Проклятый Рай. Очень "страшное" кино.

POV. Алек До премьеры оставалось ровно два дня, два жалких дня. После месяца съёмок, бесконечных переделок сценария, драк с инвесторами, нервных срывов Боровикова, травм, магических катастроф, двух пожаров, одного дракона, трёх любовных историй и совершенно неприличного количества алкоголя со стороны осветителей -- мы наконец добрались до финиша. Фильм был готов полностью: смонтирован, озвучен, упакован и отправлен в прокатные сети. Рекламная кампания работала на полную мощность, Гильдия уже готовила премьерный показ, даже Боровиков впервые за несколько месяцев выглядел относительно живым и перестал смотреть в океан взглядом человека, который прикидывает, насколько больно будет утонуть. И именно поэтому судьба решила, что нам нужно дать очередную оплеуху. Утро началось прекрасно, все было настолько хорошо, что уже тогда стоило насторожиться. Солнце светило, океан переливался бесконечными искорками, Костик впервые за долгое время нормально выспался (он сам так сказал), и даже Цер никого не убил, а Спайк, маленький фамильяр Тара, не устроил ни одного скандала, что было большой редкостью, потому что котенок на редкость капризен, даже кофе оказался вкусным, подозрительно вкусным, потому что обычно здесь варили помои. Сейчас я понимаю: это был знак, очень нехороший, но мы ничего не поняли и продолжали наслаждаться жизнью. Я как раз завтракал вместе с Костей, когда дверь столовой распахнулась. Не открылась, а именно распахнулась, с таким грохотом обычно появляются либо демоны, либо налоговая, но в нашем случае это неожиданно оказался Глеб, причём выглядел он так, словно лично увидел конец света и ему не понравилось. -- Мы в жопе, полной. Это было его приветствие. Без "доброе утро". Без "как дела". Решив пренебречь элементарной вежливостью, темный принц сразу перешёл к сути. Костя отложил вилку, я поставил кружку, в дальнем углу столовой медленно поднял голову Семён, даже Цер насторожился, а вот Спайк наоборот, оживился, потому что любую катастрофу этот мелкий паразит воспринимал как развлекательное мероприятие. -- Что случилось? -- Рыжее облачко подпрыгнуло и приземлилось прямо перед Глебом. -- Скажи, у нас кто-то умер? Глеб покачал головой и положил передо мной планшет. На экране была статья, вернее, целая подборка статей. Десятки публикаций, сотни репостов и тысячи комментариев. Везде одно и то же, фотографии Костика, фотографии монастыря, старые архивные документы. Свидетельства бывших воспитанников, интервью, домыслы, откровенно дикие слухи. И огромный заголовок в самом крупном издании, которое освещало только самые важные события магического мира. "Главная звезда скандального фильма скрывала опасный дар. Почему нас обманывали столько лет и насколько это опасно?" Костик побледнел, не сильно, почти незаметно, но я заметил, все заметили, особенно Цер. А дальше стало ещё хуже, потому что кто-то слил всё, абсолютно всё. Историю семьи Шепс, историю монастыря, подробности того, что с Костиком в этом монастыре делали, чтобы усмирить сей опасный дар, какой именно, лично для меня пока так и осталось загадкой. Кто-то методично вскрыл всю его жизнь и вывалил её в интернет, красиво, профессионально, так, чтобы получился идеальный скандал. И публика немедленно разделилась на два лагеря. Первые требовали поддержать Костика, вторые требовали отменить фильм, потому что человек с таким даром ( с каким по-прежнему никто не знал) якобы не должен быть публичной фигурой, потому что это опасно, дети же могут увидеть, да и общество не готово к такому. Люди вообще очень любят чего-нибудь бояться, а уж все тайное и опасное просто бальзам на душу некоторых недалёких личностей, единственным развлечением которых остаётся интернет, а единственным легальным наркотиком страх. -- Какие идиоты. Голос Цера прозвучал настолько спокойно, что мне сразу стало страшно, потому что именно таким голосом обычно говорят перед тем как устроить пожар и взорвать всё к ебаной матери. Пока Цер негодовал, Костик молчал, смотрел на экран и ничего не говорил. Вот это пугало больше