The Wicked King

      Нил стоял в прохладной тени посреди розового сада в одной только лёгкой рубашке и наблюдал, как над Фейрилендом всходит бледное, как пожелтевшее от времени блюдце, горячее солнце. Все ещё стоял туман, который касался юношу по голени, а на самой траве ощущалась утренняя влага росы. Вся территория замка была пуста — все уже ложились спать, и только Нил не мог никак перестроиться на сумеречный образ жизни. Ему приходилось не спать целыми днями. Да и вряд ли бы сейчас он смог спокойно закрыть глаза.       Усталость ощущалась, где-то внутри, и проявлялась в ватных ногах и кружащейся голове, но Нил сдерживал её, пытаясь не рассыпаться в пыль прямо здесь. Легко было не замечать подобного, когда есть о чем беспокоиться. Он все ещё мог чувствовать.       Он ненавидел этот рассвет. Ненавидел этот дворец иронично похожий на темницу. Ненавидел золотую корону, которая съехала набекрень, но все равно оттягивала виски своей тяжестью. Но сильнее всего Нил ненавидел человека, который стоял сейчас позади него, наверняка, засунув руки в карманы чёрного жакета и отстраненно наблюдал. Эндрю.       Нил чувствовал его молчаливое присутствие затылком, каждым нервом внутри, каждой клеткой своего уставшего тела. Раньше это значило безопасность. Раньше, когда Эндрю входил в комнату, Нил позволял себе выдохнуть и опустить внутренние стены и возведённые пики. Рядом с ним он мог не думать о страхе, о паранойе, о том сколько он проживет. Иллюзия свободы настигла его нежданно и он почти… Нет. Он начал верить.       Теперь же при появлении блондина воздух становился кислым, как прокисшее вино. Своим нутром он наконец-то остро начал ощущать разницу между ними. Фейри и человек.       В человеческих сказках, что рассказывала мать, сумеречные существа обманывали людей, выворачивали сделки в свою пользу и подчиняли смертных своей воле. Будучи совсем юным, Нил громко смеялся над подобным и подмечал любой вымысел в них. Но ни в одной истории ещё не встречалось того, чтобы фейри и человек менялись местами в этой жестокой игре. Ещё не встречалось в истории «воздушного народа» таких глупцов, как Нил.       — Ты опять не спишь. — тихо заметил Эндрю голосом ровным, как лезвие ножа. Он оставил Нилу возможность сделать вид, что тот его не расслышал, и он им воспользовался.       Юноша продолжил стоять к нему спиной и созерцать тающий горизонт. Тишина, в которой Нил слышал, как бьется его собственное сердце. Не окаменевшее от злости и несправедливости куда его окунули с головой. Оно стучало неровно, сбиваясь с ритма, как будто пыталось вырваться из грудной клетки и броситься на Эндрю. Ударить. Задушить. Убить. Причинить любую возможную боль, на которую только был он способен. Но клятва не позволяла. «Ты не причинишь мне вреда».       Слова, которые Эндрю заставил его произнести в тот день, когда Нил все-таки согласился на этот фарс с короной и Кевином. Когда человек, выросший во Фэйриленде, нашел его в небольшом городке, одинокого, разбитого и бегующего от своего собственного «я». А после Нил поверил ему без оглядки назад. Он наивно думал, что волшебная клятва нужна для защиты от придворных интриг. Для безопасности. Для доверия. Тогда, всего несколько месяцев назад, он никогда бы и не решился навредить Эндрю или его семье. Ему и не нужно было это говорить вслух или давать дурацкие магические обещания, но он отчаянно хотел, чтобы Эндрю не сомневался в нем и не боялся находится рядом. Каким же он был идиотом.       Уже тогда и он, и весь двор Лисов наверняка знали об истинном происхождении Нила, если не намеренно искали его по всему миру смертных, как делали шавки Рико. А, возможно, Эндрю просто повезло наткнуться на него в мире смертных. Мол, «о, я нашел на улице в Портленде наследника короны Эльфхейма, которого разыскивает буквально каждая семья Фейриленда! Какая невероятная удача!»       — Ты пришел проверить своего заложника? — Нил, наконец собравшись воедино, обернулся и тут же захотел закрыть уставшие глаза. Как же он не хотел видеть его вновь, до тошноты, и в то же время не мог удержаться от соблазна.       