На последнем вдохе

Кристофер прислонился к изгороди. За его спиной Альфред работал с Неприступным, цокая языком в такт размеренной поступи лошади. Солнце еще не грело, но туман сошел, и Кристофер смотрел на сад вдали. Когда-то давно, до Томаса, до войны, когда он сам был еще лишь сыном графа, его мама любила гулять там по утрам. Она поднимала розы к свету, любовалась ими, каждым цветком по отдельности. После она обычно садилась на скамейку и негромко переговаривалась с садовником, который случайно оказывался неподалеку. Его матери всегда больше нравилось общаться с прислугой, чем со своей семьей. Неприступный заржал. Кристофер не повернулся. Он не совсем понимал, зачем продолжал ходить сюда. Стук копыт по плацу, ржание его любимого коня, даже запах разрывали его сердце на части. Все напоминало ему о Томасе. Он сам отослал его. Тогда это казалось правильным. Чтобы он ни делал, Томас не пытался сократить дистанцию между ними. От любого жеста любви его передергивало, а любой разговор заканчивался дракой. Кристофер нахмурился и пошел обратно к дому. Он понимал, что чтобы он ни делал, чтобы ни говорил, Томас никогда не поверит, что они могут быть вместе. Даже если это его убивало. Даже несмотря на то, что сам бы Томас никогда не уехал. Он бы спорил, упирался, ругался и отдавался его рукам каждую ночь с тем же рвением и ненасытностью. Нет, отправить его обратно в Бирмингем было правильным решением. Наверно, Кристофер был глупцом, раз надеялся, что Томас не выдержит быстрее, чем Кристофер сойдет с ума по нему. Но прошла неделя, а Томаса не было. Кристофер тяжело опустился на каменные ступени своего дома и взглянул на подъездную дорогу. Он не видел, как Томас уезжал—лишь услышал рев своей любимой машины—и еще никогда в жизни ему не хотелось повернуть время вспять, как сейчас, когда он осознал, что, поставив на Томаса, проиграл все. *** В пабе было подозрительно тихо в этот вечер. Томас хлопнул дверью, входя, и Грейс вздрогнула, будто просыпаясь. Она мягко улыбнулась ему, и Томас кивнул, пряча взгляд под кепкой. У него не получилось даже поздороваться с ней. Она принесла ему бутылку виски, как только он заперся в небольшой комнате при входе, и Томас планомерно уничтожал напиток, невидящим взглядом перечитывая присланные ему ранее днем документы. Он еще не был уверен, что конкретно Билли потребует у него за эту информацию, но цена точно была высока. Джек Тернер был жокеем у Дойлов, Винсента и Катерины, пока его коня не отравили враги Дойла. Про эту историю писали в газетах, даже в Бирмингеме. Джек остался без работы, и его перехватил Кристофер. Томас сделал глоток. Виски ожидаемо обжег его горло, но притупился быстро—слишком быстро на вкус Томаса. Только вот какие же у Дойла были враги? Судя по слухам, у него был бизнес с Билли; но он не переступал никому дорогу, не рвался на новые высоты. Он выставлял своего коня на скачках, заранее оговоренных, судя по тому, что на них никогда не было друзей Билли, воровал и мухлевал, как и все мелкие сошки, окружавшие гангстера. Кто мог позариться на его коня? Нутро подсказывало Томасу, что это было личное. Кто-то хотел ему отомстить. Ему вспомнились три пули в груди управляющего. Все это было как-то связано. Коня убили, а месяц спустя Кристофер переманил Джека к себе, сразу после покупки Неприступного; через три недели напали на ипподром. Мог ли кто-то хотеть отомстить Джеку? Но любой сведущий в бизнесе знает, что жокеи не ночуют на ипподроме. Тогда было бы логичнее напасть на поместье. Томас покрутил в ладони пустой стакан. Зачем он продолжал заниматься этим, он не знал. Кристофер выгнал его. Он устал драться за него—с ним—и Томас также сильно понимал это головой, как ненавидел сердцем. Но ведь это было то, чего он сам хотел: чтобы Кристофер отпустил его, чтобы между ними не осталось ничего, кроме воспоминаний. Чтобы Томас мог вернуться в Бирмингем. Он