всего, потому что обычно Лепесточек либо язвил, либо возмущался, либо устраивал истерику художественного масштаба, но сейчас просто молчал. Цер встал, медленно обошёл стол, так же молча сел рядом, притянул Костика к себе за плечи, и только тогда тот наконец встрепенулся, будто только что вспомнил, где находится. -- Эй, -- голос Цербера звучал очень тихо, -- всё хорошо, мы со всем справимся. Самое удивительное заключалось в том, что говорил это Демон, который явно собирался сжечь половину континента. Костик нервно усмехнулся. -- Нет, Кай, не хорошо. Если начнутся протесты, премьеру отменят, студия потеряет деньги, а виноват в этом окажусь я. Ну, а если во все обвинят меня.. -- Если ты сейчас не прекратишь нести чушь, я тебя укушу, -- по-прежнему тихо сказал Цер и крепко обнял своего невозможного малыша. -- Не переживай, -- от голоса Цербера у меня внутри всё перевернулось, -- я все равно узнаю, какая сука это сделала, и тогда... Пусть сразу заказывает себе гроб, мразь, раз решил так поступить с моим котёнком. -- Я не котенок! Даже сейчас Костик спорил и ерепенился, и лично у меня это вызывало уважение. -- А кто ты? -- улыбка Цера, адресованная Костику, всегда была такой искренней и доброй. -- Ты котенок, малыш, мой котенок, и я никому не позволю обидеть тебя, ни при каких обстоятельствах. Ну а если кто-то попытается, пусть пеняет на себя, охота официально началась. Вот теперь от его улыбки действительно стало жутко. Цербер вышел на тропу войны и мне искренне было жаль того, кто не успеет спрятаться. Нет, серьёзно, мне лично от его улыбки страшно стало, потому что я понимал: ради своего любимого Костика он пойдёт на всё и убьёт того, кто начал этот скандал. А самое главное, мне хотелось узнать, что же это за страшный дар такой у Костика, угрожающий безопасности человечества, за что пацана невинного в монастырь упекли.. На мой взгляд, это по меньшей мере не гуманно, ведь родители явно знали, что делают с детьми в монастыре, как с ними там обращаются, не могли не знать.. Они ведь не простые люди были, а очень сильные маги, а значит варились в этой среде и были в курсе. Костик держался, мы держались, но получалось у нас это откровенно плохо, наверное, потому, что Интернет продолжал сходить с ума, это действительно было жёстко, теперь Костика уже не просто требовали убрать из фильма, в ход пошли угрозы физической расправы, по типу: такие, как он, не должны жить. Если честно, мне это казалось таким маразмом... Слухи сделали из невинного, доброго и очень чистого Костика какого-то Волан-де-Морта местного разлива, и это бесило невероятно. Честное слово, ощущение было такое, что его боятся больше, чем мифического Тёмного Князя, о котором нам в Школе рассказывали, потому что все угрозы, крики и скандал были исключительно в интернете -- ни одна сволочь не попыталась приехать на базу и встретиться с нами лично. Мы же теперь уже не в океане плаваем, на базе со вчерашнего дня живём и пообщаться с нами вполне реально, но никто этого сделать не захотел, потому что все боялись, а вот чего они боялись, я понять, честно говоря, так и не сумел, как, впрочем, и парни. Для них то, в чём конкретно обвиняли Костика, оставалось такой же загадкой. -- Слушайте, -- не выдержал я за день до премьеры, -- а что вообще происходит-то, с чего такое ажиотаж? Мы все об этом молчим и делаем вид, что вроде как в курсе, но ведь никто из нас не знает, в чём именно обвиняют Костика. Дар, угрожающий человечеству, это, блядь, так размыто и неконкретно, он что биологическое оружие какое-то, с ним спать нельзя, потому что он всех членом убивает или что? -- Ну, насчёт спать нельзя -- это точно вряд ли, -- усмехнулся Цер, который сидел в кресле вытянув длиннющие ноги и задумчиво смотрел на огонь в камине, сегодня было по-настоящему прохладно. -- Я же, как видишь, жив... -- Ну, ты у нас совсем другое дело, ты же не человек, -- усмехнулся я, -- поэтому про тебя речь сейчас не ведём, на тебя способности Костика могли и не сработать. Хорошо, моя идея откровенно тупая, согласен, предложите свою. Что за дар может быть