Проклятый Рай. Очень "страшное" кино.

Pov. Алек. Да уж, такого я точно не ожидал, это какой-то то кромешный ужас, реально. Я с негодованием отбросил от себя листы формата А4, с трудом сдерживая тошноту. Они что издеваются? Я не буду в этом участвовать, это просто откровенное... Как можно требовать от нас подобное? Хотя будем честны: да, я, конечно, в этом участвовать не хочу, но придётся, потому что выбора у меня нет. А главным героем сей неприличной саги, как и ожидалось, стал Тар; ему откровенно не повезло: кастинг был коротким и до неприличия конкретным. -- Все нахер пошли, -- ляпнул Боровиков, -- Энзигаль остаётся, он мой главный фаворит, остальные так -- подстилки одноразовые. С одной стороны, этого следовало ожидать, а с другой, я думаю, в душе Тара всё-таки теплилась надежда на то, что пронесёт, и на главную роль возьмут кого-то из новеньких. Но не пронесло, и вот сейчас ему предстоит играть перед камерами в любовь с Боровиковым. Можете себе представить что-то более жуткое? Не, ну, если постараться, можно, конечно, найти и более отвратительный вариант, Ферсикакла, например, или Бориса Манжасаровича, но это уж из категории самые жуткие ужасы, практически смертельные. Я попытался представить себе, как просыпаюсь, а на моём плече лежит голова, допустим, Борюсика, и мне стало плохо, блядь, да не приведи Господи никому, самому злому врагу такого не пожелал бы. Так всё следовало умерить полёт фантазии и собираться на съёмки, нас, к сожалению, тоже к к съёмкам привлекли, не в такой, конечно, роли как Тара, но все-таки. Нам с Костей откровенно повезло: мы играли парочку мелких фавнов, которые постоянно трахаются и зубоскалят, не сказать, что мы от сих завидных ролей были в восторге, но, по крайней мере, мы вместе, не придётся в постель с кем-то чужим и противным ложиться, а значит, всё не так и страшно. Сыграть экранный роман с тем, с кем встречаешься уже практически два года, а любишь почти пять, это пара пустяков, как по мне. Глебу с Алексом тоже повезло: их разлучать не стали, они у нас нечто вроде духов воздуха, не очень понимаю как их назвать, потому что не знаю мужского варианта слова сильфида, но именно их парни и играют. Я встал, быстренько сбегал в душ, тщательно расчесался и почистил зубы, а Костя продолжал спать. С какой радости он тут дрыхнет, возмутился я про себя, нет уж, пора будить спящую принцессу. Я подошёл и со всей дури тяпнул его за ухо: -- А ну-ка вставай, -- промурлыкал возбуждающе, -- если не хочешь остаться без какой-нибудь интересной части тела. Другой бы, наверное, вскочил, заорал, но Костя -- это Костя: спокойный, рассудительный, иногда даже чересчур; вот и сейчас он, вместо того, чтобы хоть как-то выразить свой испуг, просто сонно открыл огромные глазищи и слегка недовольно посмотрел на меня. -- А это кто тут у нас кусается, -- поинтересовался он, -- не ну серьёзно что за беспредел? Я спал себе спокойно, никого не трогал, а тут какие-то мелкие клопы повылазили, нет, кажется, пора дезинфекцию проводить. Я аж подавился от такой наглости. О, да, Костя меня старше аж на целых три недели, и постоянно это упоминал в разговорах, называя меня мелким. Не могу сказать, что меня это бесило или обижало, по-моему, иногда это звучало даже мило, но ведь не называть же меня мелким кусачим клопом, это уже как-то слишком. -- Значит, это я -- мелкая кусачая пакость? -- нежно поинтересовался я. -- Тогда смотри, что мы мелкие и кусачие умеем! С громкий воинственным криком я вскочил на кровать и уселся ему на