Мой милый Хейтер

— Эгоцентричный подонок! — выругалась она, стуча по столу ладонью и заставляя всех вокруг взглянуть в свою сторону. — Чтоб тебя волки целиком сожрали! Петух доморощенный! Не актер, а демонюка! — Захлопнись! Ты свой рот на помойке нашла? — Чонгук встал со стула и швырнул бумажный стаканчик из-под только что выпитого кофе в её сторону. — Знал бы, что придется работать с тобой, заранее бы устроил прилюдный акт самосожжения и попросил транслировать это как минимум на TvN. Хаён скрипнула зубами, но промолчала. Она ему отомстит! Как только закончится съемочный день этот напыщенный индюк будет ползать на коленях и целовать ноги, умоляя простить его, даже если сейчас он гаденько хихикал, смотря в ее сторону. По правде говоря, ещё полгода назад Хаён и в самом страшном сне не могло прийти в голову, что она получит главную женскую роль в самом ожидаемом проекте года. Да ещё и в паре с Чонгуком, главной сексуашкой индустрии, по мнению общественности. Впереди их ждали ещё двенадцать серий, половина из которых буквально завязана на сценах с поцелуями. Потянувшись к смартфону, Хаён мгновенно состряпала в камере мордашку маленького, обиженного и очень несчастного зайчика, опыта в этом у нее за пять лет было дай бог, дело было за малым — хороший кадр. — Улыбнитесь, господин Чон, — тихо позвала она, ловя его в свое селфи. Чонгук обернулся за долю секунды и наигранно улыбнулся своей самой сладкой улыбкой, показав пальцами аккуратное, будто под линейку выровненное сердечко. Хаён поспешила выложить фото в сеть, не забыв добавить и фирменную подпись: «Еще один день на съёмках с этим придурком. Кстати, он кинул в меня бумажный стаканчик. Опять!» Она делала это нарочно день ото дня, чтобы в соцсетях на срок порядка получаса поднялась буря. Люди стабильно делились на два лагеря: те, кто активно поддерживал Чонгука, проклиная Хаён за вечный и «беспричинный» хейт, и те, кто стоял на противоположной стороне баррикады, обвиняя Чонгука во всех грехах, которые только можно было приписать мужчине. Вся Корея прекрасно знала о том, как сильно они ненавидят друг друга. Этой вражде было уже как минимум пять лет, хотя как бы не шесть, она ни для кого не была новостью, да и по большей части общественности давно было плевать. Но масла в огонь подлило участие «заклятых врагов» в одном проекте, буквально взорвав новостные ленты. Каждая жёлтая газетенка поспешила раздуть из этого скандал, у всех он был разный, один нелепее другого. Кто-то даже выдал заголовок: «месть обрюхаченной хейтерши», за что кстати чуть судебный иск не получил. Возможно, именно из-за огромного количества фейковых новостей ещё до выхода дорамы о ней гавкала чуть ли не каждая сеульская псина. И с одной стороны, для пиара это было просто отлично, но с другой создавало некие проблемы, усложняя жизнь ведущих актеров, да и чего уж там, всей съёмочной группы. Менее чем полгода назад состоялся полноценный актерский дебют Хаён. Ее взяли на роль по рекомендации одного из режиссеров, но никто не ждал такой отдачи от актрисы, которая перебивалась эпизодичками или несколькими секундами в кадре исполняя роль, например, баристы или продавщицы на рынке. Именно ее игра привлекла внимание к сериалу и подняла их обоих на пьедестал популярных актерских дебютов. Но теперь, эта роль в паре с Чонгуком могла стать для нее концом и добавить проблем окружающим. Нервничали все от режиссера до стаффа. Да чего уж там, даже менеджеры, зная их привычку подтрунивать друг над другом, нервно бродили по съёмочной площадке. Кое-кто даже знал куда больше, чем другие. Хаён, Чонгук и менеджер Кан прекрасно понимали, что одно неверное движение, один неправильно трактованный