Апелляция

С момента последнего посещения Мондштадта прошел месяц. И это был очень странный, изматывающий мучительно долгий месяц.             Луди Гарпастум отгремел буйством красок и звонким смехом, оставив после себя лишь выцветшие гирлянды, уныло качающиеся на ветру, да воспоминания, от которых сводило скулы. Воспоминания о той ночи, когда великий Магистр Варка — легенда Ордо Фавониус и обладатель самого низкого баритона в северных землях — превратил её в главную клоунессу Мондштадта. Причем без использования грима и циркового шатра.             А ведь в его кабинете всё было по-другому. Там, среди кип отчетов он расцеловывал её руки и смотрел на нее своими голубыми глазами так нежно, словно то свидание, на которое он ее звал, – единственное, чего он во всем мире желает.             И Люмин пришла. Сидела там, в этой таверне, как нарядная, восторженная идиотка. Она ведь действительно постаралась: надела то легкое платье цвета предрассветного неба, которое они купили с Паймон несколько месяцев назад. Шедевр фонтейнских кутюрье, которое не наденешь в обычный день перед битвой с хиличурлами. Его даже в рюкзаке носить было жалко, вдруг испортится. Но это и не был обычный день! Ведь не каждый вечер тебе назначает свидание такой мужчина. Она даже — о, как же убого это, должно быть, выглядело со стороны! — позволила Барбаре уложить ей волосы, вплетя в косы свежие, влажные от росы сесилии.             Но Варки не было.             Ни в семь вечера, когда ласковое солнце золотило витражи собора Барбатоса. Ни в восемь, когда таверна наполнилась густым гулом голосов и сладким запахом яблочного сидра, а ее платье с каждой минутой казалось ей все более нелепым. Ни в четыре утра, когда они с Кэйей вывалились из «Доли Ангелов», цепляясь друг за друга, чтобы не рухнуть на остывшую мощеную улицу.             Кэйя был в хлам — редчайшее зрелище для человека с его железным самоконтролем. Люмин на ногах держалась, но горькая, злая обида, ворочающаяся под ребрами, заставляла ее пить и смеяться еще громче. Еще один бокал. Еще одна фальшиво спетая песня. Еще один чертов танец на столе. Она покажет этому Магистру, что ей плевать! Совершенно, абсолютно плевать!             Никаких записок. Никаких извинений через посыльных. Ни-че-го.             На следующее утро, проснувшись с гудящей головой, Люмин всё поняла. Это был провал. Она, должно быть, слишком напирала на него в кабинете. Слишком откровенно показала свой интерес, напугав бедного, беззащитного двухметрового рыцаря. Как только она вышла за порог, он, должно быть, решил, что ему это не нужно. Наверное, даже выдохнул с облегчением. И в самом деле — зачем ему дамочка, которая буквально сама запрыгнула на него и вешалась на шею? У него перед глазами десятки вариантов: статные рыцари Ордо Фавониус, или утонченные аристократки, знающие правила игры, или... да кто угодно.             Все это невероятно злило. Мог бы просто сказать «нет», а не брать ее прямо на рабочем столе, сжимая бедра так, что остались синяки. А потом — тишина. Зачем тогда вообще было звать на это проклятое свидание? Из вежливости? Чтобы поскорее выпроводить ее из кабинета и избежать неловкой сцены объяснений, что все это ничего не значило? Чтобы сохранить лицо?             Трус. Здоровенный, титулованный, невыносимый трус.             Как же стыдно.             Весь этот месяц Люмин всеми силами избегала Мондштадта. Ли Юэ с его шумной гаванью, грозовая Инадзума, даже влажные, кишащие плесенниками джунгли Сумеру — куда угодно, только не туда, где каждый камень на площади напоминал ей о собственной унизительной наивности. Но очередное задание Гильдии Искателей Приключений не оставило выбора. Катерина была непреклонна: сложный механизм в древних руинах к северу от города, чертежи которых есть только в закрытой секции Ордо Фавониус. Работа исключительно для Почетного Рыцаря.             Чтобы миссия по проникновению сработала, Люмин пришлось пойти на крайние меры: оставить Паймон на пару дней в Спрингвейле на попечение Дионы. Как раз удачно подвернулся местный фестиваль жареного мяса. Заявись она в Мондштадт со своей летающей феей, это сработало бы как сигнальная ракета. Паймон одним своим видом буквально транслировала в небо: «ПУТЕШЕСТВЕННИЦА ЗДЕСЬ, НЕСИТЕ ВАШИ ПРОБЛЕМЫ!».             План был до гениального прост: натянуть капюшон нового плаща поглубже, быстро прошмыгнуть по боковым улочкам мимо штаба Ордо Фавониус, нырнуть через заднюю дверь в библиотеку к Лизе за картами и исчезнуть. Никем не замеченной. Без долгих бесед. Без вопросов. И, самое главное — не пересекаясь ни с кем из верхушки рыцарей.             Но Мондштадт словно почувствовал, что она вернулась, и решил вывалить на нее всю свою нерастраченную любовь разом. План рухнул в ту же секунду, как ее сапоги коснулись моста перед городскими воротами.             — Ого, какие люди прячутся как преступники под плащом, — протянул знакомый бархатный голос. Внутренности скрутило.             Она замерла на полпути через мост и медленно, очень медленно обернулась.             Кэйя подпирал перила с таким видом, будто стоял здесь последний месяц специально в ожидании этого триумфального момента. Его единственный глаз смотрел с той самой насмешливой теплотой, от которой невозможно было понять — издевается он или просто рад встрече.             — Привет, Кэйя, — Люмин постаралась улыбнуться, но по ощущениям вышло криво. Она сделала шаг вперед, надеясь проскочить мимо.             Он тут же выпрямился и плавно перегородил ей путь, так, что обойти его было невозможно.             — Целый месяц, — произнес он задумчиво, постукивая свитком по подбородку. — Целый месяц нашей любимой спасительницы не было в городе. Я уж думал, тебе так стыдно за наш чудный вечер, что ты решила бежать в Снежную.              Краска мгновенно бросилась Люмин в лицо. Он помнит. Каждую секунду того вечера. И попойку, и танцы, и песни. Наверное, и то, как помогал ей разуваться в гостиничном номере, философски бормоча себе под нос о долгах рыцаря к прекрасной даме, тоже в его памяти сохранилось.              — Я была занята, — процедила она, делая шаг влево.             Кэйя отзеркалил ее движение.             — Занята, — повторил он, растягивая слово. — В Ли Юэ? Или прячешься от кого-то конкретно здесь? Знаешь, Джинн спрашивала о тебе. И не только она...             