живот. -- Ну, сейчас ты поплатишься за свои слова, -- кокетливо заявил я и провёл языком по его шее, -- я тебе покажу, как меня клопом называть. Телефон, лежащий на тумбочке, резко обломал мою игривый настрой. Да твою ж мать, ну почему так не вовремя? Краем глаза я увидел, что звонит Алекс, а значить это может только одно: нас на площадке потеряли. Не получится мне Косте отомстить, придётся ждать до вечера. -- Всё вставай, -- резко заявил я, слезая на пол, -- труба зовёт, пора на съёмки. -- Да какого фига, -- тут же заныл Костя, -- не хочу я опять меховую задницу надевать и на копытах ходить, убьюсь ведь на хрен когда-нибудь. Нет серьёзно, вот упаду сейчас и сломаю шейку бедра... Кто меня тогда на руках носить всю оставшуюся жизнь будет, Боровиков что ли? Это ж невозможно, в таких костюмах сниматься, я в трудовую инспекцию пойду. Ну да, тут он прав, костюмчики у нас были конечно отпадные, вообще непонятно как такой дизайн мог прийти в голову. Начнём с того, что сейчас середина мая, стоит невероятная, просто какая-то африканская жара, от которой не спасает даже то что мы находимся посреди океана, и съемки на свежем воздухе вообще то ещё испытание, а уж если на тебя натянули шерстяные лосины, долженствующие изображать козлиные ноги фавна и вместо хоть какой-нибудь более-менее удобной обуви нацепили копыта, да ещё и лакированные, в которых ты ходишь практически как на пуантах, становится понятно отчего мне уже третий день хочется Боровикова удушить. Я тяжело вздохнул и поволок Костю в ванную, он интенсивно потеет даже во сне, и сейчас ему срочно нужно принять душ. -- Да что ж ты делать будешь? -- продолжал бухтеть по дороге Костя. -- Издеваются Гильдийцы над несчастными студентами и ведь защитить-то некому! Я всего-то и хотел, что пожить нормально, хотя бы недолго, просто отдохнуть, а вышло видишь что. --Да не стони ты и так хреново, -- возмущенно сказал я, -- смысл-то какой жаловаться? Как ты сам верно заметил, защитить нас некому, а следовательно придётся выбираться из всей этой жути самим. Глеб с Алексом например какую-то шалость провернуть сегодня хотят, поглядим, как всё получится, может быть, даже удастся Тара хоть ненадолго от съёмок отмазать, его ж всем жалко. Это я ещё про Анзора не говорю: там вообще жуткая ситуация. Сам понимаешь, кому охота с Ферсикаклом на камеру... Костя мгновенно замолчал, ему явно о таком и подумать было страшно, мне тоже. Лучше в лосинах, чем в постели с этим престарелый ловеласом явно читалось в его глазах. О да, я б наверное сразу в обморок упал, не приведи господь, достанься мне такая роль, а Анзор вон не унывает, старается. Его, кстати, расчёт оказался абсолютно верным: несмотря на то, что роль была одна, их с Семёном оставили обоих, потому что по закону истинных разлучать нельзя. Хотя, если честно, Боровиков сначала пытался, мы это собственными глазами видели. -- Да вы издеваетесь, -- раздражённо шипел он, листая бумаги.- Мне зачем сразу два оборотня на площадке? Я одного-то с трудом выношу. Ну да, как выяснилось, то, что Анзора в монастыре обратили, он знал, а вот то, что наш безупречный ведьмак имел в роду оборотней, за что собственно говоря его и изгнали, стало для Генасика неприятным сюрпризом. Кстати, насчёт двух оборотней он зря, их у нас теперь аж целых четыре: к нам недавно ещё новенькие присоединились: Лепесточек, парень нашего возраста из какого-то монастыря и его Куратор, Цербер, да-да, настоящий Адский пёс, которого, кажется, звали Кайл, но все об этом предпочли забыть и звали его