взгляд, один слух и всему придет конец. Главной ролью для Хаён сейчас была именно роль «личного хейтера Чонгука». Так что при любой удобной возможности она прилежно постила в соцсети фотки пролитого кофе на его штаны, надпись помадой на лобовом стекле его машины, ну или писала что-то вроде того, как случайно наступила на его «чудесную» ногу. А Чонгук каждый вечер словно по таймеру выкладывал пост о том, как до невозможного тяжело работать с этой мерзкой презирающей его женщиной, естественно выражаясь мягко и по-джентельменски, он же не быдло какое-то. — Хаён, Чонгук, подойдите сюда! Нам нужно отснять сцену с поцелуем, — стоило режиссёру выкрикнуть это в рупор, как они одновременно скривились, практически скукожились от наигранного отвращения и побрели выполнять указания с максимально недовольными лицами, а Хаён ещё и чертыхнулась для правдоподобности а затем обиженно и в то же время виновато. — Я вас умоляю, в этот раз хотя бы не подеритесь, — взмолился режиссёр Пак. — Это от неё зависит, — буркнул Чонгук. — Чья бы корова мычала! — агрессивно зыркнула Хаён в его сторону. — Так, всё, не ругаемся, — прервал их сценарист. — Ваша задача проста: ты целуешь её, но только внезапно, будто бы несдержав чувств, она офигевает, кричит, что позвонит в полицию и убегает. — Ага, проще кролика освежевать и на съёмочной площадке за задние лапы подвесить, — фыркнул Чонгук. — Чего тут я могу не сдержать, так это рвотный рефлекс от поцелуя с ней. — Проще было бы просто главных актёров заменить, — тихо проворчал режиссёр. Хаён с Чонгуком переглянулись, синхронно вздохнули и с самыми кислыми минами, которые доступны в их арсенале «кислых мин» приготовились к команде «Мотор!». Это действительно оказалось не так просто. Сложнее всего для Хаён было именно натурально удивиться. Лёгкое, едва ощутимое касание губ… И в очередной раз недовольство режиссёра. Но не самим поцелуем, а именно удивлённым лицом Хаён. Не то чтобы она не умела удивляться, просто ей казалось, что Чонгук ее уже и голой жопой не удивит, не то что каким-то внезапным поцелуем. — Господи, давайте ещё один дубль, или объявляю перерыв, — вздыхая сказал режиссер. — Начали! Чонгук шагнул к ней, притянул за затылок, легко коснулся её губ и, чуть отстранившись, едва слышно шепнул: — Я попросил менеджера поджечь твой кардиган… Глаза Хаён тут же полезли на лоб от неожиданности. Она на автомате оттолкнула его лёгким движением руки и с криком «я тебя засужу!» рванула в сторону минивэна под победный вопль режиссёра: «Снято!». К счастью, любимый кардиган не пострадал. Хаён, устроившись в машине, снова сделала фото своей недовольной моськи и выставила в сторис с подписью: «Он угрожал сжечь мое сокровище». Дальше день шёл как обычно. Редкие перебранки для вида и быстро отснятые с одного-двух дублей сцены. Около шести вечера Хаён отправилась в общежитие. И здесь начинался её удивительный ежедневный ритуал, которым она уже овладела в совершенстве. Стоило выйти из минивэна, и она демонстративно оглядывалась по сторонам, на случай присутствия папарацци. Затем, заметив кого-то за зданием, с измученным видом, по привычке, проследовала до общежития компании, поднялась на свой этаж, зашла в комнату и включила свет, чтобы снаружи было видно — она уже дома. Через несколько часов этот свет выключит менеджер Кан, которой снова придется задержаться из-за красавчика-стажера. Хаён быстро переоделась в свободные чёрные спортивные штаны, такую же чёрную кофту, спрятала лицо под маской, напялила на голову мотоциклетный шлем и, обув чёрные кроссовки, спустилась на парковку, где её уже ждал привычный потрёпанный жизнью мопед. Для отвода глаз она всегда доставляла два липовых заказа