Люмин вскинула на него взгляд. Кто спрашивал? Что он знает? Или это одна из его пугающих способностей чувствовать, что происходит вокруг? Она открыла рот, но тут со стороны города донесся звонкий голос:             — Кэйя! О, и Путешественница!             Сахароза.             — Путешественница! — Сахароза затормозила прямо перед ними, тяжело дыша. — Извините, я знаю, что вы заняты, но мне так нужны образцы из Волчьей Пади! Рыцари говорят, там опасно, а у меня горит эксперимент с синтезом элементальной энергии. Спасибо-огромное-вы-лучшая!             Сахароза выпалила это на одном дыхании, споткнулась о собственные ноги, чудом не упала и, краснея до кончиков подрагивающих ушей, умчалась обратно в город, оставив Люмин стоять с зажатым в руке помятым пергаментом.             Кэйя тихо рассмеялся, но не успел он пошутить, как из воздуха соткался новый голос.             — Говоря об экспериментах, — Альбедо подошел так бесшумно, что все вздрогнули. — Люмин. Как удачно. На Драконьем Хребте аномальные паттерны. Мне нужен твой элементальный резонанс. Жду в лагере.             Он кивнул, словно вопрос был решен, и развернулся, чтобы уйти.             — Да вы издеваетесь... — пробормотала Люмин. Кажется, Мондштадт копил поручения ровно с того момента, как она уехала.             — Почетный Рыцарь!             Маленький красный ураган врезался ей в колени.             — Почетный Рыцарь вернулась! — Кли сияла ярче солнца. — Помоги Кли! Магистр Джинн ищет мою новую прыг-скок бомбу, а я положила ее в вазу у входа в штаб, и если кто-то поставит туда цветы, она взорвется!             Хотела скрыться, Люмин? Три «ха-ха».             Следующие десять минут превратились в сюрреалистичный кошмар. Ей пришлось тащиться прямо к штабу Ордо Фавониус — туда, куда она клялась не соваться, — чтобы помочь Кли перепрятать взрывчатку в кустах. Там она ожидаемо напоролась на Джинн, которая так обрадовалась возвращению Почетного Рыцаря, что тут же попыталась всучить ей еще три поручения по зачистке лагерей хиличурлов.             План не просто рухнул. Он сгорел дотла, станцевал на собственных углях и взорвался прыг-скок бомбой.             Когда Люмин, наконец, проскользнула в прохладный полумрак библиотеки, она тяжело дышала, волосы растрепались, а на щеке осталась сажа от бомбы Кли. Ей казалось, что сегодня весь город сговорился. Всем она была нужна. Всем, кроме...             Люмин вдохнула знакомый запах старой бумаги, пыли и роз. В библиотеке Ордо Фавониус всегда было спокойно. Такое умиротворение. Лиза была восхитительной женщиной, и Люмин надеялась спрятаться в ее обществе от суеты.             Но вместо тишины она услышала его голос. Смеющийся. Глубокий. Тот самый голос, от которого месяц назад у нее кружилась голова. А сейчас внутри всё мгновенно заледенело.             Варка сидел в кресле, расслабленно откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу. А Лиза… склонилась, опираясь бедром о подлокотник его кресла, и ее пальцы лениво, почти гипнотически играли с мехом на воротнике его форменной куртки. Он смотрел на библиотекаря с теплой, чуть снисходительной полуулыбкой.             — …ты слишком торопишь события, — мурлыкала Лиза грудным голосом, склоняясь еще ниже. — Нельзя просто зайти с позиции силы и ждать, что она тут же под тобой расслабится. Ей нужно время, Магистр.             — Я пытался дать ей время, — парировал Варка, и в его голосе скользнуло глухое раздражение. — Но стоит мне провести рукой по ее спине, как она вздрагивает и напрягается, словно струна. Я сегодня полчаса потратил только на то, чтобы заставить ее двигаться со мной в одном ритме.             — Потому что ты сам напряжен, Магистр. Она чувствует твою жесткость. Смотри… вот здесь. — Лиза плавно переместила руки ему на шею, ее длинные пальцы скользнули под воротник куртки, массируя мышцы. — Расслабься. Твои движения должны быть плавными. Понежнее. Ты должен подстраиваться под нее, а не только ломать под себя.             Люмин замерла у стеллажа с энциклопедиями. Слова ударили под дых. Двигаться в одном ритме… О! Она помнила этот ритм. А еще помнила холод пустого стула в таверне. В груди вспыхнула такая острая, ядовитая злость, что захотелось швырнуть в эту расслабленную физиономию самый тяжелый фолиант истории Ли Юэ.             Путешественница резко развернулась, чтобы уйти. К черту карты, она сама разберется с этими руинами.             Но звякнувшая пряжка на сапоге выдала ее. Варка повернул голову.             — Люмин? — его расслабленность испарилась в секунду. Он подобрался, поднялся из кресла, словно собираясь сделать шаг к ней, и девушка, сама не зная почему, инстинктивно отступила назад. – Ты вернулась.             — Какая невероятная дедукция, — сухо ответила она.            — Милашка! — Лиза тут же потеряла к Магистру всякий интерес. Если бы он сейчас провалился сквозь землю, она бы, наверное, и не заметила. Она грациозно отпорхнула от кресла и направилась к Путешественнице, покачивая бедрами. — Как я рада тебя видеть!             В следующую секунду Люмин оказалась в плену обезоруживающих объятий. Лиза прижала ее к себе крепко, окутав густым, дурманящим ароматом фиалковой дыни и роз. Мягкость ее платья и тепло тела мгновенно выбили из Люмин остатки воздуха. Прохладные пальцы Лизы легли на подбородок девушки, приподнимая его, а большой палец нежно, с нажимом провел по щеке, стирая сажу.             — Моя растрепанная очаровательная звездочка, — проворковала Лиза, заглядывая ей в глаза и заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Ты зашла ко мне, потому что соскучилась? Или хотела, чтобы я помогла тебе снять напряжение после долгой дороги?             — Конечно, Лиза, — Люмин неловко улыбнулась, стараясь успокоить сбившееся дыхание от этой внезапной близости и принципиально игнорируя мужчину позади. — И еще я пришла за картами северных руин.             Варка смотрел на нее как-то… странно.             — Оставь мне список, моя хорошая, я всё найду, — Лиза мягко улыбнулась, и ее рука легла Люмин на талию. — А я тут, как видишь, читаю нашему солдафону лекцию об обаянии. Магистр нашел себе невероятно темпераментную красавицу, но совершенно не знает, как заставить ее подчиняться. Чуть что — сразу применяет силу.             — А ты думаешь, что он не умеет? – хмуро поинтересовалась Люмин. Изо всех сил сдерживаемая злость просочилась наружу, — Кажется, у него даже с перебором выходит.             Лиза тихо, мелодично рассмеялась. Ее пальцы на талии чуть сжались:             — Ты права, у него исключительно грубоватое обаяние. Но мы говорим об особом очаровании…  — Лиза склонилась, понизив голос до интимного шепота, но так, чтобы Варка точно услышал.             Люмин громко кашлянула, прерывая ее:            — Я не хочу знать, кого и как Магистр собрался охмурять на этот раз, оставьте это для мемуаров о его подвигах. — Она вытащила из кармана скомканный листок с запросом от Гильдии и положила на стол. — Я пойду, мне надавали заданий, словно я последний Искатель Приключений в этом городе за последние 30 лет.             — Конечно, Милашка, — кивнула Лиза. — Я все тебе найду. Заходи почаще.             Путешественница круто развернулась на каблуках, собираясь уйти.             — Люмин, — наконец, произнес Варка. Голос его был низким и хриплым. — Зайди потом в мой кабинет. У меня тоже есть для тебя задание. «Задание. Конечно. Только деловые отношения. Ничего личного.»             — Как прикажете, Магистр, — бросила она через плечо и вышла.             Штаб Ордо Фавониус ночью казался вымершим. Гудящие коридоры опустели, шаги гулко отдавались от каменных сводов, а из-под тяжелой дубовой двери кабинета Магистра на темный пол падал узкий, теплый треугольник света. Дверь была приоткрыта.             Люмин замерла на пороге.             Надо было прийти еще днем. Отложить задание Сахарозы и Альбедо и зайти пораньше, чтобы не нарваться на Джинн или – того хуже – Лизу, и не объяснять, что она делает затемно у кабинета Варки.             Она сделала шаг назад.             Нет. По-хорошему, вообще не надо было приходить. Она для Мондштадта – никто. И должность у нее исключительно декоративная. Она не подчиняется этой сложной рыцарской иерархии во главе с человеком, у которого нет ни чести, ни совести, ни бумаги, чтобы объясниться, почему он не приходит на свидания. А женская гордость – это, вообще-то, не просто слово, а целая философская концепция.            Из-за двери доносился лишь тихий, умиротворяющий шелест бумаги. Она уже собиралась развернуться и уйти, но что-то — упрямое, глупое, неподвластное разуму — заставило её сделать последний шаг к двери.             Прежде чем она успела что-то рассмотреть, до нее донесся тихий, глубокий вздох, а затем — приглушенный, абсолютно беззлобный смешок. Такой, каким смеются, когда понимают, что зашли в полный и беспросветный тупик. Её мысленный монолог о чести и гордости споткнулся. Она заглянула внутрь.             Варка сидел прямо на полу, на дорогом ковре, посреди настоящего бумажного шторма. В этой неформальной позе, скинувший свой тяжелый парадный плащ, в одной лишь расстегнутой у ворота темной рубашке, он стал еще опаснее для её душевного равновесия.             — Привет, — его низкий голос нарушил тишину, но головы он не поднял. — Поможешь? Мне надо разложить по разным пачкам донесения из Спрингвейла. Буду крайне благодарен.             Люмин медленно закрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в ночной тишине слишком громко.             — Только поэтому я здесь? — ровно спросила она.             — А ты хотела быть здесь по другой причине? — Варка наконец поднял глаза, и в их темной глубине скользнул отблеск свечного пламени.             Люмин мотнула головой, прогоняя наваждение, и опустилась на мягкий ворс ковра напротив него. Чем быстрее она начнет, тем быстрее сможет отсюда сбежать.             Спустя полчаса монотонной работы половина бумажного моря была рассортирована.             Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Потрескивание воска, редкое дыхание и сухой шелест пергамента. Люмин читала отчет за отчетом, механически раскладывая их по стопкам.             «Смета фестиваль родниковой воды», «Запрос на поставку яблок», «Жалоба на подозрительного барда у собора», «Состояние ветряных мельниц в Терновом Порту».             Люмин нахмурилась, перечитывая последний лист. Причем тут Терновый Порт и Спрингвейл? Это же совершенно разные концы региона. В этой сортировке не было ни капли логики, но она послушно откладывала документы туда, куда указывал Магистр.             Она осторожно подняла взгляд.             Варка сидел, откинувшись спиной на ножку стула, вытянув длинные ноги перед собой и скрестив их в лодыжках. Рубашка натянулась на широких плечах, обрисовывая мускулатуру. Рукава закатаны, и Люмин видела его сильные руки, покрытые шрамами — те самые руки, которые...             Ее обдало жаром, когда она вспомнила, как он к ней прикасался. Как его пальцы скользили по ее бедру. Как ладонь легла на талию, уверенно, властно. Как она выгибалась на его столе от каждого глубокого толчка. Столе, который теперь стоял в этом кабинете молчаливым памятником ее позора.             Она резко опустила взгляд на документ в руках. Жар из груди поднялся к вискам.             — Как жизнь? — внезапно спросил Варка.             — Что? — Люмин вынырнула из своих мыслей, моргая.             — Как поживаешь? — он отложил очередной отчет и посмотрел на нее. — Тебя удивительно давно не было в Мондштадте.             — Прекрасно, — отрезала она холоднее, чем планировала, уткнувшись в очередное донесение упрямым взглядом.             — Прекрасно, — эхом повторил он.             Тишина снова опустилась на кабинет, еще более плотная.             Люмин взяла следующий документ, но буквы расплывались перед глазами. Она метнула на него быстрый взгляд — и поймала момент, когда он мазнул глазами по ее ногам. Быстро. Но она заметила.             Она опустила глаза обратно, отчаянно притворяясь, что читает про урожай закатников. Через минуту подняла снова — и снова поймала этот тяжелый, темный взгляд. Он скользнул от ее лодыжек вверх, мазнул по икре и задержался там, где легкая ткань платья слегка задралась, обнажая колено. И тут же быстро вернулся к бумагам, стоило ей пошевелиться.             И еще раз. И еще.             Люмин не понимала, какие чувства должна испытывать по этому поводу, и испытывала, на всякий случай, сразу все.             