Победа или поражение

Свет дрожащей свечи рассеяно струился по комнате легкими волнами. В Хогвартсе редко бывало абсолютно тихо даже ночью. То тут, то там слышалось шуршание. Может, домовик пробирался тайными ходами? Или колыхался подол мантии? Существовала вероятность, что кто-то планировал нарушать правила и на цыпочках брел по пустынным коридорам, стараясь не разбудить посапывающие портреты и не нарваться на призраков факультетов, тем более на Пивза. Гарри в детстве частенько попадался на том, что брал книги из запретной секции. Он лежал на кровати и вспоминал, как за ухо его тянула из библиотеки Макгонаггал, а потом запрещала посещать тренировки по квиддичу целую неделю! Команда тогда на него смотрела, как на прокаженного. Но матч все равно выиграли. Улыбка появилась сама по себе. С тех пор многое поменялось. Гарри заканчивал последний, седьмой курс, и получил официальное разрешение на пользование запретной секцией для подготовки к ЖАБА. Поэтому по ночам он мог спокойно спать, не думая о лишнем. Правила нарушались лишь тогда, когда нужно было незаметно пробраться в Хогсмид.

***

Вы когда-нибудь наблюдали за человеком, погружённым в чтение? В этом есть что-то странно притягательное и вместе с тем неловкое — ведь задерживать взгляд дольше нескольких секунд будто бы неприлично. Художники смотрят иначе. Их взгляд — не праздное любопытство, а тихая работа: они не столько видят вас, сколько улавливают линии, ритм позы, мягкость изгибов. Выражение лица может ускользнуть, стать второстепенным, им куда важнее контур, силуэт, может быть, настроение, заключённое в жесте. Том наблюдал за Гарри, склонившимся над книгой. Густая гриффиндорская чёлка слегка пушилась, прикрывая изумрудные глаза. Губы были чуть приоткрыты — то ли от увлечённости, то ли просто так было удобнее дышать в тишине чтения. И Том любовался. Он давно заметил за собой эту странную особенность выпадать из реальности, растворяться в нескольких секундах созерцания Поттера. Сначала это раздражало, почти выводило из равновесия: слизеринец одёргивал себя, заставлял думать о чём-то постороннем, но со временем привык. Гарри, кажется, не возражал против этих взглядов. А может быть, и вовсе их не замечал. Однако сегодня всё сошло с намеченных планов. С того самого инцидента со шторой прошло три долгих дня, и Гарри, кажется, совсем осмелел. Он не боялся зажимать Тома в темных уголках, целовал так страстно, будто в последний раз в жизни, и Реддлу срывало крышу. На уроки они опаздывали, не могли друг другом насытиться и оба это понимали. А потом Поттер шел в библиотеку, готовился к экзаменам. У старосты Слизерина и так были отличные оценки, и за свои результаты он не волновался, но все равно приходил и читал, чтобы быть рядом с ним. Какая позорная сентиментальность для того, кто считает увлеченность слабостью. Однако Гарри будто был исключением из всех исключений. Его хотелось изучать часами, рассматривать и обнаженного, и в одежде, любоваться румянцем. И больше всего удивляло, что Тому нравилась не только внешность — она была превосходна, но составляла процентов двадцать от всех причин, почему Реддл обратил внимание именно на него. Что ж, тот совсем не боялся наполеоновских планов. Не смеялся с его намерений стать министром магии. Поттер был первым, кто уверенно сказал: «у тебя получится». Еще он видел настоящие эмоции Тома, будто тот и не носил никаких масок. Том до сих пор не понимал, как у Гарри получается так четко постоянно отгадывать его настроение. С ним было хорошо. Спокойно. Впервые не хотелось спалить мир дотла. Ну, или оставить в живых только его одного и себя. Так… Гарри бы не погладил его по голове