по пути. Обычно это были какие-то нелепые поручения менеджеров, вроде доставки пустой коробки из-под пиццы по одному адресу и получения такого же пустого пакета в другой части Сеула. Сделав ещё один контрольный круг по улицам, она наконец направилась к своему настоящему дому. Остановившись у здания, Хаён спешно поднялась по лестнице, с тем самым пустым бумажным пакетом, который утром ей предстояло доставить в компанию. Почти без сил зайдя в квартиру, она по наитию трижды проверила, закрыла ли замок, и только после этого, наконец, сняла шлем, скинула обувь и направилась прямиком в душ. Стоя под тёплыми струями воды, Хаён каждый раз ловила себя на мыслях о прошлом. Что, если бы пять лет назад она приняла другое решение? Приходилось бы ей сейчас так прятаться и постоянно убегать? Если бы она тогда отказалась от этой идеи с «хейтом» Чонгука, что было бы с ней сейчас? Была бы она хотя бы в половину так же популярна, не будь она его главной антифанаткой, и снимались бы они сейчас в одной дораме? Вопросы всегда были одни и те же, но ответов на них не было, да и ответы эти, по правде говоря, были совсем ни к чему, Хаён прекрасно знала: даже вернувшись на пять лет назад, поступила бы точно так же. Она вышла из душа, вытирая волосы полотенцем, накинула халат и направилась в гостиную. Лампочка в коридоре у двери почему-то мерцала. Это слабое, прерывистое свечение мгновенно создало невероятно сильный эффект дежавю. Такое точно уже было, и чего греха таить, Хаён с лёгкостью могла назвать день, месяц, час и даже минуту того самого случая. Тяжело вздохнув, и наспех отогнав от себя эти дурацкие, но жуткие воспоминания, она поспешила к выключателю, чтобы просто отключить злополучную лампу. Чинить её сегодня сил не было, а оставлять это противно трещащее мерцание не очень-то и хотелось. Однако стоило ей подойти к стене, как за спиной появилась тень. Хаён не успела даже среагировать, как её рот накрыла тяжёлая кожаная перчатка. Всего одно мгновение, и вот она уже прижата к шкафу в прихожей. — Тихо… — раздался до боли знакомый голос. Хаён стиснула зубы, с облегчением выдохнула и недовольно пнула мужа в колено, демонстративно отвернув голову. — Ты меня так до смерти напугаешь, придётся хоронить, станешь вдовцом! — возмутилась она, нахмурив нос. — Всё ещё боишься? — он усмехнулся, убирая руку. — А ты бы не боялся? — спросила она, затягивая пояс халата потуже. — Не знаю… — выдохнул Чонгук — Вот и заткнись, — беззлобно рыкнув, Хаён тут же направилась на кухню, чтобы налить воды и успокоить дыхание, сбившееся от нахлынувших воспоминаний. Ведь именно так всё и началось пять лет назад.

***

— Да, я уже дома, сейчас приму душ и позвоню тебе, — сказала Хаён, закрывая за собой дверь. — Давай, только не как в прошлый раз! Ты совсем про меня забыла, а я ждала твоего звонка до двух ночи! — развопилась подруга. — Я жду подробности о новой роли. — Какие подробности? Там эпизод на двенадцать секунд! — фыркнула Хаён. — Иди уже в душ, я жду, но это в последний раз! Хаён скинула кроссовки и, повесив на вешалку у двери джинсовую куртку, направилась сразу в душ, попутно скидывая одежду. Капли воды успокаивали её, но заставляли задуматься о вещах, о которых сейчас думать совсем не хотелось. В последние пару недель ее часто беспокоил вопрос: «почему она продолжает это делать?» День за днём писать всякие гадости в его сторону на форумах. Казалось что люди верили ей, но Хаён прилюдно изображала «ненависть» к Чонгуку, хотя по факту ей было абсолютно плевать на такую важную персону как он. Хоть сотню наград за лучшую мужскую роль возьмёт — плевать. Было одно «Но» — она правда не понимала почему продолжала писать гневные комментарии