Раздражение от того, что он смеет на нее так откровенно пялиться, когда сам же ее отшил месяц назад. Удовольствие от его взгляда — горячее, тягучее, против ее воли растекающееся внизу живота. Вожделение от безумной мысли, что прямо сейчас он, возможно, представляет себе то же самое, что и она. И глухую, обжигающую злость на него за то, что он, имея кого-то еще, позвал ее в этот кабинет снова.            И на себя. За то, что ей это нравилось.             Ей хотелось одновременно и придушить его, и оседлать, и эти противоречивые сигналы никак не давали Люмин понять, что же ей, черт возьми, делать.             Словно в трансе, повинуясь какому-то деструктивному инстинкту, она немного согнула одну ногу в колене. Как будто просто устала сидеть в одной позе. Как будто ей просто нужно было потянуться. Платье послушно заскользило по коже, задираясь еще выше на бедре.             И Люмин тут же мысленно простонала от того, как низко она пала.             "ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?" — орал внутренний голос. — "ЭТО ДОМОГАТЕЛЬСТВО! А ЕСЛИ ОН НЕ ХОЧЕТ? А ЕСЛИ ОН ПРОСТО СМОТРИТ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ В ЕГО ПОЛЕ ЗРЕНИЯ?"             И тут же второй голос, более циничный: "Ну зачем-то же он тебя позвал сюда. Ночью. Когда все разошлись."             Первый продолжал надрываться: «ЭТО ТЫ ПРИШЛА НОЧЬЮ, ОН НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ О ВРЕМЕНИ! И ВООБЩЕ ТЫ СЛЫШАЛА, О ЧЕМ ОН ГОВОРИЛ У ЛИЗЫ?»             И третий, самый тихий: "Так может, он позвал, чтобы официально заявить, что прошлая ночь был ошибкой?"             Она поймала еще один взгляд на своих обнажившихся бедрах. На этот раз — долгий.             Люмин мысленно умерла и воскресла. Нет. Она больше так не может. Варка, может, и обладает выдержкой каменной статуи, продолжая невозмутимо тасовать свои проклятые документы, но она сейчас просто сгорит заживо. Нужно было что-то сделать. Срочно.             Она резко одернула платье, встретившись взглядом с Варкой — он смотрел прямо на нее, и на секунду она увидела в его глазах что-то похожее на разочарование — и потянулась к письменному столу, отгоняя от себя мысли, чем они тут занимались в прошлый раз. Встала на колени, протянула руку, взяла перо, чернильницу и чистый лист бумаги.             — Хочешь что-то записать? — уточнил Варка, и голос его прозвучал чуть хрипло. Он откашлялся, продолжая раскладывать документы по стопкам.             — Я же говорила, что оставлю на тебя жалобу, — напомнила Люмин, устраиваясь обратно и расправляя лист на бедре.             Повисла звенящая тишина.             — Ты говорила, что оставишь ее, если тебе будет неприятно, — медленно произнес он.             — Да-да, вот сейчас и посмотришь, — легкомысленно отмахнулась Люмин, макая перо в чернильницу.             Краем глаза она с мстительным удовольствием отметила, как Варка занервничал.                   Она начала писать.              Спустя полчаса, когда Варка закончил с последней стопкой донесений и с облегченным выдохом откинулся на спину прямо на ковер, раскинув в стороны длинные руки, Люмин аккуратно сложила лист вдвое. Потянувшись, она опустила бумагу прямо ему на грудь.             — Ознакомьтесь, Магистр.             Он приподнялся на локте, посмотрел на нее с нескрываемым подозрением и осторожно забрал бумагу. Развернул. Голубые глаза пробежались по строчкам. Брови медленно поползли вверх, скрываясь под растрепанной челкой.             — Инициатива — четыре из десяти? — он нахмурился, садясь и скрещивая ноги по-турецки. — Почему так мало?             — Потому что не надо было смотреть на меня с таким ужасом, будто я тебя своим поцелуем обесчестила здесь, — Люмин махнула рукой в сторону потертого кожаного дивана у стены, с которого все и началось. — И это, заметь, я деликатно умалчиваю и не спрашиваю, скольких дам ты на этом диване до меня обесчестил. И скольких – после.             — Ты, очевидно, спрашиваешь, — засмеялся Варка, и его смех прозвучал на удивление легко, сбросив часть напряжения в комнате.             Он провел широкой ладонью по волосам, взъерошивая их еще больше, и улыбнулся.             — Нисколько. Это меня здесь обесчестили документы. Несколько раз. В особо извращенной форме.             — То есть ты хочешь сказать, что диван тебе здесь не для плотских утех? — не сдавалась Люмин, воинственно скрестив руки на груди.             — Он здесь для того, чтобы я мог хотя бы немного перевести дух, когда Джинн не дает мне спать по ночам, — пояснил Варка и тут же поймал скептический взгляд Люмин.             Ее бровь поползла вверх. Он осекся.             — С отчетами! — быстро добавил он, когда лицо озарилось пониманием. — С отчетами до утра. Я имею в виду... Бездна. Ты поняла, что я имел в виду.             — Конечно, с отчетами, Магистр. Очень изматывающая поза, — чинно кивнула Люмин. Где-то внутри разлилось нелепое, бессмысленное облегчение.             Варка вернулся к чтению.             — Тело — пятнадцать из десяти? — он рассмеялся, и смех был глубоким, идущим из груди. — Что это за шкала оценивания такая?             — Да ты как результат греховной страсти между мраморной статуей и эротическим романом для скучающих женщин, — ничуть не смутившись, пояснила Люмин с каменным лицом. Она с ним не заигрывает. Совершенно нет. Он мерзкий обманщик. И у него совсем не обаятельная улыбка.             — Это из тех романов, где через строчку пишут про «нефритовые стержни» и «пещеры наслаждения»? — невинно уточнил Варка.             — Не знала, что ты такое читаешь.             — Не знал, что ты такое читаешь, — он вернулся к листу, пробегая взглядом дальше. Улыбка сползла с его лица. — Оральные ласки — ноль из десяти? Если мне не изменяет память, а она мне не изменяет, ты точно стонала. Симулировала?             — Все было прекрасно ровно до того момента, как ты обломал мне оргазм, — Люмин посмотрела ему прямо в глаза. — Поэтому — ноль. Оргазм обещал быть таким роскошным, но мы теперь об этом никогда не узнаем, правда?             — Вот так и заботься об этих рыцарях, никакой благодарности, — проворчал Варка, но кажется, совсем не обиделся.             