за такие мысли. Последние дни казались для Реддла невозможно счастливыми. Гриффиндорец позволял себя касаться и сам отвечал на прикосновения. Его характер не изменился, но даже в грубостях сквозило хоть и неуклюжее, но желание совместного времяпровождения. И Том от этого таял. Конечно, не показывая — лишь уголки губ подрагивали, и взгляд таким глубоким-глубоким становился, утонуть можно. Весь Хогвартс судачил о них, гудел, как пчелиный улей. Тому до слухов не было дела — последователи все равно были верны ему, хоть, кажется, и не одобряли выбор до конца. А Гарри… что ж, на общественное мнение ему было плевать даже больше, чем Реддлу. Они находились за столом у самого края запретной секции. Тихо и мирно. Единственный шум могла издать только пыль. Том дышал спокойно, размеренно. Он давно уже потерял суть абзаца про магических существ и просто смотрел на Гарри, положив щеку на стол. Перед ним не нужно быть идеальным. Не нужно казаться кем-то. По крайней мере, в это мгновение, когда они совершенно одни. Ладонь Тома мягко прошлась по внутренней стороне чужого бедра — без подтекста. Просто хотелось близости. Обогнула бёдра и остановилась на нижнем позвонке. Указательный палец ведет вверх, и Гарри пробирают мурашки будто бы до самых костей, он забавно дергается, тут же выпрямляя осанку, стоит пальцу скользнуть выше. На лице появляется разозленно-смущенное выражение, он почти слышит скрежет зубов. — Т-ты!.. Снова это делаешь! — М-м-м… заметил? — Я стараюсь учиться. Хотя бы один из нас учится в библиотеке. — М-м-м…, — снова тянет Том, то ли размышляя, то ли соглашаясь. — Тебе бы тоже стоило, знаешь ли. Его беспардонно перебили: — Я и так лучший. — Перегоню тебя — посмотрим, как запоешь тогда. Это был вызов? Интересно. — Так хочешь увидеть меня побежденным? Не знал о таком твоем фетише, староста Гриффиндора. — О-о-о, староста Слизерина просто не видит дальше своего носа. Том приподнял подбородок, немного нахмурился. Теперь он уже не лежал щекой на столе, но все равно выглядел со стороны одомашненным манулом. — Вижу. Что ты очень красивый. Гарри смертельно смутился во второй раз. Ну вот почему Том всегда поступает с ним так? Отвечает искренностью на колкость, и это обезоруживает. Несправедливо! — Молчи. — Самый красивый. — продолжает Том. И Поттера добивает, что Реддл, видимо, действительно так считает. — И я тебя, кстати, уже побеждал, — парирует Гарри, чувствуя, как кровь приливает к вискам, — тогда, во время дежурства. — Хочешь вспомнить это? — на красивом лице Реддла появляется предвкушающая улыбка. — Да. Том усмехнулся беззлобно. — Хм… может быть. — Не может быть, а точно да. Гарри отложил книгу и рывком поднялся со своего места. За плечи развернул Тома к себе, поставив колено между его ног на стул, придвинулся ближе, практически дыша в чужую шею. — Признай поражение, Реддл. Собственный голос показался на несколько тонов ниже, чем обычно. Из-за возбуждения? Руки Гарри чуть дрогнули, но не ослабили хватку. Хотелось показать, что главный здесь именно он. — У нас тут разве сражение? — нарочито спокойно интересуется Том, заставляя Гарри опуститься к себе еще ближе. Гриффиндорец потерялся в этом запахе близости. Том пах холодной чистотой: что-то вроде старого камня и свежего дождя на мраморе. В этом есть стерильность, почти безжизненная, как в пустых коридорах, где давно никто не смеялся. Чуть позже проявляется тонкий, едва уловимый аромат чернил и старых книг — не пыльных, а тщательно сохранённых, с плотными страницами и кожаным переплётом. Запах знаний, власти и времени, проведённого в одиночестве. Затем появляется что-то более тёмное: лёгкая горечь, напоминающая дым