в его сторону… Просто… потому что… Потому что так сложилось. Тогда она была на него сильно обижена, а интернет дал выплеснуть эмоции. А теперь? Ответ никак не появлялся в голове, не зависимо от того, как прошел ее день и что написали о ней в сети. Не важно думала она об этом или нет, Хаён действительно не знала почему продолжала хейтить его… Выйдя из душа, она обратила внимание, что лампочка у двери противно мигает. — Вот же блядство, — выругалась Хаён и поспешила выключить свет в коридоре. До утра как-нибудь без него проживёт, а дальше вызовет мастера. Идя по тёмному коридору под мигание похожее на стробоскоп она на мгновение подумала, что сейчас очень все это жутко напоминает сцену из какого-нибудь триллера и, кажется прокляла себя, потому что как только указательный палец коснулся выключателя, её запястье перехватила тяжёлая мужская рука. А следом вторая, в плотной кожаной перчатке, накрыла её рот. Хаён даже испугаться толком не успела, как оказалась прижата спиной к стене. А та жуткая рука в перчатке сомкнулась на её горле, перекрывая воздух. — Ты не знаешь, что творишь, сука! — прошипел незнакомый голос. Похоже, это был кто-то из фан клуба Чонгука. — Таким, как ты, жизнь не должна казаться сладкой как мед, Ты уничтожаешь репутацию хорошего человека своими дурацкими сплетнями, а сама бесполезная актрисулька, которая не может даже нормальную эпизодическую роль получить, и ты имеешь право говорить о нём такое?! Как ты можешь сравнивать бесполезную себя с кем-то вроде него. Хаён пыталась что-то сказать, оправдаться, но в глазах темнело, а голос нападавшего растворялся в пустоте. Воздух заканчивался в лёгких. Рука все сильнее сжимала шею. Однако, несмотря на боль, в голове промелькнула отчего-то смешная мысль о том, что ее глупая жизнь полная пустых сплетен, наконец-то закончится. Но вдруг… Сквозь подступающую тьму раздался глухой звук удара, а хватка, сжимающая шею, исчезла. Хаён рухнула и, ударившись о пол, окончательно потеряла сознание. Когда она открыла глаза и осмотрелась, то поняла, что находится в совершенно незнакомом, но на удивление просторном месте. Быстро подскочив с дивана, запуталась ногами в одеяле и свалилась на пол, громко выматерившись. — Проснулась? — раздался знакомый голос. — Где я?.. — с трудом выдавила она, потирая шею. — В доме человека, про которого ты постоянно говоришь гадости. Глаза полезли на лоб быстрее, чем в голове появился хоть какой-то способ объясниться. Но прежде, чем она успела выдать хоть что-то, Чонгук громко произнес: — Не оправдывайся и не благодари, любой на моем месте поступил бы так же. Хаён ни на секунду в своей жизни не задумывалась о том, что звёзды могут сойтись в такое хитро-вывернутое сплетение и ей когда-нибудь поможет ни кто-то, а сам Чонгук. Тот самый парень, которого она считала высокомерным козлом из-за того, что он когда-то фыркнул в её сторону на пробах в компанию. Но… Что он делал у её квартиры поздно вечером? Словно предвосхищая её безмолвный вопрос, Чонгук пояснил: — Я шел устроить тебе скандал из-за твоих постов, представляешь, я оказывается скандалист, уверен об этом ты ещё не писала. Так вот, я пришел и уже когда подошёл к двери, услышал странные звуки, дёрнул за ручку, а дверь оказалась открыта. Злоумышленник видимо испугался мужика в мотоциклетном шлеме и рванул куда-то. Думаю, ты прекрасно понимаешь, что оставаться в твоей квартире было опасно. Я позвонил Юне, она приехала, одела тебя и вот ты здесь. Хаён, наконец, обратила внимание, что на ней было надето первое, что попалось менеджеру Чонгука в шкафу, но это было куда лучше, чем халат на голое тело. И как же она была рада, что этот менеджер — женщина! — Ты ешь суп