Не просто так

О твоей триждыебучей маске треплются все, кому не лень. Это не отменяет того, что я где-то в их числе. Однажды, при нашей первой встрече, я не удержался и ляпнул что-то в духе: «А снимаешь ли ты эту хрень, когда спишь и жрёшь, или это твоя вторая кожа?» Не спрашивай, я всегда был круглым идиотом и профессионалом по части того, как заёбывать людей при знакомстве. Тогда ты уставился на меня как на дерьмо и напрочь проигнорировал мою вытянутую руку. А затем отвернулся и ровным шагом съебал куда-то прочь. Я стоял как баран и пялился тебе в ровную спину ещё секунд двадцать, пока мне не прошило нахрен все мозги. Это нихрена не меняет того, что я всё так же зверски хочу её с тебя сорвать. Тебя зовут Сакуса Киёми, и я надеюсь, что это твоё настоящее имя и мне не нассали дружно в уши твои сокомандники. Клянусь, я бы отпинал каждого за это, а затем подошёл бы к тебе и допрашивал до тех пор, пока ты бы не предъявил мне свои сраные документы или просто не снёс мне башку. Скажи мне какую-нибудь правду о себе. Поверь, я знаю, тебе есть чем похвастаться. Расскажи мне. Расскажи мне о том, почему именно волейбол. Расскажи мне о том, какие ещё слухи витают вокруг тебя. Расскажи мне о том, каким ты бываешь, когда тебя никто не видит. Расскажи мне, блядь, всё. В конце концов, я хочу знать, с чем имею дело. Во второй раз мы встречаемся в каком-то лагере. Не думаю, что вспомню его название. Тогда ты сделал вид, будто нихрена меня не знаешь, и даже не посмотрел в мою сторону. И это не по-детски сорвало мне крышу. Всю смену я преследовал тебя и пытался выбить о хоть какие-нибудь крупицы информации. Клянусь, я не останавливался ни на секунду и донимал каждого, с кем ты обменивался хоть одним словом. Тогда ты сказал мне, что я — грёбаная отрава и мне следует от тебя отцепиться. Ничего. Мне нравится быть занозой в твоей заднице. Если ты понимаешь, о чём я. У тебя потрясающие родинки на лице. И я ни разу не приукрашиваю. Мне выпала сраная честь подсесть к тебе в столовке со своим подносом и пялиться на них вплотную пару добрых минут, пока тебя это, похоже, не заебло и ты не решил пересесть от меня куда-нибудь подальше. В самый конец столовки.  Это совсем не объясняет того, почему я дрочу на это воспоминание уже вторую ночь подряд и не могу остановиться. Узнай ты об этом, что бы ты нахрен сделал, а, Киёми-чан? Что бы ты нахрен со мной сделал? Расскажи мне. Мне приятно называть тебя по имени в собственных мыслях и не бояться, что ты это услышишь и сократишь наше ещё не начавшееся рандеву до самого минимума. Я полезу на грёбаную стену, клянусь.  Это совсем ни разу не объясняет того, почему моё желание взять у тебя за щеку возрастает с ебаной арифметической прогрессией каждый раз, когда ты попадаешь в поле моего зрения. Однажды я всё-таки набрался смелости и предложил отсосать тебе в тесном туалете, когда нас снова засунули в какой-то там тренировочный лагерь. Не смейся, это нихрена не шутка, я вынашивал эту идею целый вчерашний день. Тогда ты посмотрел на меня так, будто хотел вломить или сделать что-то ещё. Например, наклеить на мой рот изоленту, чтобы я больше никогда не смог с тобой заговорить и сохранил тебе пару миллионов здоровых нервных клеток. Это никак не объясняет того, почему я стою перед тобой на коленях и вжимаю твои бёдра в стенку туалета. Я и сам нихрена не знаю, как это получилось. Похоже, я крепко тебя заебал, и не то чтобы я слишком много для этого делал. Моя звёздная харизма всё-таки  работает на опережение. Тогда ты схватил меня за плечи и затащил сюда. Я не успел проронить ни одного слова, как меня грубо осадили и впечатали в пол. Господи, кажется, тут у кого-то явно сносит башку от быстрого отсоса в грязной кабинке, да, Киёми-чан? Ты нихрена не церемонишься со мной и крепко ухватываешься за мои волосы. Настолько, сука, крепко, что у меня яйца звенят. Хочешь проверить? Я на пробу дотрагиваюсь кончиками пальцев до твоих бёдер, и ты нервно дёргаешься и шипишь. — Быстрее, — холодно бросаешь мне ты и опасливо сужаешь глаза. О да, чёрт, сделай так ещё раз, и я сделаю всё, что ты, блядь, попросишь. — Или нахрен что? — раззадориваю я тебя. Пожалуйста, не спрашивай, откуда у меня столько наглости — я копил её в себе несколько месяцев как раз для этого случая, если бы он всё-таки выпал мне на долю. Ты несколько раз ровно моргаешь. Пожалуй, я единственный, кто сейчас может заставить тебя растеряться. И сейчас от этого у меня неистово сносит башку.  Ты не отвечаешь. Только сжимаешь пальцы у меня на затылке и сильно вдавливаешь лицом в собственную ширинку. Я дико улыбаюсь. Мне тоже нравится всё это дерьмо. Я пытаюсь нащупать твой член языком сквозь два слоя ткани, а затем меня снова резко хватают. Дёргают. Вынуждают запрокинуть башку и вытянуться в струнку на коленях.  