противопоставить. Я ждал, что он продолжит перепалку, и рассчитывал еще его подразнить, но Пьеро просто продолжал злобно на меня пялиться, и не пытался отвечать. Это было подозрительно. - Таааак… Что ты все-таки тук делаешь? Он опустил взгляд, потом снова поднял, и заговорил с уже привычной злостью, в которой на этот раз я уловил нотки уязвимости. - У тебя в шатре кто-то был? - А!? Для нас здесь установлено четкое правило. Свои дела с людьми мы решаем за пределами дома. Если ты приводишь кого-то в цирк, обратно этот человек уже не выходит. Это важно для нашей безопасности. Может, я был слишком громким и Пьеро думает, что я развлекался тут с его дорогушей? Он поэтому тут ошивается? Интересно, как много он успел услышать, если предпочел задержаться и не уходить. - Ну, девку приводил. Проблемы? Думаю, что он мне не поверил, потому что его глаза, из круглых и блестящих, превратились в две узкие, подозрительные щелочки. - А она… где? - Где, где? На моем ху… «Бах» В лицо прилетает удар и моя голова откидывается назад, едва не соскочив с позвоночника. Пьеро не в первый раз дает мне по губам за сквернословие, но сегодня он еще злее из-за своих подозрений. Проморгавшись, я снова смотрю на него, и вижу только удаляющуюся спину красного клоуна, который вскоре исчезает, завернув за угол своего красно-черного шатра. - Я снова его взбесил. Как мне не стыдно?) Я осторожно погладил саднящие губы, чувствуя уже знакомую, щекочущую дрожь. - Мне нужно, чтобы их поцеловали. Возвращаться в постель я передумал, и отправился бродить по местам городских ночных развлечений, где легко можно найти, не слишком обремененных моралью, любителей случайных связей. Те удары, что я получаю от Пьеро, всегда болезненны, но я люблю и лелею эту боль и всегда остаюсь доволен, если он зол достаточно, чтобы отделать меня особенно сильно. После этого, я соблазняю кого-то наиболее податливого, увожу в подходящее место и трахаю его, как суку, чтобы хоть немного заглушить чувство отверженности. Мне не важен пол или внешность. Случайный любовник для меня просто инструмент, дающий минутное облегчение. Когда все заканчивается, я поступаю с ними по-разному. От некоторых я избавляюсь, а если кукла не слишком сильно меня раздражала, то просто бросаю, как есть, и возвращаюсь домой. Ощущение собственной ничтожности приходит быстро. Мне кажется, что все видят, как я испорчен, и мне нестерпимо хочется вымыться после каждого раза, но я не могу перестать себя наказывать. На самом деле, я до сих пор не могу четко сформулировать, чего я вообще хочу от Пьеро. Если бы он только снова взглянул на меня с добротой, давая понять, что его обида уже не так сильна, я бы принял его привязанность любым способом, которым он желал бы ее проявить. Не важно, разум это, гордость или мое тело. Я и так уже осквернен актом поедания плоти одного из нас, и если мне нужно отдать свою на растерзание ради искупления, я приму эту милость с благодарностью. Но все же, если бы мне выпала возможность снова вернуться в прошлое, когда мы были беззаботными детьми и только учились выживать в этом мире, избавленные от всякой порчи и искренне любящие друг друга, я бы не стал ничего менять. Эти печальные мысли делают только хуже, и я спешу домой, чтобы укрыться в своем убежище, рядом с сообщниками моего греха, потому что, это единственная семья и единственная защита, на которую я когда-либо могу рассчитывать. Будет лучше, если я снова попытаюсь заснуть.