из водорослей? — спросил Чонгук. Хаён закивала будто бы на автомате. — Тогда пойдем, тебе сейчас явно нужна хорошая еда. Вопросов в голове было столько, что они крутились на карусели подсознания, выкрикивая: «Выбери меня!». Но миёкгук был таким вкусным, что думать ни о чем, кроме того, как он был сварен Хаён не удалось. — Есть кому забрать твои вещи к себе, пока не найдешь новое жилье? — спросил Чонгук, когда с супом было покончено. — Не думаю, что возвращаться туда безопасно, так что поживи немного тут, пока не решишь вопрос с новой квартирой. Я научу тебя своему секрету конспирации. — Я думала, ты живешь в общежитии, — растерянно произнесла она. — Все в этом уверены, но, как видишь, я куда более находчивый парень. — хохотнул он. Сложно было представить, как она будет жить в квартире Чонгука, но крыть было нечем, да и возвращаться в ту квартиру было действительно жутковато. Хаён издала вымученный вздох, но согласилась. В тот день она открыла для себя целый новый мир центром которого была животрепещущая тема для знаменитостей: как жить в своей квартире, но для всех оставаться в общежитии, и ловко скрывать свою личность от прохожих. Чонгук помог ей со многими вещами, и Хаён было ужасно стыдно, за все, что рука когда либо писала про него, особенно за мини-письку, благо он похоже не читал или сделала вид, что забыла. Стыдно было всегда и везде, особенно когда в один из дней он всё-таки спросил: — За что ты меня так ненавидишь-то? Пришлось честно рассказать, что никакой ненависти по сути и нет, по крайней мере настоящей. Все это просто обида за то, что он проигнорировал её на кастинге, хотя Хаён была чуть ли не самой преданной его фанаткой. Она тогда так сильно разозлилась, что написала злостный пост в интернете, вывалив в сеть всё своё негодование и обиду на человека, которым восхищалась. Отсюда и пошли её постоянные хейтерские комментарии, которые она уже даже не понимала зачем пишет. Однако вместо осуждения Чонгук просто рассмеялся, словно все что она писала про него уже не раздражает, не обижает и не злит. — Не прекращай! — громко сказал он. — А еще лучше — стань лидером моего антикафе. — Ты это так шутишь? — удивилась Хаён. — Отнюдь. Будешь меня по-черному пиарить, почему бы и нет? Нам обоим выгодно, — он сказал это и подмигнул, будто бы это и не он шел к ней домой скандал устраивать. — Только ты меня в ответ не хейти, — Хаён надула губы, словно маленький ребенок. — Не бойся, — улыбнулся он. — Я просто буду кидать в тебя пустые бумажные стаканчики. С этого дня всё и завертелось. Создавая между ними странную связь. Первые несколько месяцев после того нападения Хаён жила у Чонгука на правах «домашнего питомца», именно так он шутил возвращаясь домой. Ей было неловко занимать его пространство, и она старалась быть максимально незаметной, словно призрак. Но у Чонгука похоже были свои планы. Вместо того, чтобы позволить ей запереться в гостевой комнате, он начал втягивать её в свой быт, делая это непринужденно, но в то же время настойчиво. — Эй, хейтер, — заглядывал он к ней вечером, держа в руках кулинарную книгу. — Я тут собираюсь приготовить рагу, но если я отрежу себе палец, то это станет огромной потерей для всей нации и мою дораму отменят. Иди дежурь на кухне, охраняй мои рученьки. Они вместе резали овощи, спорили из-за количества острого перца, и Хаён ловила себя на мысли, что этот «великий актер современности» на самом деле просто парень, который любит дешёвый рамён, фильмы Хаяо Миядзаки и Титаник. Постепенно их тайная жизнь обрастала разного рода деталями: он выбирал ей качественный шлем под размер, купил мопед, похожий на курьерский и даже лично добыл ей набор для самообороны, о