и не подозревал, как сложно это будет. Он не помнил, как уезжал оттуда. Опомнился лишь на въезде на свои склады. Его руки горели, сжимали руль Бентли до побеления, будто он единственный еще держал его на плаву. Во рту пересохло. От него воняло рвотой, грязью, конем. Он оставил машину на попечение Артура и добрел до своей комнаты, не замечая людей, не в состоянии разобрать дорогу. Как он попал домой? Он помнил чьи-то теплые руки, раздевавшие его. Помнил мокрую тряпку на своем лбу. Помнил прохладную воду, обволакивающую горевшее горло. Томас взглянул на силуэт Грейс сквозь мутное стекло. Что она поняла в тот момент? Что все они поняли? Томас опустил голову на столешницу и медленно вдохнул, отсчитывая четыре удара секундной стрелки. *** Томас приехал в Лондон на ворованном Бентли следующим утром. Трехэтажный дом Дойлов располагался на фешенебельной улице, но позади домов аристократов. Все понимали, что Дойлы выбрались из грязи. Титула у них не было, не было и достаточных связей, чтобы купить недвижимость на первой линии. Томас остановился перед лестницей и выбрался из машины. Дом возвышался над ним, весь из белого кирпича с черной отделкой вокруг окон и под крышей. Лестница сверкала чистотой, несмотря на пасмурную погоду, но по краям стояли цветы в колотых горшках. Будто кто-то пытался создать здесь уют, но плюнул на полпути. Томас поднялся и постучал в дверь. Ему открыла сама хозяйка дома. — Миссис Дойл. — Томас снял кепку и кивнул. — Томас Шелби. Ваш муж ожидает меня. Женщина холодно кивнула и отступила, позволяя ему войти. Изнутри дом выглядел обветшалым. Комод у входа покрывал слой пыли, лампы не горели, а шторы скрывали даже тусклый свет Лондонского солнца. У лестницы лежал сломанный стул. Миссис Дойл провела его в кабинет на первом этаже и оставила у двери. — Постучитесь, — бросила она и ушла, тяжело переступая по голому полу. Томас постучал и толкнул дверь. Та открылась, поскрипывая. Кабинет выглядел намного лучше. Шторы пропускали утренний свет, окна были открыты, и свежий воздух разгонял затхлость остального дома. Мебель выглядела новой. Винсент Дойл обнаружился у дальних книжных полок у окна, углубившийся в какую-то книгу. При появлении Томаса он захлопнул рукопись и отложил ее на подоконник. — Мистер Шелби, — с улыбкой произнес он, быстро преодолевая расстояние между ними. — Рад вас видеть. Томас пожал его ладонь. — Мистер Дойл. — Выпьете? Томас кивнул, и Дойл налил ему стакан виски. — Жена ругается, что я пью по утрам, но с той несчастной ночи я сам не свой, — виновато произнес Дойл, протягивая ему стакан. — Со смерти вашего коня. — Томас пригубил виски. Тот оказался весьма неплох. — Соболезную. — Да, да, — рассеянно ответил Дойл. — Билли не сказал, зачем вы хотели со мной встретиться. Он пригласил его к своему рабочему столу из темного дерева и присел в бордовое кресло. Томас опустился напротив. — Мой работодатель нанял вашего жокея Тернера, — произнес он. — Я был в Лондоне, и по его просьбе встречаюсь с вами. — Джек? — Дойл взглянул на него с недоверием. — Вы работаете на графа? — А вы навели справки, — холодно заметил Томас. Дойл хмыкнул. — Мне было грустно отпускать Джека. Но у нас нет средств на покупку нового коня, а платить зарплату жокею, чтобы он прохлаждался в наших конюшнях, я не видел смысла. Томас сделал глоток виски, пережидая. У него были догадки, но без подтверждений они оставались лишь догадками. — Вы знаете, кто убил вашего коня? Дойл покачал головой. — Я подозреваю, что один из проигравших на последних скачках. — У вас был средний конь, мистер Дойл, вы побеждали лишь потому, что участвовали в изначально низкого уровня скачках. Неужели, вы думаете, что кто-то убил бы вашего коня за это? — Он не дал Дойлу ответить. — Более того, даже если кто-то и вознамерился убить его, разве конюшни не были полны ваших слуг? — Вы преувеличиваете количество моей