просто, Цер. Кстати, у них тоже невероятно сложные отношения. Ладно, о них расскажу позже, сейчас у нас на повестке дня скандал из-за Семена и Анзора. - По контракту Истинных запрещено разлучать дольше, чем на двенадцать часов, -- спокойно сказал юрист Гильдии. -- Иначе начинается дестабилизация связи. -- Да плевать я хотел на их связь! -- рявкнул Боровиков. -- Вернее нет, даже срать с высокой колокольни. -- А вот Семёну нет. Все дружно посмотрели на Семёна, тот сидел на подоконнике, спокойно пил энергетик и выглядел как человек, который морально уже кого-то закопал. -- Я ж предупреждал, -- лениво протянул он. -- Попробуете нас разлучить и Анзор перекинется. А перекинется он у вас посреди павильона, и вот тогда будет очень весело: волки, знаете ли, очень любят жирное мясо, господин Боровиков. Намек понятен? Наступила тишина, такая, что слышно было, как мухи жужжат в каюте у капитана. Стало страшно всем, но не Семену, он как пил свой энергетик, так и продолжал пить. Анзор, стоящий рядом, неловко кашлянул. -- Ну… технически, не факт. -- Факт, волчонок, -- ласково заверил его Семён. -- Ты в прошлый раз в библиотеке перекинулся из-за того, что я на сообщение полчаса не отвечал. -- Это была стрессовая ситуация! -- Конечно. Особенно для библиотекаря. Мы с Костей тогда чуть не умерли от смеха, потому что представить себе огромного белого волка среди книжных полок — уже прекрасно, а уж реакцию бедной библиотекарши… -- В общем, -- устало сказал юрист, -- продюсерский отдел принял решение переписать сценарий. -- Опять?! -- взвыл Боровиков, -- да вы издеваетесь? -- Теперь персонаж Анзора будет появляться вместе со своим телохранителем. -- Почему телохранителем?! -- Потому что слово «муж» в исторически эротическом фэнтези вас почему-то смущает, -- мило пояснил юрист. Боровиков тогда чуть папкой не подавился, а Семён только ухмыльнулся. -- Вот и отлично. Буду телохранить, и учтите, при таком раскладе никакая внешняя угроза, сами понимаете, кого я имею ввиду, к Анзору не подойдёт и на пушечный выстрел; ну, а если попытается, останется без своих засушенных колокольчиков. Судя по выражению лица Боровикова, жить ему резко расхотелось. -- Нет, ну серьёзно, -- продолжал бухтеть Костя, пока я заталкивал его под душ, -- почему именно фавны? Почему нельзя было дать нам роль каких-нибудь прекрасных тёмных эльфов? -- Потому что у тебя ноги красивые, -- насмешливо заявил я, -- а эльфы ходят в хитонах, такую красоту никто бы не увидел -- Это сейчас был комплимент или подъеб, больше смахивающий на оскорбление? -- Это была констатация факта, -- успокоил я его. Костя наконец соизволил открыть глаза полностью и посмотрел на меня с той особенной обречённостью, которая появляется у человека, вынужденного встречаться с идиотом. -- Алек, -- тихо прошептал он, ты сейчас выглядишь подозрительно довольным. Я невинно улыбнулся, и игриво прошептал: -- Тебе кажется. -- Нет, не кажется. Ты опять что-то задумал. Ну да, Костя знал меня слишком хорошо, не ошибся и в этот раз, вот только задумал шалость не я. Костя не в курсе, он уже мирно спал вчера, когда ночью к нам примчался Глеб и озвучил совершенно гениальный план. Вернее, план был ужасный, но очень смешной, а главное вполне способный сорвать сегодняшние съёмки Тара, потому что его было жалко всем, вообще всем, даже осветителям, потому что играть в романтИк с Боровиковым — это разновидность пытки, применяемой с особой жестокостью. Впрочем, несмотря на то, что спасали мы Тара, шутка касалась вообще-то совсем не