способах добычи оного естественно умолчал. — Если с тобой что-то случится, кто будет писать про меня гадости в сторис? Рейтинги упадут, я стану никому не нужен… — шутил он, примеряя на себя маску капризного актера, требующего ежедневного хейта. Она в ответ толкала его в плечо, громко и показательно фыркая, но в глубине души была ему безумно благодарна. Казалось, он был первым, кто по-настоящему заботился о её безопасности, даже если и маскировал это под беспокойство о собственной популярности. Когда Хаён наконец нашла небольшую квартиру в хорошо охраняемом районе их общение, к удивлению менеджера Кан, не прекратилось. Оказалось, что делиться всем и говорить о чем ни поподя вошло у них в привычку. Он звонил ей каждый раз оказываясь дома. То, чтобы скоординировать акцию протеста против «себя любимого» в соцсетях, а затем и публичные акты недовольства, то просто, чтобы спросить про цвет рубашки на завтра. — Так, в субботу на пресс-конференции я сделаю вид, что случайно задела твой микрофон. А ты вздохни так, будто я отняла у тебя последние годы жизни, — деловито планировала Хаён, лёжа на своём новом диване и чиркая в блокноте. — Отличный план, только будь хорошей девочкой и в самом деле микрофон не урони, он скотина дорогой, а агентство из моей зарплаты вычтет, — смеялся он в трубку, будто его на самом деле волновали деньги. Постепенно эти фальшивые созвоны по работе превратились в разговоры обо всём на свете. Они обсуждали тяжёлые съёмочные дни, дурацкие требования режиссёров, свои страхи и надежды. Хаён, чиркая в блокноте начала невольно вырисовывать сердечки, понимая, что Чонгук чуть ли не единственный человек в этой огромной, лицемерной индустрии, перед которым ей не нужно притворяться. Не нужно улыбаться, если хочется плакать, не нужно казаться сильной, когда устала. С ним можно было быть просто Хаён. Она замечала, что и он рядом с ней был просто Чонгуком — парнем, который устал от вечного одиночества на вершине своей популярности, но не мог позволить себе быть собой. На второй год их знакомства Хаён тяжело заболела прямо посреди зимы. Она с трудом могла шевелиться, вроде обычная простуда, но это свалило ее с ног. Друзья отправились на празднование китайского нового года и буквально никто не мог к ней приехать. Даже менеджер не отвечал на звонки из-за своих заслуженных выходных. В дверь постучались, а затем раздался писк дверного замка. Хаён с трудом выползла из комнаты. В коридоре стоял он. В своём новеньком непроницаемом чёрном шлеме, дутой куртке и с огромным пакетом из аптеки. — Ты с ума сошёл? — прохрипела Хаён и вместо привычного голоса, гостя встретил прокуренный старпёр. — А если тебя здесь увидят. — Когда меня поймают, скажу, что подрабатываю курьером на полставки в сети аптек, — пробормотал он, снимая шлем. Чонгук остался на два дня. Варил кашу с моллюсками, заставлял пить горькие лекарства и клал влажные полотенца на ее лоб. Хаён почти все время спала, а когда лихорадка наконец отступила, открыла глаза и увидела, что он задремал прямо на стуле возле кровати, положив голову на край матраса. Его идеальная аура горячего парня куда-то испарилась, а под закрытыми глазами виднелись чернющие круги от усталости, но он крепко держал её за руку, словно боялся, что Хаён куда-то исчезнет. Наверное именно тогда она поняла, что окончательно и бесповоротно влюбилась. Не во всеми любимого актера, а в своего спасителя и заботливого друга. Однако, решив не портить его будущее, Хаён просто промолчала. А Чонгук проснувшись потребовал ее возвращения в свою квартиру, ссылаясь на то, что обеспечивать безопасность и координировать их бесконечные шпионские маневры с доставкой пустых коробок гораздо