Он читал дальше, и Люмин видела, как двигаются его губы, беззвучно проговаривая слова. Кажется, строки про количество выпиваемого алкоголя и степень горячести рук уже прошли, но не слишком его заинтересовали. Что там было дальше?             — «Служба поддержки клиентов после оказания услуг — минус сто баллов», — медленно, вслух зачитал он. Варка поднял на нее глаза. Вся игривость из них испарилась.             — В скобках пояснение для особо одаренных Магистров, — любезно напомнила Люмин. — «Абсолютное игнорирование клиента в течение месяца, отсутствие писем и атрофия совести».             Варка долго смотрел на нее. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но затем опустил глаза к последней строчке на листе.             — А этот пункт? — спросил он. — «Вероятность, что я порекомендую его другим пользователям — ноль». Это еще почему? Я настолько плох?             — А зачем мне тебя кому-то другому рекомендовать? — Люмин пожала плечами, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал скучающе-равнодушно.             Варка замер. Он медленно поднял глаза, и Люмин увидела, как в их глубине что-то дрогнуло. Тьма в его зрачках стала мягче, интимнее, а уголок губ предательски дернулся.             — Прекрасно, Почетный рыцарь, — произнес он с такой серьезностью, что это граничило с издевкой. — Мы обязательно учтем ваши пожелания в следующем квартале. Нам крайне важен ваш отзыв.             Люмин фыркнула, не удержавшись.             — Но я хотел бы оставить встречный отзыв, — добавил он, отбрасывая лист в сторону.             — А у тебя есть жалобы? – Люмин скептически приподняла бровь.             — Есть.             —  Ну расскажи, чем ты недоволен, — девушка оперлась спиной о сиденье злосчастного дивана, придав своей позе максимально расслабленный и равнодушный вид. Да что он может ей сказать? Слишком сильно помяла доклад об урожае моркови? Простите великодушно.             — Инициатива — десять из десяти, — произнес он медленно. Его голос стал ниже, приобрел бархатистую хрипотцу, от которой по шее поползли мурашки. — Спасибо, что поцеловала. И за то, что настояла на столе.             — Иначе ты бы тормозил еще лет пять? — огрызнулась Люмин.             — Вполне вероятно, — согласился он легко. – Тело…             Он выразительно замолчал и взгляд его очень медленно пополз по ней. Начал с лица — задержался на губах. Спустился ниже, к изгибу шеи, ключицам. Еще ниже, к вырезу платья, где под тонкой тканью угадывалась грудь. К талии. К бедрам. К коленям и дальше, к босым ступням — она сбросила обувь где-то в середине вечера, когда они сортировали документы.             А потом он вернулся обратно. Еще медленнее. Ей казалось, что он снимает с неё платье слой за слоем, просто глядя на неё.             — Тело – сто из десяти, — наконец, дал Варка свою оценку.             — Какой ты льстец, оказывается, — Люмин закатила глаза. С одной стороны, это было чертовски приятно. С другой — ну какой же он мастер развешивать лапшу. Месяц молчания, а теперь так сладко поет. Она больше на это не поведется. Наверное.             — Оральные ласки — неизвестны, — с преувеличенным театральным сожалением протянул Варка, качая головой. — Серьезное упущение с вашей стороны, конечно, Почетный рыцарь... Но...             — Ты хочешь, чтобы я тебе… – Люмин замолчала, пытаясь подобрать слово помягче. Но весь ее мыслительный процесс застопорился на этой фантазии. Обнаженный Варка сидит на этом диване, а она между его ног… Внизу живота приятно потянуло. Нет. Ни за что она в этом не признается.             Варка замер.             — Это как ты сама захочешь, — произнес он хрипло, и голос сорвался на последнем слове. Он откашлялся. — Но ты меня не дослушала. Предыдущий пункт перекрывается следующим. Стоны, всхлипы...             — Я не всхлипывала! – возмутилась девушка. Варка подался вперед, медленно сокращая расстояние между ними. Люмин инстинктивно захотела податься назад, но спина плотно уперлась в жесткую кожу дивана. Отступать некуда.             — Это ты так думаешь.             Он протянул руку — медленно, давая ей время отстраниться — и коснулся ее лодыжки. Положил ладонь, большой палец лег на косточку. Тепло его прикосновения приятно грело кожу.             — Так вот, — продолжил он, не убирая руку, — всхлипы, и демонстрация того, как ты себя ласкаешь... — он замолчал, сглотнул, — ...миллион из десяти. Хочу еще.             Тишина.             Люмин смотрела на него, не в силах оторвать взгляд. Его рука на ее ноге вдруг показалась раскаленной. Воздух между ними сгустился, стал тяжелым.             — Ты хочешь посмотреть, как я себя трогаю? — наконец, проговорила она. Голос прозвучал чужим, глухим и сорванным.             — Очень.             — Предлагаешь снова осквернить этот кабинет? — Люмин попыталась вложить в эти слова всю мощь своей иронии, но голос предательски дрогнул, превращая сарказм в робкое предложение.             — Нет, — он покачал головой, и в его взгляде плеснулась абсолютная, непреклонная решимость. — Мы идем ко мне. Разве я тебе не сказал?             Слова повисли в воздухе. Варка подался еще ближе, склоняясь к ее лицу. Она догадалась, что он тянется за поцелуем, за подтверждением, за капитуляцией, и… Люмин резко моргнула. Наваждение спало. «Разве я тебе не сказал?» Нет, не сказал. Как не сказал ни слова целый чертов месяц. Раненая гордость, которую она так старательно, по кусочкам склеивала в Сумеру и Ли Юэ, встрепенулась. Да как он смеет?             Она подняла ногу, к которой он всё еще прикасался, не особо заботясь о том, что платье задралось почти до белья, и с силой уперлась босой ступней прямо ему в широкое плечо, останавливая.             — А с чего ты вообще взял, что я пойду домой к мужчине, который не подавал признаков жизни тридцать дней? И который так технично слился, не придя на собственное свидание? — Люмин выразительно посмотрела на него, добавив в голос столько льда, на сколько вообще была способна.             — Ты только что сама написала в отчете, что не собираешься меня ни с кем делить, — резонно напомнил Варка.             Он даже не попытался убрать ее ногу со своего плеча. Вместо этого он чуть склонил голову и прижался губами к выпирающей косточке на ее щиколотке. Поцелуй был легким, дразнящим, почти целомудренным, но от него по ноге до самого живота прокатилась горячая волна мурашек.             — Просто не хочу, чтобы других постигло такое же разочарование, — огрызнулась Путешественница.             — Люмин, — Варка поднял голову, и в его взгляде была такая серьезность, что она замолчала. – После того, что мы сотворили в кабинете в прошлый раз, Джинн устроила мне разнос. Меня буквально заперли здесь на двое суток. Охране было строжайше запрещено впускать кого-либо, выпускать меня и даже передавать записки, пока я не разгребу тот хаос, который мы… который я устроил с документами.             Люмин моргнула. Где-то она уже это слышала.             — Я физически не мог прийти, — продолжал он. — А когда я, наконец, вырвался, мне доложили, что ты прекрасно развлеклась в тот вечер в таверне, танцуя на столах и принимая утешения от Кэйи до самого рассвета. А потом ты просто исчезла из города. Без единого слова. Как я должен был это понять?             — Развлекалась? — Люмин мгновенно вскипела. Она слегка оттолкнула его ступней и села ровно, — Я пила, чтобы забыть, как опозорилась в этом кабинете, бросившись тебе на шею! И Кэйа просто… составил компанию.             — Составил компанию, — повторил Варка с лёгкой усмешкой. — Он всегда рад составить компанию красивым девушкам. Особенно по ночам.             — Ну и что? — злость медленно таяла, хоть Люмин и пыталась за нее цепляться из последних сил, уступая место чему-то другому.             Вине? Осознанию, что, возможно, она была... неправа?             — Ты мог бы сделать... что-то, — закончила она, отвернувшись.             — Не сдаёшься, да? — Варка вдруг рассмеялся, и в этом смехе было столько искреннего облегчения, что Люмин стало тошно от собственной упертости. — Я хотел тебя сегодня поцеловать, но ты посмотрела на меня так, словно я последний человек на этом континенте, которому ты позволишь это сделать.             — Ты флиртовал с Лизой, — сорвалось с ее губ прежде, чем она успела прикусить себе язык.            Прекрасно. Замечательно. Теперь она не просто выглядит как упрямая истеричка. Теперь она выглядит как ревнивая упрямая истеричка.             — Лиза флиртовала со мной, — поправил ее Варка. — Это Лиза, она флиртует воздухом, которым дышит, если у нее хорошее настроение. И с тобой, кстати, тоже. Но мне нравится, что ты ревнуешь.             — Я не...             — Да-да. Так ты идешь ко мне или мы оскверним мой кабинет по второму кругу?             Она с треском проигрывала эту словесную дуэль. И совершенно не понимала, как у этого огромного, невыносимого мужчины получается так легко обводить ее вокруг пальца. Еще час назад она всем сердцем желала ему провалиться в Бездну, а теперь была готова растаять от одного его низкого смешка. Какое падение нравов! А ведь она только час назад рассуждала о женской гордости!             — Я не хочу быть сотой женщиной, которую ты будешь любить на этом своем вызывающем диване, — огрызнулась Люмин, вытаскивая последний козырь из колоды.             — Да с чего ты это вообще берешь? — Варка с силой провел ладонью по лицу, массируя переносицу. — Архонты, дайте мне терпения. Пойдем.             Он снова потянулся вперед, явно намереваясь прекратить разговоры и просто заткнуть ее поцелуем. Но остатки упрямства затрепыхались вновь. И Люмин — уже скорее по привычке — снова подняла ногу и уперлась ступней в его плечо.             Варка издал такой долгий, утомленный выдох, что Люмин едва не расхохоталась.             — Раньше ты хотя бы для приличия звал меня в таверну, — произнесла она, изо всех сил стараясь, чтобы её босая пятка на его плече выглядела как серьезный аргумент, а не как провокация. — А теперь — сразу домой? Ты даже не скрываешь своих низменных намерений. Какой позор для рыцарского ордена.             — Если хочешь, мы можем пойти в таверну, — невероятно серьезно предложил он, глядя ей в глаза. — Но я должен предупредить: я буду ужасным собеседником. Я буду рассеянным.             Его широкая ладонь опустилась на ее ногу. Пальцы мягко, почти гипнотически начали оглаживать ее лодыжку, поднимаясь чуть выше по икре.             — Потому что воспоминания о тебе, распластанной на моем столе, меня немного… дестабилизировали, — хрипло продолжил Варка, и его голос вибрировал в тишине. Он подался немного вперед и ладонь скользнула выше по ее бедру. — И если тебя устроит вариант, при котором я буду сидеть с тобой за столиком, пить вино и молчать, просто потому что буду представлять, как ты стонала и выгибалась подо мной… тогда идем в таверну.             Всё. Это был контрольный выстрел. Она сама уже не могла терпеть. Все эти глупые игры, вся эта напускная гордость, все ее обиды — пусть провалятся. Все мысли выветрились из головы, оставив только одно пульсирующее слово: «Еще».             Люмин плавно убрала ногу с его плеча и, опираясь рукой о пол, поднялась на ноги.             Встала, одергивая помятое платье, и посмотрела на него сверху вниз.             — Ладно. Посмотрю хоть, как живут Магистры в этом городе, — произнесла она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал по-королевски снисходительно. Варка поднялся следом. На его лице расцвела улыбка.             — Отлично, — выдохнул он. — Но сначала...             Он шагнул к ней, и его рука легла на ее талию, притягивая ближе. Вторая рука скользнула вверх, к лицу, пальцы зарылись в волосы у затылка.             — ...сначала, — прошептал он, наклоняясь, его дыхание коснулось ее губ.             И он её поцеловал.             Это было именно так, как она помнила, но в сто раз острее. Поцелуй был глубоким, собственническим и лишенным всякого рыцарского этикета. Люмин ахнула, и Варка мгновенно воспользовался этим, углубляя его.             Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.             — Пойдем, — прохрипел он. — Прямо сейчас. Пока я не передумал быть джентльменом.             За закрывшейся дверью обитель Магистра Ордена предстала во всем своем пугающем великолепии. Дом Варки оказался точной копией своего хозяина: масштабным и абсолютно неорганизованным. Чьи-то (Люмин искренне надеялась, что его) вещи вели неравный бой за территорию со стопками бумаг. Единственным островком пугающей педантичности была стойка с оружием. Двуручники сияли такой чистотой, словно Варка полировал их целыми днями вместо того, чтобы мыть посуду.             