его, потому что утренние съёмки были у Лепесточка и Цербера, отношения у которых были просто ужасными, ну или прекрасными -- мы ещё особо не понимали. Но, подшутив, мы надеялись, что пока эти двое будут ругаться, до съёмок Тара с Боровиковым не дойдет. Отношения Лепесточка и Цербера -- это тема для отдельной беседы, да. Костик-то, так в миру звали Лепесточка, был слишком юным для Цера -- все это понимали, но вот всё остальное... Нет, объективно Цер был красив, очень: высокий, харизматичный, с длинными черными волосами и глазами цвета жидкого золота. Проблема заключалась в том, что характер у него был, как у голодного крокодила с кризисом среднего возраста, он всех бесил, абсолютно, особенно Костика. Потому что Цербер втюрился. Сильно, безнадёжно, как пацан, и теперь пытался выражать это через бесконечные подколы, ревность и максимально глупый флирт, в общем -- абсолютно сошел с ума от любви, хотя порой нам казалось, что он просто мстит Лепесточку за то, что ему пришлось бросить непыльную службу в монастыре и притащится сюда, да ещё и в любовь играть перед камерами с малолеткой. Не успеешь зайти на площадку, а там уже эти двое. -- Косточка, а ты сегодня особенно очарователен, -- слышалось отовсюду. -- Отвали, -- отчаянно краснея орал Лепесточек, -- пошел ты знаешь куда? -- Как грубо. А я ведь тебе подарок купил, -- напрочь забыв о том, что он грозный адский пёс, мурлыкал Цер. -- Надеюсь, яд? -- от Лепесточка так и веяло сарказмом. -- Хуже. Парные браслеты. После этой фразы Лепесточек попытался выброситься в океан, и его еле поймали. На площадку мы добрались минут через двадцать, и сразу поняли: что-то произошло, потому что павильон напоминал филиал психиатрической клиники. Кто-то бегал, кто-то орал, гримёрши плакали, а оператор Витя сидел на полу и нервно курил прямо под табличкой «Не курить». -- Что случилось? -- осторожно спросил я. Алекс выскочил из-за декораций с таким счастливым лицом, будто выиграл миллион. -- Он сработал! -- Заорал он и кинулся обниматься. --Что случилось? -- План! План, он сработал! -- Рыжик стиснул меня так крепко, что затрещали кости. Твою мать, они реально это сделали! -- Глеб где?! -- Пересохшим губами поинтересовался я. -- Прячется. --Теперь Алекс планомерно душил в объятьях Костю. -- Почему?! -- Потому что Цер пообещал его убить, вот почему. Ну, прекрасно, просто великолепно. Я уже заранее боялся спрашивать подробности, но любопытство победило. -- Что вы сделали? Ведь не накормили же его жареными мышами, как хотели первоначально. Алекс согнулся пополам от смеха. -- Мы подменили масло для спецэффектов! -- И? -- И теперь у Цербера розовые крылья. Я замер, а Костя тихо пискнул и уткнулся лбом мне в плечо, потому что смеяться вслух было опасно для жизни. -- Насколько розовые? -- слабым голосом уточнил я. -- Очень, а ещё они блестят, дрожат и переливаются. В этот момент по павильону прокатился бешеный рёв. -- Где эти малолетки ублюдочные? А потом появился Цер. И, да, крылья у него действительно были розовые, ярко-розовые, пушистые, с блёстками, поверх которых кто-то ещё и сердечки нарисовал. Наступила мёртвая тишина, даже гримёрши перестали шушукаться и хихикать, предчувствуя бурю. Цер медленно обвёл площадку взглядом убийцы и заявил: -- Я. Убью. Всех. -- Зато теперь ты похож на любовь всей моей жизни, -- неожиданно выдал Лепесточек и ойкнув зажал рот рукой. Мы резко повернулись к нему и уставились в упор ожидая продолжения. Сам Лепесточек, кажется, тоже не понял, зачем это сказал. Цер замер и уставился