Пальцы в моих волосах сжимаются с такой силой, что ещё немного — и ты снимешь мне скальп.  А затем отпускаешь. — Заткнись, — шипишь ты, когда я отрываюсь и начинаю возиться с твоей ширинкой. Ткань тёмных джинсов плотная, а язычок замка крошечный и скользкий, и я управляюсь с ним только с третьего раза. Блядство. У меня совсем безумный наркоманский взгляд. Типа как у ребёнка, которого поманили конфетой на палке. Мне чертовски нравится это сравнение. Я стягиваю дрожащими пальцами брюки и прижимаюсь голодным ищущим ртом к твоему поджарому животу. Ты глухо стонешь откуда-то сверху, и я завожусь за считанные секунды. Прослеживаю мокрую дорожку прямо через тонкую ткань белья и чувствую, как хватка на волосах снова усиливается. У меня мгновенно срывает башку от того, что тебе так же дико срывает башку. У тебя стоит. Это маленькое открытие, разделённое на нас двоих, почти мгновенно заставляет меня кончить, не прикоснувшись к собственному члену.  что ты блядь со мной делаешь — У нас семь минут, — сухо цедишь ты, поторапливая меня. Сейчас я не уверен, что смогу справиться за такой короткий срок. Обязательно нужно было засовывать меня в туалет за несколько минут до сраного ужина? Мне нужно гораздо больше времени, чтобы испробовать каждую клетку твоей кожи. Примерно вечность. — Ага, — бормочу я невпопад и спускаю твоё бельё. Сейчас у меня почему-то дико трясутся руки. Мне наплевать на сраное время. Я прохожусь грубоватой лаской кольцом пальцев по горячему члену и растираю по головке выступившую каплю. Чужие бёдра мгновенно напрягаются и становятся каменными, сколько бы я ни пытался проводить по ним ладонями. Я рвано двигаю рукой по члену и поднимаю взгляд выше. Сейчас на тебе всё ещё та ублюдская маска, которую я так и не смог сорвать, когда ты завёл меня сюда. Я не считаю это огромной потерей и лишь сильнее начинаю двигать рукой. Ты заметно выгибаешься мне дугой навстречу и глубоко дышишь. Ёбаное зрелище. Смотрел бы на это целую вечность, пока бы мне не пустили пулю в висок. — Господи, видел бы ты себя сейчас, маска, конечно, мешает, но я обязательно подроч... — комментирую я, пока меня не насаживают ртом на член, как долбаную бабочку на поролоновую подложку. Признаться честно, я не против такого поворота событий. — Я сказал тебе замолчать, — выплёвываешь ты, и от этого моя ситуация в штанах становится только хуже. Окей, как скажешь, папочка, у меня тоже нет сил всё это терпеть.  Я вбираю член в рот полностью, позволяя ему уткнуться в изнанку моей щеки, и неспешно двигаю башкой. Ты даёшь делать мне это самому пару секунд, а затем, когда я сглатываю и пропускаю член ещё глубже, тебе, похоже, окончательно сносит башню. Ты берёшь весь контроль на себя и начинаешь неспешно двигать бёдрами. Я чувствую, как меня размазывает, хотя я лютый трезвенник. Интересно, это и есть рай? Я не знаю. Я слишком занят, чтобы отвечать самому себе, потому что борюсь с рвотным рефлексом и стараюсь взять всё глубже и глубже. Я ебучий пылесос, детка. Ты можешь записать меня в так контактах, когда мы наконец-то обменяемся номерами телефонов. Ты крепче хватаешь меня за шевелюру и начинаешь двигаться ещё интенсивнее. Резко. Размашисто. Грубо. Так грубо, что я ловлю грёбаные цветные звёздочки перед собой и чувствую, как по щекам у меня скатываются капли слёз. Я почти не чувствую своего тела и лишь жадно хватаю ртом воздух, когда вгоняю твой член в свою глотку. Чисто между нами: это могло бы стать моим любимым хобби, а, что скажешь? — Блядь, — сдавленно рычишь ты, бешено вколачиваясь в моё горло.  Я чувствую, как тебе хорошо. Я чувствую, как тебя тоже размазывает в этой крохотной кабинке, в которой нам явно тесно, и я бы мог предложить тебе варианты получше. Я ощущаю это каждой клеткой своего тела, пока ты долбишься в меня, будто от этого зависит чья-то жизнь. Я бы спиздел, если бы сказал, что не моя, но у меня слегка занят рот. Я окончательно перестаю дышать, когда ты срываешься и переходишь на бешеный животный темп. А через пару отрывистых движений спустя обильно кончаешь мне в рот и резко отстраняешься. Натягиваешь бельё, застёгиваешь ширинку штанов и делаешь вид, будто нихрена тут не произошло, пока я пытаюсь прийти в себя и наконец отдышаться. Понять, кто я и где вообще нахожусь. От недостатка кислорода ещё немного кружится башка, но я думаю, что это можно простить. Я небрежно вытираю рот рукой и смотрю на тебя снизу вверх с колен, потому что у меня всё ещё нет сил подняться на ноги. — По моим подсчётам, у нас ещё две минуты оставшегося времени. Как насчёт второго раунда, парень? — проговариваю я между выдохами и широко тебе улыбаюсь. Ты перестаёшь поправлять маску на лице, а затем опасливо сужаешь глаза.  Я предвкушающе сглатываю.  Я не знаю, как это расшифровывать, но кажется, это нихрена не просто так.