или обугленное дерево, и холодный металлический оттенок — как привкус крови или железа на языке. Это уже не просто запах, а ощущение опасности, спрятанной под безупречной оболочкой. И всё это держится очень тихо, почти незаметно, так, что невозможно сказать наверняка, был ли аромат вообще… или это просто игра воображения. Том будоражил его. Одним своим голосом и присутствием выводил на эмоции. Заставлял ощущать себя по-настоящему живым. — Знаешь, — тихо продолжил Том, утыкаясь носом в шею Гарри, — рядом с тобой я чувствую, что смертен. Тишина не была неловкой. В запретной секции находилось два человека, которые чувствуют, что они ближе к друг другу, чем когда-либо. — Я… понимаю, — ответил Поттер, отпуская плечи слизеринца и обнимая его, так осторожно, тепло. — И порой… мне страшно от мыслей, которые могут посещать, знаешь… хах, ты скажешь, это безбожно глупо. — Не скажу. — Иногда мне кажется, Гарри, что темная сторона во мне выиграет, и я стану тем, кого всегда презирал. Тогда ты точно отдалишься от меня. Я превращусь в озлобленное жалкое подобие себя и всё кончится плохо. Поттер отстранился, внимательно посмотрел на Тома. Провел большим пальцем по его щеке и серьезно сказал. — Пока я рядом — этого не случится. Я вытащу тебя из любой передряги. — Вообще-то чаще всего в них именно ты попадаешь из нас двоих. — Не ерничай. — Ладно… Том закрыл глаза. Он просто позволил этому моменту быть. Не хотелось бояться будущего и думать о чем-то плохом. Понимать змеиный язык… нет, ладно, все-таки власть он очень сильно любил, а быть наследником Слизерина — большая привилегия, и можно ставить всех на место, потом еще и заставляя себе прислуживать. Реддл усмехнулся. — Я далеко не самый хороший человек, ты ведь понимаешь? — Конечно. Хорошие люди на долго министрами магии не становятся. А у тебя правление будет долгое. И я сам не лучше. Теперь уже слизеринец не мог не улыбнуться. Тепло, по-настоящему. Гарри впервые увидел такого Тома, когда улыбались не только губы, но и глаза. Реддл же, казалось, и не думал скрывать это. Его обычная собранность не исчезла полностью, но стала будто бы легче. Он выглядел так, словно на короткое мгновение позволил себе отпустить контроль — и мир от этого не рухнул. — Уверен, я разрушил бы всё, если бы не встретил тебя, — вскользь заметил Том, — и, может, перестанешь прижимать меня к стулу? — Ты преувеличиваешь свои возможности, Реддл. Максимум, что ты мог бы разрушить — песочный замок несчастного ребенка на детской площадке. А прижимать не перестану. — Эй… — Мне так хочется. Потерпи еще немного. Ты приятно пахнешь и не отстраняешься. — У меня затекли ноги. — Терпи. — Хорошо. Они посидели так еще пару минут, в полной тишине. Наконец, Гарри отстранился. Вернулся к чтению. Он не понимал ничего из написанного, густой румянец полностью залил лицо. Теперь это не была просто интрижка. Так, ладно, это в принципе никогда не воспринималось несерьезно. Но сейчас будто бы… что-то поменялось окончательно. Поттер вдруг осознал, что и после обучения хотел бы остаться для Тома кем-то важным. И тут внезапно Реддл поднялся со своего места, подхватил Поттера за подмышки и усадил на стол для чтения. — Ты что творишь?! — отчаянно зашипел гриффиндорец, — У тебя же ноги затекли! Ау! Прием, Земля слышит Тома?! Мы в библиотеке! Сюда в любой момент может кто угодно зайти! — Несколько минут назад тебя это не останавливало, — с ухмылкой сообщил Реддл, забираясь теплыми пальцами под чужую мантию, — мне перестать? Спросил, уже зная ответ. Гарри замолчал и отвел глаза. Да, в этот раз он точно проиграл. Но пока счет идет на равных, 1:1. И закралось сомнение… есть ли смысл считать.