Люмин сунула нос в приоткрытую дверь соседней комнаты, пытаясь оценить масштаб бедствия там, но провести полноценную инспекцию не успела. Пространство резко сократилось. Варка просто сгреб ее в охапку, впечатав лопатками во входную дверь — учитывая его габариты, маневр прошел без единого шанса на сопротивление.             — А как же светская беседа и предложение выпить чаю? — философски поинтересовалась Люмин куда-то в район его ключицы.             Тратить время на ответы магистр, разумеется, не стал. Поцелуй вышел таким же, как и сам Варка — напористым и совершенно бессовестным. Язык скользнул к ней в рот, и Люмин мысленно махнула рукой на разбросанные сапоги. Если честно, сейчас она бы проигнорировала даже отряд хиличурлов, решивших устроить привал прямо у них на ковре. Она скучала. До этой минуты даже не представляла – насколько.             Тяжелые ладони по-хозяйски прошлись по ее спине, сминая одежду. Никаких трепетных жестов — только жадная, почти медвежья хватка. Люмин вцепилась в его крепкие плечи, отвечая с той же изголодавшейся яростью. Ощущение налитых мышц под руками заставляло сдавленно простонать. В тесной прихожей было темно, в спину предательски упиралась дверная ручка, но жаловаться ей почему-то совершенно не хотелось.             А еще не хотелось ждать. Люмин вцепилась в пуговицы его рубашки, но пальцы скользили по ткани, путаясь в тугих петлях. Она мысленно прокляла всю легкую промышленность Тейвата вместе с портным, который пришивал все настолько на совесть. Варка же, вместо того чтобы помочь, занимался откровенным саботажем. Он не давал ей сосредоточиться, утыкаясь носом куда-то под ухо, обжигая шею тяжелым дыханием и оставляя короткие влажные поцелуи. Руки же его бессовестно забрались ей под юбку.             Когда несчастная ткань наконец сдалась и полетела куда-то в темноту прихожей, Варка перехватил ее руку и потянул за собой. Люмин приготовилась узреть личные покои Великого Магистра — что-то среднее между залом славы и уютным гнездышком, — но вся торжественность момента с грохотом разбилась о здоровенную дорожную сумку, брошенную прямо на пороге спальни. Варка едва не споткнулся, глухо выругался и пнул препятствие в сторону.             — Не ждал делегаций, — буркнул он.             Кровать, только ее Люмин и успела заметить, в комнате обнаружилась пугающе ровной. Одеяло было натянуто по-казарменному идеально, без единой складки — очевидное доказательство того, что хозяин не появлялся здесь как минимум пару суток. Вспоминать злосчастный кабинетный диван Люмин категорически не хотелось. К тому же Варка решил не медлить: он снова накрыл ее губы своими, наступая так, что Люмин попятилась, врезалась в край жесткого матраса.             Ну уж нет. Быть просто опрокинутой на простыни в ее планы не входило. Люмин с силой уперлась ладонями в его широкую грудь, жестко тормозя это наступление. Варка замер, в его глазах мелькнуло искреннее замешательство. Люмин буквально видела, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки, готовя какую-нибудь по-рыцарски дурацкую фразу в духе «я слишком тороплюсь» или «если ты передумала, давай не будем».             Она не дала ему испортить момент, тут же мягко толкнув его, заставляя сделать шаг назад. С легкой, вызывающей усмешкой Люмин протянула руку за спину, ослабив завязки на корсете, и подцепила пальцами бретели, позволяя платью соскользнуть на пол.             — Ты же, кажется, хотел посмотреть? — негромко напомнила она. — Вот и смотри. Она опустилась на матрас в одном белье и отползла к изголовью. Получилось, прямо скажем, не слишком грациозно — сложно изображать изгибающуюся дикую кошку, когда пытаешься удержаться на удивительно скользкой простыне, натянутой с армейской жестокостью. Впрочем, судя по потемневшему взгляду Варки, ее хореография волновала его в последнюю очередь.             Варка пододвинул тяжёлое кресло, стоящее в углу, и уселся напротив кровати. Расслабленно, почти вальяжно откинулся на спинку, устроил локоть на подлокотнике и подпёр скулу расслабленными пальцами. Выглядело это до возмутительного непринуждённо. И — что уж там — чертовски сексуально.             В неверном свете луны и уличных фонарей, пробивающемся сквозь неплотно закрытые шторы, его фигура — результат десятилетий изнурительных тренировок — действительно напоминала классическую мраморную статую. Его хотелось разглядывать. К нему хотелось прикасаться. Но… Люмин мысленно фыркнула. И куда только делась вся та звериная нетерпеливость, с которой он вминал ее в дверь прихожей пять минут назад? Сейчас он просто сидел, изучал взглядом каждый сантиметр ее тела и, кажется, получал от своего созерцания исключительное удовольствие.             Люмин откинулась на удивление мягкие подушки. Что ж, раз Великий Магистр не имеет ничего против места в зрительном зале, она организует ему представление.             Она привычным движением расправилась с тугой застежкой и швырнула верхнюю часть белья в сторону кресла. Да, это был не полупрозрачный шелк с кружевами, в котором обычно щеголяют героини романов, а простая, практичная ткань — ну и что? Снаряд приземлился точно на колено Варки.             — Сувенир. На память о сегодняшней ночи, — хмыкнула Люмин.             Варка даже не опустил глаз. Он просто повесил ткань на свободный подлокотник, и ни на секунду не разорвал зрительный контакт. Даже позу не поменял.             Такая возмутительная непробиваемость начинала откровенно раззадоривать. Люмин стянула с себя остатки белья. Метать их в кресло она, впрочем, не стала, благоразумно отложив на край матраса.             — А вот это оставлю себе. Эксклюзив из Фонтейна, между прочим, стоили целое состояние, — пояснила она с нарочитой деловитостью.             — Они мне всё равно не нравились, — подал, наконец, голос Варка. Его хриплый, чуть севший баритон прозвучал в тишине комнаты неожиданно эротично. — Мешали обзору.             Люмин не знала, что именно сработало как спусковой крючок — этот низкий, вибрирующий тон или его тяжелый взгляд, — но тело отреагировало мгновенно, отозвавшись тяжелым, тянущим жаром.             — Не мешать обзору? — эхом отозвалась она. — Как скажешь.             