у Костика? Лепесточек, ты сам-то в курсе в чём тебя обвиняют? Я повернулся к Костику и обалдел, он был настолько бледен, что цветом лица сравнялся со стеной, находившийся прямо позади него, и поверьте, та стена была очень белая. -- Но это же полный бред, -- воскликнул он, едва не плача, -- посмотрите, как я похож на Олега, я не могу быть сыном Князя Тьмы, это просто невероятно. -- Чего? -- вытаращил глаза я. -- Причём здесь Князь Тьмы? С этого места поподробнее, пожалуйста. Вообще, если честно, звучит как бред. -- Вот я и сам думаю, что это бред, -- всхлипнул Костик, -- или вообще злая шутка, но знаешь, на самом деле это было совсем совсем не весело. О том, кто якобы мой отец, мне сказали, когда мне было три. Отец напился и избил меня едва ли не ногами, да, да, трёхлетнего крошку, вы не ослышались, и когда бил, орал, что я сын Сатаны, ублюдок, которого давно убить надо, но никто об меня руки марать не захотел и что-то наподобие, я тогда запомнил плохо, конечно. Но потом такие сцены стали повторяться с удручающей регулярностью, он меня постоянно бил и орал постоянно одно и то же, про то что я исчадие ада, что моя мать поганая шлюха, и так далее и тому подобное. Самое интересное, что Олега или Яна он никогда не трогал, вернее трогал, конечно, но никогда ни в чём подобном не обвинял, хотя мы, на минуточку, близнецы. А вот теперь подумайте, сколько здравого смысла было в его речах. Ну, невозможно же родить одного близнеца от Сатаны, а ещё двух от законного мужа, ну, никак, простите, не получится. Этот кошмар продолжался до тех пор, пока мне не исполнилось десять, а потом меня забрали и отвезли в монастырь, тот самый, в Калуге. Меня отчётливо передёрнуло: монастырь в Калуге славился зверским отношением к своим воспитанникам, туда свозили преимущественно сирот, тех, кого некому было защитить, дети, у которых были родители, там такая же редкость, как бриллиант в куче говна. -- Сначала я даже радовался, -- продолжал Костик, -- что уехал из дома, до тех пор пока не понял, куда попал, а вот когда разобрался радость моя сильно поубавилась, потому что жить в монастыре было практически невозможно, и если бы не Цер, наверное, я бы не выжил. Он со мной возился как с маленьким ребёнком, как принял меня в первую неделю моего там появления, так вместе мы с ним и уехали через семь лет в кино сниматься. Золотой он мужик, скажу прямо, и не потому что люблю его, даже если между нами романа не случилось бы, суть произошедшего от этого бы не поменялась, потому что он действительно человек, настоящий. Да-да снаружи адский пёс, а внутри человек с большой буквы, честное слово. Вы не поверите, он даже местным палачам ко мне прикасаться не позволял, если что, сам порол, но в местную рыдальню меня ни разу не забирали, да и вообще, жил я как маленький принц, насколько это вообще возможно было в условиях монастыря. Не поверите, у меня даже кровать была. -- Кровать? -- удивился я, -- а что, это так удивительно? -- Поверь мне, да, -- мрачно сообщил Семён, сидящий на подоконнике, -- Лепесточку завидовали все, мы его, если честно, долбанным мажором считали: как же, мы все дружно на холодном цементном полу спим и считаем за великую честь, если нам грязную байку кинули, которую не знаешь, то ли под себя подстелить, то ли ею накрыться, а у него кровать была настоящая! Ну да, пусть деревянная, но с матрасом и простыней и даже одеялом, да что там говорить, у него была даже подушка! Невиданное дело абсолютно... Я тяжело вздохнул. Да уж, оказывается мы в Проклятом Рае живём, как короли: нас кровать с одеялом точно не удивляет .. -- Слушай, -- спросил Костя, -- а как же так получилось: вы ведь с Алеком братья, так почему он говорит, что практически о тебе ничего не знает? Странно это как-то и очень нелогично. -- Наоборот, всё логично, -- пожал я плечами, -- я его не помню практически, потому что дома-то и не жил, меня к тому времени, когда пацаны родились, уже признали некондицией и спихнули на воспитание Арсу, а тот жил отдельно, только папашино вразумление приезжал получать по вечерам, ну, а меня отец