прислуги. — Джек был там. Он бы заметил чужака, не так ли? — На что вы намекаете? — холодно спросил Дойл. — Что он убил своего скакуна? Зачем? — Чтобы отомстить вам. Томас внимательно взглянул на Дойла. Тот побледнел. — За что? — уточнил он дрогнувшим голосом. Томас поднял на него взгляд. Перед его глазами пронеслась сцена, случайно увиденная в кабинете Кристофера. — За то, что вы отказали ему. — Отказал… — Дойл осекся в середине предложения. — Да как вы смеете— — Похоже, Джеку не слишком важно, с кем спать. Он дал словам осесть. Это был большой риск. Если Дойл не прогнется сейчас, если пойдет в полицию, дабы отомстить своему жокею, то репутации Кристофера был конец. Если Томас ошибся, то он только что раскрыл свои карты, просчитавшись в козырях. Но Дойл медленно сглотнул и прошептал: — Вы хотите сказать, что он предлагал себя… вам? Томас покачал головой, пряча улыбку. — Не мне. Дойл отставил стакан, закрыл лицо руками и засмеялся. — Глупец, — расслышал Томас. — А я-то думал… Томас откинулся на спинку кресла, делая глоток, и задумался. Реакция Дойла была совсем не такой, какую он ожидал. Она больше походила на реакцию разочарованного любовника, чем оскорбленного мужчины. Если Дойл был в курсе предпочтений Джека, более того, если он был в этом замешан, то Джеку незачем было убивать коня—разве что, чтобы выбраться из рук Дойла. Дойл взглянул на Томаса. — Я любил его, вы знаете? — спросил он, и Томас вдруг осознал, что тот уже не смеялся, но плакал. — Я не мог быть с ним открыто, конечно же, но мы находили время, даже если это были минуты. Я был готов ждать неделями ради одной встречи наедине. — Он опустил голову. — А когда Огонь погиб, и я понял, что Джека мне не удержать, я постарался найти ему место поближе. Но никто не хотел брать жокея из-под убитого коня. — Пока не нашелся Крис… Блэквуд. — Он предложил такие деньги, что я сам посоветовал Джеку поехать. Недолго же он горевал. — Дойл потер лицо рукой. — Что вы хотите от меня, мистер Шелби? Я не думаю, что Джек убил Огня, он слишком его любил. — До последней минуты, вы считали, что он любил и вас, — заметил Томас. — Вы правы, — Дойл невесело улыбнулся. — Но нет, коня он любил. Вам когда-нибудь доводилось убивать животину, которую вы вырастили? Которая вырастила вас? — Он дождался короткого кивка Томаса. — Тогда вы знаете, как это тяжело. Джек ведь пришел сюда совсем подростком, работал на конюшнях, прежде чем тренер разглядел в нем потенциал. С Огнем он дружил—насколько можно дружить с конем. Он пел ему, однажды даже привел какого-то шамана, чтобы тот заклял Огня. После этого он выиграл пять скачек подряд. Нет, мистер Шелби, Джек тут не причем. Томас нахмурился. Он сразу почувствовал холод, исходивший от Джека, его недружелюбность. Могла ли это быть грусть по убитому другу? Боль от разлуки с любимым? Мог ли сам Томас приревновать его к Кристоферу и почувствовать угрозу там, где ее не было? Томас отвел взгляд. Если Джек любил Дойла и коня, то, кто же убил его? Кто мог желать боли Джеку? И Дойлу. Ведь, тот потерял в одночасье прибыльный бизнес и любовника. Томас нахмурился, вспоминая вдруг бледного вида жену Дойла. — Давно ли вы женаты? Дойл нахмурился. — Три года. — А спите с Джеком? — К чему вы—О. — Дойл взъерошил блондинистые локоны, смущенно улыбаясь. — Пять лет. Дайте угадаю—ваш следующий вопрос будет, знала ли она. — Томас приподнял бровь. — Конечно, знала. Я женился на ней не из-за большой любви, но из-за денег. — И это она знала? — И Джек знал. Томас вызвал в памяти лицо миссис Дойл. Некрасивое, уже осунувшееся; в блеклом платье, да с мышиного цвета волосами, она вызвала в нем лишь сочувствие. Могла ли такая женщина убить коня своего мужа, их главный доход, ради того, чтобы избавиться от конкуренции? Вдалеке хлопнула дверь. Томас нахмурился. — Насколько хорошая у вас слышимость? *** Кристофер скармливал Неприступному