на него таким взглядом, что я бы на месте Лепесточка сразу под плинтус влез, а он ещё как-то держится, молоток парень, однако, ничего не скажешь. -- Что. Ты. Сказал?! Лепесточек побледнел и робко ответил: -- Ничего, тебе очевидно послышалось. -- Нет-нет, я точно слышал, продолжай. И вот тут мы окончательно поняли: съёмочный процесс сегодня окончательно пошёл по одному очень интересному месту. Лепесточек бледнел так стремительно, будто его душа прямо сейчас покидала тело, решив больше не возвращаться. -- Ничего, -- сипло повторил он. -- Нет-нет, -- медленно протянул Цер, расправляя свои чудовищные розовые крылья. -- Мне не послышалось, ты только что назвал меня любовью всей своей жизни! В павильоне стало так тихо, что где-то в углу нервно икнул осветитель. Я почувствовал, как Костя впивается ногтями мне в руку, пытаясь не заржать в голос. Самое страшное было даже не в ситуации, а в лице Лепесточка, потому что обычно язвительный, спокойный и непробиваемый Костик сейчас выглядел человеком, который осознал: вселенная его ненавидит, причём персонально, это ж надо было так проехаться на пустом месте. -- Это была шутка, -- выдавил он. -- Очень милая шутка, мне нравится, -- Цер буквально светился от счастья, -- шути так и дальше. -- Да нет, шутка была отвратительная, прости. -- Мне понравилось, шути дальше, -- мурлыкнул Цер, подбираясь к Лепесточку поближе. -- Тебе всё, что связано со мной, нравится, -- констатировал со вздохом Лепесточек. -- А вот сейчас обидно было, ты что этим сказать хотел? Что я куколд? -- Ну, это ты сам сказал, я мальчик приличный, слов таких не знаю, -- ехидно улыбнулся Костик. О, всё, пошло-поехало. Я обречённо закрыл лицо руками, если эти двое начинают ругаться, остановить их может разве что конец света, причём -- не факт. Цер медленно подошёл ближе, Костик незамедлительно отступил назад. -- Ты меня боишься, что ли? -- уже откровенно мурлыкал Цер. -- Я тебя ненавижу, -- рявкнул Костик, -- ясно тебе? -- Это не ответ. -- Согласен, это не ответ, это диагноз, -- обречённо вздохнул Лепесточек. -- Косточка... -- Не называй меня так! Я же просил! -- А как мне тебя называть? Шербет уст моих? Финик сердца моего? -- Психиатра себе вызови, -- Костик, кажется, лишился последних рефлексов и реагировал весьма вяло. -- Уже вызвал. Он сказал, что моё состояние называется «влюблённость». Кто-то сзади задушенно захрюкал, кажется, Глеб, который, кстати, всё ещё прятался за декорациями и явно не понимал, что стал свидетелем исторического события, потому что Цер впервые в жизни флиртовал не как криповый маньяк, а почти… нормально, ну, относительно нормально, для него. Лепесточек это тоже понял, и, кажется, именно это его добило окончательно, потому что злиться на привычного Цера было легко, вот на такого… Такого — уже сложнее. -- Господи, -- простонал Лепесточек, закрывая лицо руками. -- Почему моя жизнь выглядит как проклятый любовный роман? -- Потому что ты красивый, -- продолжал мурлыкать Цербер. -- Потому что я идиот и согласился на этот контракт! -- Ну, это тоже, -- не стал скрывать Кайл. Лепесточек медленно опустил руки и посмотрел на него взглядом смертельно уставшего человека. -- Сними крылья, -- тихо попросил он. -- Нет! Знаешь, мне начинает нравится. --Ты позоришь меня самим фактом своего существования, -- рявкнул Костик. -- Немедленно. Сними. Крылья. -- А пять минут назад я был любовью твоей жизни. Все, Костя всё-таки сломался. Он сполз по стеночке, уткнулся лицом мне в плечо и начал беззвучно трястись от смеха. Я