совсем со счетов списал, поэтому даже на вразумление не приглашал. Я дома не был до поступления в Рай лет пять, наверное, поэтому Лепесточка даже и не помню. Нет, что у меня были братья-тройняшки -- это я в курсе, и что Ян погиб так рано и глупо, я тоже знал, и про то, что Лепесточка признали некондицией и куда-то сплавили, тоже был наслышан, но про то что он жил в монастыре я узнал уже гораздо позже. -- Ну, и семейка у вас, -- Костю отчётливо передёрнуло, -- а я-то думал, что Герихан --вселенское зло, оказывается, нет. Он, по крайней мере, выведением идеального человека никогда не занимался, да его во мне многое не устраивало, но не в том смысле как у вас. Его больше всего бесило, что я не слишком-то красивый, по его мнению, и не могу ему денег приносить столько, сколько он хотел, но о том, что я не идеален не могу стать какой-то новой веткой эволюции, об этом речь никогда не шла. -- Так, Цер, -- потерял терпение я, -- ты единственный, кто был с Костиком всё это время, и если бы у него был какой-то опасный дар, ты бы об этом, по-любому, знал, правильно? Наверняка, в монастыре он и злился, и негодовал, а все разрушительные способности именно в таких условиях и активируются, по себе знаю. Я лично, когда с Арсом жил, несколько раз взрывался так, что начинал кидать в него и огненными шарами и водяными, всякое было. Один раз даже звёздной пылью так фигакнул, что разнёс половину его драгоценной машины. Цер только хмыкнул, причём так выразительно, что сразу стало понятно: сейчас кто-то будет выглядеть идиотом, скорее всего — мы. -- Огненные шары, значит? - лениво переспросил он. -- Ну, да. -- Звёздная пыль? -- Да. -- Машины взрывал? -- Было дело. -- А Костик хоть раз что-нибудь взорвал? Я задумался, перебрал все известные мне события и пришлось признать, что ничего такого мне известно не было. -- Тогда, может быть, он кого-нибудь убил? -- Нет. -- Покалечил? --Тоже нет и даже не проклинал никого. Цер усмехнулся: -- Ещё вопросы есть? -- прямо спросил он. -- Ну, да, правду мы давно знаем, сейчас Лепесточек расскажет всё, сам. Костик вдруг опустил голову, и именно тогда мне стало не по себе, потому что если он перестает улыбаться и глядит вот так виновато, можно тушить свечи. -- Лепесточек? -- аккуратно спросил я. Костик долго молчал, слишком долго, а потом тихо сказал: -- Я действительно опасный. В комнате стало тихо, даже Спайк перестал носиться по шторам и замер вверх ногами под потолком. -- Потому что я никогда не мог ненавидеть. Мы моргнули, все одновременно. Услышанное не укладывалось у нас в голове. -- Чего? -- только и спросил я. -- Я не могу ненавидеть. Никогда. Костик нервно усмехнулся. -- Ни разу в жизни я не испытывал ненависти. Теперь уже молчали абсолютно все. -- Это и есть мой дар. -- Ты издеваешься? — не выдержал я. -- Хотел бы. Он посмотрел на огонь. -- Когда мне было пять лет, отец избил меня настолько сильно, что я неделю не мог ходить. Цер напрягся, я увидел, как у него дёрнулись пальцы. -- А потом спросил, ненавижу ли я его. -- И? -- А я не смог. Потом, когда меня отправили в монастырь, Цера заставляли пороть меня почти до смерти. Я сглотнул, боже, какой кошмар... -- Я всё равно не смог его ненавидеть. -- Костик, ты...-- Слова застряли у меня в горле. -- Когда умер Ян.. -- голос его дрогнул, -- я даже смерть не смог возненавидеть. У меня внутри что-то оборвалось. -- Дело не в том, что я добрый, парни. Он впервые поднял на нас глаза. -- Просто мой дар не позволяет испытывать ненависть. И тогда до нас наконец дошло. Первым понял Семён, я видел это по его лицу, он резко выпрямился. -- Подожди... Костик кивнул. -- Да. -- Твою мать... Да это же невозможно... Костик лишь развел руками. Теперь понял уже и я, потому что древние легенды магического мира рассказывали об этом. Очень редко, практически никогда, раз в несколько столетий в нашем мире появлялись такие как Костик, носители Света, люди, способные гасить ненависть. Не подчинять, не ломать, не внушать, а просто уничтожать саму возможность ненавидеть. Дар считался настолько редким, что большинство давно считало