второй кусок яблока—против правил Альфреда—когда вдалеке послышался рев мотора, и в воротах показался знакомый Бентли. Сердце Кристофера предательски пропустило удар. Неприступный всхрапнул. Показавшийся в дверях конюшни Джек нахмурился. Из Бентли вылезла неотесанного вида женщина, держа в руках ружье. Кристофер мягко ступил перед конем, оценивая обстановку. При себе у него был лишь нож для яблока, свистнутый с кухни. Все оружие осталось в доме — Кристофер не носил его на себе, как Томас, опасаясь нападения. Джек тихо воскликнул, и Кристофер прикрикнул на него, привлекая внимание. Он махнул рукой, и юноша исчез внутри конюшни. Кристофер надеялся, что тот побежал за помощью. — Чем могу вам помочь, мэм? — вежливо спросил Кристофер, приближаясь к ней. Неприступный тихо заржал за его спиной. — Вы Блэквуд? — рявкнула женщина. Кристофер кивнул. — Уже сорок один год как. Она нацелила на него ружье. Кристофер медленно поднял руки. — Могу ли я узнать ваше имя? — он сделал еще один шаг к ней. Их разделяло пять метров травы вокруг плаца и деревянное ограждение. — Катерина Дойл. Вы купили жокея у моего мужа. — Она перехватила ружье поудобнее. Аристократка, подумалось Кристоферу. Так держать ружья учили тех, кто использовал их лишь в сезон охоты. — Я нанял его, — уточнил Кристофер. — Боюсь, людей в наше время не покупают. — О нет, вы его купили, — прорычала миссис Дойл. — Я в этом удостоверилась. — Как скажете. — Кристофер пожал плечами. — Вы хотели уточнить, все ли с ним в порядке? — Смейтесь, Блэквуд, пока еще можете. С дробью в груди это делать намного сложнее. — Поверьте, я знаю. — Кристофер сделал шаг к ней. — Это вы напали на мой ипподром? Миссис Дойл покачала головой. Кристофер нахмурился. — Извольте, миссис Дойл, но я вам не верю. — Он взглянул на ружье в ее руках. — Вы заявились в мое поместье и держите меня под прицелом. Слишком уж это большое совпадение, вам не кажется? Миссис Дойл сжала челюсть. Ее руки тряслись. — Я не знаю, кто напал на ваш ипподром, Блэквуд, но если бы мне пришлось гадать, я бы предположила, что это был мой дорогой супруг, — она выплюнула последние слова, будто они обожгли ей язык. — Зачем же? — Вы купили его любовника. — Катерина фыркнула. — Он решил убить двух зайцев одним ударом—получить достаточно денег на покупку нового коня, чтобы вернуть Джека, и отомстить вам за унижение. Кристофер мягко пожал плечами. — Сделка была честной. Я не видел в ней ничего унизительного. — Вам не понять, Блэквуд. Вы купались в роскоши с пеленок. Мой муж добился всего сам. — Катерина замерла на мгновение. — Конечно, кое-где помогли мои деньги. Но он купил Огня на честно заработанное, платил Джеку приличное жалование, и платил бы дальше, если бы не вы… Для бандита он был слишком влюблен. Сам посоветовал Джеку уйти. Да только недооценил свои чувства. Кристофер вдруг понял, что она бы не стала ему это рассказывать, если бы планировала оставить в живых. Он опустил руки, сложил их на груди. — А вы? — негромко спросил он. — А что я? Я тащу нашу семью из трех человек за собой, но мне в постели мужа никогда нет места. — Она подошла ближе, и дуло ружья ткнулось Кристоферу в грудь прямо поверх рук. Кристофер медленно выдохнул. — У нас был уговор—я даю ему свои деньги, он дарит мне ребенка, и я уезжаю жить к маменьке в загородное поместье, не мешая ему. Но Джек затмил ему разум, и он даже слышать не хотел о том, чтобы спать со мной. Мне ничего не оставалось, кроме как… — Отравить коня вашего мужа. — А он все равно хотел оставить Джека! — зарычала миссис Дойл. — Я не рассчитала степень их привязанности. А потом вы так удачно подвернулись. — Что же вы делаете тут? — уточнил Кристофер. — Винсент вернет Джека себе. — Катерина покачала головой. — Я не могу этого допустить. — Но убийство, миссис Дойл, это уже слишком. — Кристофер попытался перехватить ее взгляд, и миссис Дойл позволила. Ее глаза