проще, если они живут в одном месте. Для Хаён это было похоже на бред, но спорить с ним не то что не хотелось, было абсолютно бесполезно. Менеджер Кан, как-то удавалось его переспорить, но похоже, что это был не тот случай. Так они и остались жить вместе — исключительно «ради удобства». Всего за полгода секретная квартира, оформленная на подставного человека, имя которого Хаён даже не знала, стала их общей крепостью. Именно здесь было то место, в которое хотелось возвращаться снова и снова. Дом, в котором не было суеты и дежурящих в дверей журналюг. Пока Хаён упорно ходила по кастингам, пытаясь получить хотя бы крошечный шанс на дебют, а Чонгук пропадал на съёмках очередной дорамы, этот дом оставался единственным местом, где они могли выдохнуть и быть собой. Привычка делить быт незаметно стерла все границы, делая их близкими друг другу людьми, знающими каждую мелочь, от любимого сериала до размера нижнего белья. Никого из них не беспокоило то, что другой знал слишком много. Хаён понимала, что её любовь продолжает расти с каждым днём, но ей было достаточно того, что он рядом с ней и всегда на ее стороне. Прошло ещё полгода, прежде чем их жизнь внезапно изменилась… Тем вечером Чонгук и Хаён сидели на полу в гостиной. Вокруг царил самый настоящий хаос: пустые коробки из-под китайской еды, сценарии его будущих проектов, которые он притащил, чтобы она помогла ему сделать выбор. Как бы странно не выглядело это место, здесь было действительно уютно. Хаён лежала, удобно устроив голову на коленях Чонгука, который лениво листал что-то в телефоне. — Слушай, — нарушил тишину Чонгук, не отрываясь от экрана. — Твоё антикафе сегодня бьёт все рекорды. Тут даже написали, что я выглядел как самовлюблённый мудак на вчерашней благотворительной выставке, а ещё хвалят тебя за бдительность. Хаён тихо засмеялась, прикрыв глаза. — Обращайся. Профессиональный хейт требует регулярных обновлений, хочешь сделаем пару провокационных фото? Чонгук помолчал немного, и отложил телефон. Он смотрел на неё сверху вниз, спокойно и мягко. Казалось, что он всегда смотрел на неё именно так. — А давай поженимся? — вдруг абсолютно спокойным тоном предложил он. — В каком смысле? — Хаён приоткрыла один глаз, уверенная, что ослышалась. — Ну, в прямом, всё равно уже больше года делим эту квартиру, холодильник и даже кровать, хотя ты знаешь, что меня бы устроило даже спать на диване. Да и мне, честно говоря, надоело каждый раз придумывать новые поводы для ворчания, — он сказал это так, будто это было не серьезное предложение, а обычная шутка в стиле его персонажей в дорамах. — Если поженимся, то у меня будет официальное, законное право жаловаться, что ты не умеешь варить кофе и забираешь моё одеяло. Хаён замерла. Сердце пропустило удар, она по привычке скрипнула зубами, что заставило Чонгука вздрогнуть. — Мы даже ни разу не целовались, о чем ты говоришь? — удивлённо спросила она. — Могу исправить прямо сейчас, — хохотнул он. Хаён подскочила и почти что отпрыгнула от него, как от огня. — Так сильно не хочется за меня замуж? — спросил он, скрестив руки на груди. — Хочется, — ответила Хаён и хлопнула себя по губам. Чонгук замер, его глаза заметно округлились, а сердце Хаён бешено колотилось в груди, словно пытаясь выскочить оттуда. И это не говоря о чувстве стыда, которое росло с каждой секундой. — Тогда поженимся! — утвердил Чонгук и поспешил встать и отправиться в сторону кухни, будто бы он совершал побег. — Стой, а как же любовь и все дела? — спросила Хаён и заторопилась следом. — Я люблю тебя! — крикнул Чонгук и она замерла. Слова застряли где-то в горле, а в голове крутилась тонна вопросов, главным из которых был: «с каких пор?»