держался из последних сил, потому что Цер сейчас действительно выглядел эпохально: огромный, роскошный, весь в чёрной броне, с золотыми глазами и с гигантскими розовыми крыльями в блёстках. Это было настолько ужасно, что на это хотелось смотреть. Но спокойствие длилось недолго, настал момент, которого мы все так боялись. -- Кто это сделал? -- внезапно очень спокойно спросил Цер. О нет, вот это было по-настоящему страшно. Когда он орал — ещё ладно, а вот когда начинал говорить спокойно — всё, можно заказывать венки. Павильон дружно замер, Глеб медленно пополз глубже за декорацию, но поздно, слишком поздно. Потому что Витя вдруг поднял голову от телефона и абсолютно невозмутимо сказал: -- Глеб. -- Витя! -- взвыл весь павильон. -- А что такого? Он спросил, я ответил. -- Ты предатель! -- Да с чего бы? Я оператор, а не партизан. Цер медленно повернулся. Глеб пискнул и рванул. Боги, как же быстро он рванул! Я никогда не видел, чтобы человек с такой скоростью перелетал через декорации. -- Стоять! -- орал Цер. -- Остановишься, спасёшь себе жизнь! -- Да пошел ты! Глеб похоже останавливаться и не думал. -- Я тебя урою! -- Сначала догони! Павильон взорвался хохотом, потому что Глеб был тонкий шустрый и абсолютно безумный, Цер — высокий, злой и с огромными розовыми крыльями, которые цеплялись вообще за всё, в какой-то момент он снёс часть декорации замка, потом чуть не убил вазой ассистента режиссёра, следом зацепился крылом за прожектор, и всё это время Костик стоял посреди павильона с выражением полного экзистенциального ужаса на лице. -- Я хочу умереть,-- тихо сообщил он. -- Поздно, -- радостно сказал Алекс.Ты уже главный герой романтической комедии. -- Ненавижу вас всех, -- мрачно рявкнул Костик, -- всех, ясно вам? --А Цера? -- решил выяснить все до конца Алекс. Лепесточек открыл рот, закрыл, покраснел, и тут же заорал: -- Особенно Цера, мать его за ногу, ясно? -- Я всё слышу! -- донеслось из другого конца павильона. -- Да мне плевать! -- Костик уже едва ли не плакал. -- Неправда! -- Цер был полон жизни и лучился самодовольством. -- Правда! Терпеть тебя не могу. -- Тогда почему ты мои подарки не выбрасываешь? Тишина опять повисла на павильоном. Я медленно повернулся к Лепесточку, Костя тоже, а Алекс аж перестал дышать. -- Чего? -- осторожно уточнил я. Лепесточек, кажется, понял, что они спалились и, судя по лицу, хотел немедленно выйти в окно. -- Ничего, вам какая разница? -- Нет уж, -- оживился Костя. -- Давай-ка подробнее! -- Нечего рассказывать, -- насупился Лепесточек. -- То есть подарки всё-таки были? -- Я вас всех убью, что вы лезет ко мне? -- Косточка хранит мои подарки! Донеслось восторженное откуда-то сверху. Мы подняли головы, Цер каким-то чудом уже сидел на декорации башни, махал розовыми крыльями и выглядел абсолютно счастливым. Это было настолько сюрреалистично, что я начал сомневаться в собственной психике. Лепесточек медленно закрыл глаза. -- Господи, забери меня! -- взмолился он. -- Не могу этого позволить, -- сообщил Витёк, -- у нас съёмочный день до восьми. Павильон снова взорвался смехом, а потом произошло самое страшное, Цер спрыгнул вниз и подошёл к Лепесточку очень близко, а потом тихо сказал: -- Значит, всё-таки не ненавидишь. И вот тут… Лепесточек сломался окончательно, потому что вместо привычной перепалки вдруг просто уткнулся лбом Церу в плечо и обречённо простонал: -- Да заткнись ты уже… А потом просто поцеловал. Да уж, скучно на площадке никогда не бывает, вот и ещё один роман расцвел под светом софитов.