метались по его, ища что-то, в таком отчаянии, что Кристоферу на мгновение стало ее жаль. — Давайте, я пообещаю вам не отдавать Джека. — А если он уйдет сам? — Я предложу ему такие деньги, что он не сможет отказать. Катерина злобно рассмеялась. — Он не хотел уходить к вам, Блэквуд, поймите же. Винсент спровадил его. Винсенту было стыдно держать его за гроши, и он отправил его к вам—до поры, до времени. Катерина вскинула ружье, прицелилась. Кристофер потерял ее взгляд. — Зовите его. Я видела, как он спрятался в конюшнях. Позовите его, сейчас же. Кристофер покачал головой. — У него вся жизнь впереди. Катерина улыбнулась. — Благородство вам ни к чему, Блэквуд. Я все равно его найду. Думаете, я не убью вас, если вы мне не поможете? И вы, и ваша лошаденка, и ваш несравненный жокей сегодня умрут. И мало ли кто еще встретится мне на пути. Она щелкнула предохранителем. Кристофер выпрямился. Он успел подумать о том, что Оли, наверно, заждался его—только вот он не хотел к нему. Не сейчас. Он хотел бы увидеть своего строптивого цыгана еще хоть раз. Хотел бы еще раз дотронуться до его теплой кожи. На подъездной дорожке заревел второй двигатель. Из машины на полном ходу вылетел Томас. Из соседнего сиденья вылез Винсент Дойл, и наставил ружье на жену. Томас приблизился к ним. — Стойте на месте, мистер Шелби! — воскликнула миссис Дойл, на мгновение кинув взгляд в их сторону. — Не то, грудь вашего работодателя превратится в решето. Томас вытащил нож из кармана и перехватил его поудобнее. Он замер, наблюдая за ней. Кристофер взглянул на него. Томас выглядел, как зверь перед прыжком—собравшийся, державший нож наготове, коротко дышавший—но его взгляд был на Кристофере. И в этом взгляде Кристофер прочел лишь страх. Кристофер пожелал, и вселенная сжалилась: он увидел возлюбленного еще раз перед смертью. В прошлый раз ему это не позволили. Теперь он лишь надеялся, что Томас сможет остановить миссис Дойл до того, как она убьет Джека. — Миссис Дойл, — вкрадчиво произнес Томас. — Ваш муж держит вас под прицелом. По дороге сюда у нас было много времени на разговоры—как думаете, выстрелит ли он? — Вопрос лишь в том, кто выстрелит быстрее, — процедила Катерина. — Нет, миссис Дойл. Вы пришли сюда не Кристофера убивать, а вашего жокея. Значит, даже если вы убьете графа, отомстить вам не удастся. — Томас сделал шаг к ней. — Опустите оружие и подайте на развод. Катерина рассмеялась. — Вы думаете, все так просто? Думаете, моя семья примет меня обратно? — Она бросила взгляд через плечо на своего супруга. — Я порвала с ними связи, выходила замуж по любви. За гангстера! — Она перехватила ружье и склонила голову к затвору. — Они примут меня обратно только с наследником. — А если ваш муж пообещает подарить вам наследника? — предложил Кристофер. — А Джек останется работать у меня? — Мы уже проходили это, Блэквуд— — У вас есть два свидетеля, — произнес Томас, приближаясь к ружью в ее руках. — Мы удостоверимся, что он подчинится. Кристофер взглянул на Томаса, бросившего ему нечитаемый взгляд, и кивнул. — Какая у вас над ним сила? — тихо спросила миссис Дойл, посмотрев на Томаса. — Мистер Шелби, вы же ходите на таком же коротком поводке. Томас сжал губы. — Он убил управляющего ипподромом, — заметил Кристофер. — Этого будет достаточно, чтобы заставить его покориться. Миссис Дойл недоверчиво взглянула на него. Кристофер приложил ладонь к груди. — Три пули в сердце, миссис Дойл. Так не стреляют с холодной головой. Миссис Дойл медленно опустила ружье. Дойл продолжал держать ее под прицелом. Томас забрал ружье из рук миссис Дойл, кивнул Дойлу, и тот опустил свое. Джек выглянул из конюшен. Он перехватил взгляд Кристофера, который коротко кивнул ему, и прячась за тюками с сеном, побежал к Дойлу. Они столкнулись у машины, и Дойл бросил ружье на землю, привлекая к себе Джека. Кристофер взглянул на миссис Дойл. — Оставайтесь