его сказкой, но была одна проблема. Во времена Тёмного Князя именно таких детей уничтожали первыми, потому что рядом с ними армии переставали воевать, солдаты отказывались убивать, а люди начинали договариваться. Ненависть — основа любой войны, именно поэтому когда-то давно появилась легенда, что носители такого дара являются детьми самого Темного, потому что никто не мог поверить, что обычный человек способен нести столько света. -- Боже мой... -- выдохнул я. Костик невесело улыбнулся. -- Кто-то раскопал древние архивы и вытащил старую теорию про детей Тьмы. -- Но это же полный бред! -- Конечно бред. -- Тогда почему монастырь? Костик отвёл взгляд. Ответил Цер, очень тихо, почти неслышно. -- Потому что церковь решила проверить. У меня кровь застыла в жилах от предчувствия тотального пиздеца. -- Что они там решили проверить? -- Кто он такой, типа, эксперимент поставить, понимаете? Мы застыли в ужасе. -- Эти суки семь лет пытались выяснить, является ли ребёнок чудовищем и семь лет подряд получали один и тот же ответ..Нет, нет, нет и ещё раз нет. И они все равно проверяли. Спайк неожиданно спрыгнул с потолка, подошёл к Костику, потёрся носом о его ладонь и свернулся клубком у него на коленях.Котёнок никогда так не делал, ни с кем кроме Тара, вообще. -- Видите? -- тихо сказал Цер. -- Что? -- Даже фамильяры чувствуют. Костик покраснел. -- Перестань, -- тихо попросил он. -- Не перестану, я всегда буду говорить, что ты Ангел. А потом зазвонил телефон у Глеба, он посмотрел на экран, нахмурился и ответил. Молчал секунд десять, а потом вдруг начал улыбаться. -- Ну, ничего себе... --Что? -- Вы только посмотрите! Он включил планшет и повернул экран к нам. Там шла прямая трансляция, пресс-конференция, крупнейшая, с участием бывших воспитанников того самого монастыря. Сотни людей: мужчины, парни, мальчишки, обычные люди -- и все они говорили одно и то же о Костике, о мальчике, который делился едой, укрывал младших своим одеялом, вставал между воспитателями и детьми, и никогда никого не предал. О мальчике, который после наказаний, первым шёл утешать остальных. История за историей, свидетельство за свидетельством. И внезапно мнение людей начало меняться, сначала медленно, потом быстрее, потом чувства хлынули лавиной. Люди увидели не монстра, а ребёнка, замученного, испуганного, одинокого, но всё равно сохранившего способность любить. А потом случилось то, чего не ожидал никто, вперед вышел старик, очень древний даже на вид,ш и мы все его узнали, Акакий, бывший настоятель монастыря, того самого, где "воспитывали" Лепесточка. Он посмотрел прямо в камеру и сказал: Мы ошиблись, причинили боль ребёнку, который меньше всех её заслуживал. Старик закрыл глаза и сказал: я прошу прощения у всего мира и прежде всего у Константина Шепса за эту ошибку. После этого интернет буквально взорвался, только уже в другую сторону. Угрозы исчезали, статьи удалялись, рейтинги фильма росли. Люди начали покупать билеты тысячами, из упрямства, из сочувствия, из уважения, а иногда просто потому, что ненавидели травлю. Через сутки стало ясно, премьеру никто не отменит, наоборот, она станет главным событием года. Костик сидел молча, смотрел на экран, а потом вдруг заплакал. Цер немедленно притянул его к себе, обнял и поцеловал в макушку. Он прижал его к себе так крепко, словно собирался защищать от всего мира ещё лет двести. -- Всё закончилось, малыш, успокойся. -- Правда? Цер только кивнул, не отпуская. Костик улыбнулся сквозь слёзы. --Знаешь... --Что? -- Кажется, впервые в жизни меня никто не боится. Цер посмотрел на него и улыбнулся. --Ошибаешься. -- Почему? Что остались ещё дураки? -- Остались, я до сих пор боюсь. --Меня? -- Нет.-- Цер коснулся губами его виска. -- Я боюсь потерять тебя. И впервые за эти два безумных дня Костик рассмеялся по-настоящему счастливо. А через два дня весь мир увидел фильм и полюбил его. Но гораздо важнее было другое, впервые в жизни весь мир увидел самого Костика, не чудовище, не угрозу, не сына Тьмы, а человека. И оказалось, что этого более чем достаточно для любви и счастья.