***

— Похоже у нас снова проблемы с лампочкой в прихожей, — вздохнул Чонгук, вешая в шкаф кожанку. — Надо бы починить. — Вот и почини, «Принц нации». Хаён фыркнула и деловито проследовала в спальню, а следом за ней и Чонгук. — Ну чего ты крадешься, — рыкнула она резко развернувшись. Он был похож на нашкодившего щеночка, поэтому злиться совсем не получалось, несмотря на то, что очень хотелось, потому что буквально минутой ранее, она чуть не откинулась от испуга. — Ха-ён-ни — протянул он и первое, что попалось под руку полетело в его сторону. Чонгук профессионально уклонился от подушки и высунул язык. — Кардиган хотел спалить, дразнишься, да я смотрю ты совсем страх потерял. — прорычал она, — Это я тебе ещё не припомнила твое поведение утром. — Голову я потерял при виде тебя, даже пришлось искать ее по всей съёмочной площадке. Он сделал шаг. Всего один шаг, но этого хватило, чтобы оказаться в сантиметре от Хаён. Он делал так постоянно, а она поддавалась ему. Забывая о том, что ещё мгновение назад хотела отлупить его всем, что найдется рядом. Чонгук был профессионалом в поиске пути к сердцу Хаён. На обучение этому ему понадобилось целых пять лет, ну ладно, немного меньше. Он легонько чмокнул ее в лоб, в нос, подбородок, а затем в губы. Она закинула руки на его плечи, ожидая фразы, которая звучала всякий раз, когда Чонгук был в чем-то виноват, однако сегодня вместо нее, он улыбнулся и сунул руку в карман. Хаён удивленно наклонила голову в бок, когда Чонгук достал из кармана коробочку. — Нам сегодня тысяча восемьсот двадцать четыре дня! — констатировал он. — Чего? — она выпустила глаза и уселась на кровать. — Мы встретились ровно пять лет назад, — довольно сказал он. — Правда? А я тебе подарок даже и не приготовила… Сложно было признаться, что в этих отношениях именно Хаён была тем человеком, который никогда не помнит даты, не может запомнить имя режиссера и живёт по подсказкам написанным Чонгуком на маленьких цветных листочках. — Лучший мой подарок — ты! Коробочка переместилась на тумбу, рядом с кроватью, они откроют ее потом, а сейчас… Тяжелые руки Чонгука легли на уставшие плечи Хаён, их губы соприкоснулись. Он не медлил, тут же наклоняя голову в бок и явно дожидаясь пока Хаён разомкнет губы. Она поняла его без слов и приоткрыла рот, позволяя влажному языку проникнуть внутрь. Поцелуй, наполненный удивительной нежностью сменился внезапным, но будто бы лёгким порывом страсти. Что в этом мире действительно распаляло Хаён, так это губы Чонгука, настойчиво требующие любви и ласки. Она коснулась рукой его торса, проводя подушечками пальцев вниз, к краю футболки. Чонгук вздрогнул и разорвал поцелуй. Лишь для того, чтобы стянуть футболку, но этого мгновения хватило, чтобы Хаён успела запищать как котенок, требующий молока. — Клянусь, если ты меня сейчас не поцелуешь, я задушу тебя подушкой, — проворчала она и Чонгук сделал свой ход. Он лёгким движением толкнул ее, заставляя упасть спиной на мягкий матрас и громко выдохнул в её шею. В ход пошло все что было на кровати. Подушка, одеяло и даже плюшевый мишка по имени «хейтер». Хаён отлупила его всем, до чего удалось дотянуться, пока Чонгук наконец не расхохотался. Посмеявшись несколько секунд, он навис над Хаён, смотря в глаза. — Как думаешь, похоже, что у нас тайный роман на съёмках? — спросил он пытаясь перестать смеяться. — Похоже, что если кто-то узнает, наш маленький секрет, то карьере и сериалу конец, — вздохнула Хаён. — Тогда тебе придется быть немного тише, чтобы секрет не вылетел сквозь приоткрытое окно. Хаён хотела было спросить, о чем говорит Чонгук, но когда его рука, ловко забралась под ее халат, единственное, что ей осталось это закрыть свой рот ладонью. Пальцы Чонгука не искали разрешения, а тут же пробрались под резинку трусов без зазрения совести, срывая с губ Хаён неконтролируемые стоны. Мягкие губы на шее, груди, животе. Сплетение тел, такое обыденное для семейной пары, но всегда желанное. Она ловила его стоны, а он кусал губы, когда дыхание Хаён сбивалось. Когда эти моменты близости завершались, они возвращались в мир, в котором Ли Хаён — лидер антикафе и восходящая звезда экранов, а Чон Чонгук — без зазрения совести мог назвать себя королем дорам. Коробочка с подарком, так и осталась на тумбочке, потому что ничего в этом мире не могло быть для Хаён большим подарком, чем уткнувшийся носом в её живот любимый муж, который уже вовсю посапывал. Однажды они расскажут всему миру о том как он её спас, как заботился о ней в минуты болезни. Как она влюбилась в него до беспамятства и как они обвенчались в церкви заграницей, чтобы быть вместе всегда-всегда. А пока нужно подождать, так что завтра они снова будут ругаться на съёмках и вести себя как заклятые враги, играя роль, что отработана годами.