на ночь, — он сжал губы, успокаивая задрожавший вдруг голос. — Они… — Миссис Дойл покосилась на ружье в руках Томаса. — Дайте им одну ночь, — прошептал вдруг Томас. — Они и так живут в мире, где им не суждено быть. Миссис Дойл взглянула на них обоих, еле заметно нахмурилась и пробормотала нечто оскорбительное. Кристофер был склонен простить ей это, разве что чтобы она не убила его во сне. Он подлез под ограждением и подхватил женщину под локтем. — Вам дадут развод после того, как появится ребенок. — Он твердо, но аккуратно повел ее в сторону дома мимо целовавшихся мужчин. — Потерпите его еще год. — А кому я буду нужна после этого? — устало спросила миссис Дойл. — Своему сыну. — Кристофер дошел с ней до входных дверей и передал в руки горничной. — Обеспечьте ее всем необходимым. Он повернулся. Томас стоял неподалеку, с ружьем наперевес, и напряженно смотрел на него. Кристофер кивнул в сторону дома и ушел, не оглядываясь. Он быстро дошел до кабинета и зашел внутрь, закрывая шторы, прячась от последних солнечных лучей. У него начиналась мигрень. В камине уже горел огонь, и Кристофер зажег свечи. Они разогнали тени, пряча их в углах просторной комнаты. Он услышал за собой шаги и тихий скрип закрывающейся двери. Повернул голову, сталкиваясь взглядом с Томасом. — Виски? Его руки запоздало затряслись. Томас вдруг оказался рядом и прижал к себе. Кристофер опешил. Он отстранил мужчину, не успев толком насладиться близостью, и взглянул на него. Томас сжал челюсть, скрывая эмоции. В уголках его глаз скопились слезы. Кристофер мягко притянул его обратно, позволяя скрыть лицо в изгибе его плеча. Оно промокло. Кристофер сжал его в своих объятиях так крепко, как мог, и зарылся носом в его шею, прижимаясь губами к теплой коже. Дотронулся, пронеслось в его голове. Он сжал ладони сильнее, практически раздирая пальто Томаса. — Как ты догадался? — прошептал он. — Я думал, Джек устроил ограбление, — тихо ответил Томас. — А оказалось, что он просто влюбился не в того. Кристофер хмыкнул. — Как нам знакомо. Томас отстранился. Он покачал головой, устало потер глаза и отошел. — Да, ты прав, — прошептал он и грузно осел в кресло, пряча лицо в руках. — Зачем ты приехал? — Спасти тебе жизнь. — Томас поднял на него взгляд. — Этого мало? Кристофер пожал плечами. — Ты мне скажи. Томас повернул голову, опуская взгляд. — Нет, Крис, этого не мало. Это, мать его, совсем не мало! — он вскочил, подошел к Кристоферу, ткнул в него пальцем. — Ты увидел безумную, вылезающую из твоей же машины, и не кинулся прятаться, так ведь? Ты кинулся всех защищать! — Я владелец этого поместья и отвечаю за присутствующих здесь, — глухо ответил Кристофер. — Ты отвечаешь за свою жизнь! — заорал на него Томас. — Еще раз полезешь под пули, я сам тебя пристрелю! — Он схватил его за лацканы пиджака. — Ты слышишь меня? Кристофер схватил его ладони, жестко отстраняя. — Ты потерял право мне это говорить, Томас. Я выгнал тебя. — Черта с два! — Томас снова приблизился. Его дыхание осело на губах Кристофера, едва сдерживающего себя, чтобы не поцеловать мужчину. — Ты не умрешь, ты слышишь? Плевать я хотел, кто тебя ждет на том свете, здесь тебя жду я. Черт! — Он отступил, отвернулся, ероша волосы. Кристофер сложил руки на груди. — Ты сказал, что нам нет жизни вместе, — тихо произнес Кристофер. — Что изменилось? Томас выдохнул сквозь сжатые зубы. Он снова взлохматил волосы, спрятал ладони в карманах брюк и взглянул на Кристофера. — Я скажу это лишь раз, Крис, и лишь потому, что ты самый несносный человек, которого мне доводилось встречать. И туда входит чета Дойл, только что чуть не убившая друг друга и тебя! — Он приблизился и дернул его за шею к себе. — Я люблю тебя. Поэтому— — Поэтому что? — уточнил Кристофер. Томас покачал головой. — Поэтому не выгоняй меня больше, — отчаянно процедил он. — Я больше не вернусь. Кристофер прижался к его губам.