Эндрю стоял, залитый по пояс ярким утренним заревом. Светлые, на солнце золотые, волосы, бледная кожа и глаза пустые, как у статуи в каменном саду. Те же закруглённые уши. Он выглядел точно так же, как в их прошлой жизни, которая, казалось, была не два месяца, а целую вечность назад. Тот же равнодушный взгляд, те же ленивые нерасторопные движения.       Только теперь Нил знал, что за этой маской скрывается холодный расчет марионеточника, который умело дергает за ниточки. Пусть по происхождению он и был простым смертным, Эндрю вырос в Эльфхейме, и Нилу никогда не следовало это забывать. Это было логично, что он играет по таким же правилам, как и все здесь. Сам принц знал, что только так можно захватить кусок побольше и выжить, стать выше, чем ты уродился.       — Ты не заложник, — коротко и резко ответил Миньярд, не отводя пронзительного ястребиного взгляда с юноши. — Ты — король.       Парень напротив издал громкий и горький смешок, слегка опустив голову вниз. Позволил отросшим прядям упасть на лицо. Сработал спусковой крючок и он почти взорвался.       — Король, которого ты посадил на трон по своей прихоти, — голос Нила дрогнул, но не от слабости — от жгучей ярости, разжигающейся внутри, подобно огню под ветром. — Король, связанный клятвой, которую ты вынудил меня дать. Король, которому ты обещал лучшую жизнь, чем он имел, будучи жалким беглецом. Король, который не может даже ударить тебя по лицу за то, что ты сделал!       Эндрю моргнул. Один раз. Медленно. Словно сдерживая, что-то глубоко внутри. Его ресницы трепетали, но парень не опустил голову, не раскаялся ни в едином движении.       — Я сделал то, что было нужно. Больно.       Джостена словно прошиб ток. Эндрю говорил ему ту же самую фразу, когда он, стоящий на коленях смотрел на него ошарашенным и абсолютно потерянным взглядом, с замершим «почему?» на израненных губах. Это был их первый длительный разговор наедине с тех пор, как они во дворце. Два месяца они не говорили друг другу больше двух фраз.       — Для кого? — Нил внезапно шагнул к нему.       Один шаг. Второй. Он остановился в жалком полуметре, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони и оставляли ощутимые отметины. Волшебная клятва жгла горло изнутри, требуя остановиться, не приближаться к тому, кому нельзя причинять вред. Все потому, что Нил впервые в жизни жаждал применить на ком-то чары. Заставить подчиниться, ползать на коленях, почувствовать себя на его месте. И даже отвращение не могло отвлечь его от этой омерзительной мысли.       — Для тебя? Для твоей игры? Он вновь рассмеялся.        — Ты использовал меня, Эндрю. Ты пришел ко мне, когда я прятался у людей, и сказал, что хочешь помочь. Что мы можем быть командой. Что ты… — он осекся, не в силах произнести это вслух. Голос задрожал, будто лишившись силы. — Что ты меня понимаешь. И я тебе небезразличен. Эндрю просто смотрел на него и ни один мускул не дрогнул на его безразличном холодном лице.       — Я сказал то, что нужно было сказать, чтобы ты согласился. Слова упали между ними, тяжелые, как камни в воду. Они уходили на самое дно. Нил почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Та маленькая часть его, которая все еще надеялась, что это ошибка, что Эндрю объяснит, что у него были причины — она умерла. Задохнулась. Иссякла.       — Зачем? — спросил Нил, дошедши до хриплого шепота. — Объясни мне. Ты получил трон, получил власть. Ты сидишь здесь, в моем дворце, и управляешь мной, как марионеткой. Ты хотел всего этого так сильно? Я готов был дать. Ты итак можешь заставить меня сделать, что угодно! Чего ты добился?       — Безопасности.       — И чьей же?!       — Своей, — Эндрю говорил все так же ровно, но в глубине его глаз мелькнуло что-то быстрое, неуловимое. Джостен бы не успел распознать ничего, даже если бы очень хотел. — И своих братьев.       — А я? — король срывался на крик, зная, что никто их все равно не услышит в саду. А те, кто услышит по умному сделают вид, что не слышали. — Я был твоим! Я доверял тебе! Я пошел бы за тобой куда угодно, даже в Фейрилэнд, даже в ад! Тебе не нужно было меня обманывать! Нил чувствовал себя нагим и затоптаным. Куда королю падать ниже? Тишина.       Эндрю молчал долго. Нил уже решил, что ответа не будет, но потом Эндрю уверено шагнул вперед и парень рефлекторно отшатнулся. Клятва не позволяла ему нападать, но никто не говорил, что он обязан стоять вот так рядом.       Миньярд предусмотрительно остановился и впервые за долгое время, прошедшее с злополучной коронации, разделившей мир на «до» и «после», на его лице появилось что-то похожее на эмоцию. Усталость? Сожаление? Нил все равно не мог понять — теперь с Эндрю ничего нельзя было понять наверняка.       — Ты бы не согласился, — тихо сказал Эндрю. — Если бы я сказал правду, ты бы отказался. А мне нужно было, чтобы ты согласился.       — Нужно было, — эхом повторил Нил, будто бы разговаривая с самим собой. Все это звучало уже ровно. — Тебе. Не мне. Я не хотел этого всего. Что-то резко поменялось в их разговоре.       — Ты бы умер, Нил. — громко и жестко сказал Эндрю, все же подходя ближе, на этот раз без единых колебаний. Он, казалось, был зол. На что? На то, что злился Нил? Он был единственным, кто имел право злиться в этой ситуации. Но тон блондина становился все ядовитее, напористее.       — Как думаешь, сколько ещё ты бы смог скрываться от семейки Рико в мире людей? Тебе уже наступали на пятки. И чтобы они с тобой сделали? Здесь, с этой короной, ты неуязвим. Они не посмеют тронуть тебя, если не захотят вызвать гнев других дворов. Ты под защитой древних законов и самой земли Эльфхейма.       — Я в цепях под защитой древних законов, — отрывисто поправил Нил, также приближаясь. Теперь они стояли на расстоянии полусогнутой руки. — Есть разница.       — Цепи лучше смерти, не считаешь?       Разве Эндрю сам в это верил? Как мог он верить, если сам провёл в клетки пол жизни и ненавидел это? Он не мог говорить все это серьезно. Это не был выход.       — Ты не имел права решать за меня! Этот крик вырвался из самой глубины. Нил дрожал. Он не плакал — он разучился плакать задолго до возвращения в Фейрилэнд, — но внутри все тряслось от боли и злости, он чувствовал себя на самой грани. Эндрю вновь просто смотрел на него долго и пристально. В какой-то момент его взгляд изменился. Пустота отступила, и Нил увидел то, что было под ней, то, чего никогда не видел раньше. Сожаление. Настоящее.       — Я знаю, — внезапно произнес Миньярд, не сводя глаз с короля. Нил замер и упер взгляд прямо на него.       — Что?       — Я знаю, что не имел права. — Эндрю говорил тихо, почти неслышно, словно каждое сказанное слово причиняло ему боль. — Я знаю, что ты ненавидишь меня. Я знаю, что между нами теперь. Он замолчал. Нил ждал. Сердце колотилось где-то в горле.       — Но если бы я мог вернуться назад, — продолжил парень, обретая твёрдость в голосе, — я бы сделал то же самое.       И это было хуже, чем любое извинение или привычное равнодушие. Эндрю сожалел — но не о том, что предал Нила, а о том, что Нил страдает. И при этом он все равно поступил бы так же. Наплевал на принципы, становясь отвратительным самому себе. Почему? Потому что Нил жив. Нил в безопасности. Потому что для Эндрю это важнее, чем доверие, чем любовь, чем все, что было между ними. Нил стоял и смотрел на него — человека, которого ненавидел так сильно, что не мог думать ни о чем другом.       — Уходи, — сказал Джостен тоном, что звучал мертво. Блондин не двинулся с места.       — Я сказал, уходи. Проваливай из моего замка. Ты сделал своё дело. Можешь ехать к братьям ко Двору Лис. Вам открыты все владения Фейрилэнда. Просто уезжай отсюда и никогда не возвращайся.       Он смотрел на него и в глазах больше не было пустоты, теперь она сменилась на решимость. И что-то еще, то, что Нил боялся назвать вслух и не хотел даже думать об этом. Что не помогло ему упростить эту ситуацию до простой злобы и раздражения.       — Я не могу, — ответил он, качая головой. — Я обманул тебя — это правда, от которой я не отрекаюсь и которую буду нести до самого конца. Но мои клятвы, может быть, и не волшебные, но имеют ту же силу. Я привёз тебя обратно в Фейрилэнд, подверг всему этому и теперь останусь здесь и буду стоять у тебя за спиной, ловить кинжалы, которые придворные захотят воткнуть между лопаток. Лишь когда Рико перестанет пытаться оторвать тебе голову и вытащить твое сердце на тарелку, я смогу быть свободен. До тех пор, буду делать все, чтобы ты остался жив.       — То есть, чтобы я остался в цепях.       — Чтобы ты остался жив. Нил сжал кулаки. Клятва жгла горло, напоминая, что он не может ударить. Не может наброситься. Не может заставить Эндрю уйти силой. Но он мог не прощать.       — Ты — чудовище, — прошептал Нил. Эндрю усмехнулся, хищно сузив глаза. Иногда Джостен действительно забывал кто из них зверь, а кто человек.       — Ты знал этого с самого начала. Так чему теперь удивляться? Они стояли друг напротив друга в утреннем свете, уже полностью опустившемся на владения короля. Физическое расстояние между ними было ничтожным, но эта вытянутая рука была милями, что разделяли их. Нил ненавидел его до сумасшествия. Нил не мог без него дышать. Нил до смерти желал, чтобы Эндрю исчез. Нил так хотел, чтобы Эндрю остался.       — Тебе от меня нужно? — спросил Нил устало, отворачиваясь от него. Юноша подошёл к ближайшему кусту и взял в ладонь один бутон розы, сделав вид, что рассматривает её пристально. Мать рассказывала, что очень любила эти розы, пока жила во дворце. А потом они стали ей ненавистны. После жизни с отцом красный цвет у каждого будет вызывать лишь отторжение. Так же как у него сейчас. Эндрю покачал головой.       — Это просто обещание. Остальное неважно. Снова эта маска. И вновь накатывает тошнота к горлу и желание сомкнуть пальцы вокруг его шеи.       — Остальное — это мы? Миньярд впервые за весь разговор отвёл взгляд.       — Мы? — переспросил он и звучал при этом странно. — Ты был моим гарантом счастливой жизни. Я был твоим предателем. Все остальное ты придумал сам. Ложь.       Лишь пару мгновений назад он фактически признавался в том, зачем затеял это, и заставлял душу Нила ныть от смятения, а теперь вновь вернулся к прежнему. Эндрю врал. Так плохо и неумело пользовался роскошью, что никогда не была доступна принцу фейри. Понял, что сорвался и теперь хотел, чтобы Джостен возненавидел его ещё больше.       Но сказать об этом значило признать, что ему не все равно. А Нил не мог, не после всего что произошло. Парень слегка опустил ладонь ниже, с бутона розы на начало стебля и со всей силы сжал в руке. Он чувствовал как шипы проникали в его тонкую кожу, итак покрытую шрамами. Джостен лишь сжал сильнее, пока не почувствовал на ладони теплую влагу.       — Хорошо, — выдохнул наконец-то Нил после паузы. — Тогда проваливай. Иди сторожить мою королевскую спину где-нибудь в другом месте. Хочу побыть один. Эндрю коротко кивнул, слово испытал облегчение от того, что они свернули с этой тропы и вернулись к тому, где были.       — Я буду в Тронном Зале, если понадоблюсь, мой король.       — Ты мне не понадобишься.       — Знаю. Дальше раздался только шорох подошвы о траву.       Нил остался один и сразу упал на колени прям на землю, ощутив разом всю усталось, что накопилась за два месяца. Ноги больше не держали, а в груди жгло от клятвы, а ещё от ненависти и от всего, что он не мог более сказать. Ему хотелось кричать.       По ту сторону сада, в тени дворцовой стены, Эндрю достал сигарету, из пачки запасов, раздобытых ещё в последнюю вылазку в мир людей, прикурил дрожащими пальцами и добротно затянулся, желая простонать об облегчения. Он не курил уже несколько месяцев.       Эндрю выдохнул дым в бледное небо Фейрилэнда и подумал, что вроде все повернулось так, как он и хотел изначально. Сбылось все то, что он планировал, когда только нашел «того самого принца». И одновременно все пошло точно не по плану. Но Эндрю все равно получил все, что хотел. Так почему же внутри так пусто?