Она сильнее откинулась на подушки, демонстративно разводя бедра шире, и скользнула ладонью вниз. Всё это время Люмин не отрывала от Варки прямого, откровенно провоцирующего взгляда. Собрав скопившуюся на складках влагу, она медленно поднесла пальцы к губам и дразняще мазнула по ним языком.             Шах и мат.             Она с мстительным удовольствием наблюдала, как хваленая выдержка Великого Магистра летит в Бездну. Видела, как нервно дернулся его кадык, как дыхание сорвалось, заставляя широкую грудь тяжело и неровно вздыматься             Люмин вернула ладонь вниз и неторопливо коснулась себя, растирая, надавливая, скользя по самым чувствительным местам. С губ сорвался сдавленный стон. Люмин огладила второй ладонью грудь, цепляя напряженные соски, и погрузила в себя пальцы. Наслаждение, насыщенное и острое, разливалось между ее бедер и поднималось по всему телу, особенно тяжело скапливаясь там, где она себя касалась. Голова легко закружилась от собственной смелости и она прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям, почти забыв, что в комнате не одна.             — Никогда не понимал, — низкий голос вернул ее в реальность, заставив мазнуть расфокусированным взглядом по лицу Магистра. – Что значит «Бойтесь своих желаний».                   Теперь, кажется, понял.             Она тихо рассмеялась.             — Предлагаешь облегчить твои страдания? — Люмин медленно провела кончиками пальцев по внутренней стороне своего бедра, наблюдая, как взгляд Варки намертво примагничивается к этому движению. — Можешь считать это шансом повысить квалификацию. И исправить оценку в моем отзыве.             — Я думал, мы уже закрыли квартальную отчетность, — сардонически процедил Варка. – Какую именно оценку?             — Ту, что про оральные ласки, — напомнила она с совершенно невинным лицом, что в сочетании с ее пальцами, которые вернулись к ласкам, выглядело особенно провокационно. — «Ноль из десяти», если ты вдруг запамятовал. Не хочешь… подать на апелляцию?             Варка медленно поднялся. Массивное деревянное кресло издало тихий, почти облегченный скрип, избавляясь от его веса.             Люмин приготовилась победно усмехнуться в ожидании ответа, но усмешка как-то сама собой растаяла. Одно дело — самоуверенно дразнить неподвижную глыбу с безопасного расстояния, и совсем другое — смотреть, как эта глыба оживает.             Жесткий матрас жалобно хрустнул и резко прогнулся. На этом эпоха созерцания бесславно закончилась.             Выяснилось одно важное обстоятельство: когда дело доходило до рассмотрения апелляций, Великий Магистр Ордо Фавониус не признавал никакой бюрократической волокиты. И терпением, как оказалось, не обладал совершенно.             Он накрыл ее губы коротким, жарким поцелуем, лишенным всяческой нежности, и тут же отстранился, не дав Люмин ни секунды передышки, отбрасывая ее руки, оставшиеся внизу, в сторону. Он опустил горячие ладони на ее бедра, раздвигая их шире, и прижался поцелуем ниже, к жаждущей внимания груди, мазнул языком по напряженным соскам, животу, и оставил влажное прикосновение у тазовой кости.             И все. Люмин пропала. Потому что Варка не разменивался на осторожные, изучающие, мягкие движения, он сразу задал четкий, уверенный ритм, влажный язык оглаживал клитор, раздвигал влажные складки, и снова возвращался к местам, где удовольствие было особенно острым. Люмин чувствовала пульс, оглушительно бьющийся в груди и особенно там, где Варка ее касался, и неожиданно громко простонала, когда к языку присоединились пальцы, задавая все тот же уверенный темп. Разгоряченной собственной лаской ей потребовалось совсем немного этой интенсивной ласки, чтобы спустя минуту выпустить скопившееся напряжение, всем телом ощущая, как сокрушительная волна заливает ее до самой макушки.             Люмин тяжело дышала, сверля взглядом потолок и пытаясь вспомнить, как вообще функционируют легкие. Любые экзистенциальные размышления пришлось отложить до лучших времен — сейчас её куда больше заботило то, как заставить собственный пульс вернуться к нормальным значениям. В голове гуляла звенящая пустота, а в мышцах разлилась тяжелая ватная слабость.             В реальность её бесцеремонно вернул хрипловатый и до возмутительного бодрый голос над ухом:             — Ну что? Я могу рассчитывать на пересмотр оценки?             Люмин скосила глаза. Лицо у него было настолько неприлично довольным, что она не удержалась и ткнула его кулаком в плечо. Эффект был примерно таким же, как от попытки сдвинуть каменную стену, но Варка понятливо усмехнулся и сам свалился на спину, увлекая ее за собой.             Девушка устроилась на его бедрах, пачкая его брюки, и впилась в его губы поцелуем. Собственный, чуть солоноватый привкус на его языке сработал как отличный катализатор — остатки здравого смысла, которые Люмин только-только начала собирать по крупицам, снова радостно помахали ей ручкой. Томление внизу живота, только отступившее, снова обдало жаром.             Да что же это такое, Варка только на нее так действует?             Люмин качнула бедрами, чувствуя, как упирается в ее промежность его очень уверенное возбуждение, и прижалась губами к его подбородку. Удовлетворенный вздох. На ее ягодицы опустились ладони Варки, плотнее вжимая в себя, и Люмин опустилась поцелуем ниже. Ключицы, грудь, исполосованная старыми шрамами, напряженный пресс. Кожа у него была обманчиво мягкой и горячей, но под ней ощущалась абсолютная, не прощающая ошибок твердость.             Ее пальцы добрались до пояса брюк. Механизм тяжелой армейской пряжки оказался под стать хозяину — сложным, упрямым и не желающим сдаваться без боя.             — На тебе слишком много сложной фурнитуры, — проворчала Люмин, пытаясь совладать с плотной кожей ремня.             Варка даже не пошевелился, чтобы помочь. Вместо этого он заложил руки за голову и с откровенным удовольствием наблюдал за тем, как она пыхтит над его штанами.             — Военная форма должна воспитывать в противнике смирение, — невозмутимо отозвался он. — В прошлый раз у тебя сложностей не возникло.              — Она воспитывает только желание воспользоваться ножом, — парировала Люмин,             наконец победив непокорную застежку. — Ваша линия обороны прорвана, Магистр.             Варка тихо рассмеялся и, сжалившись, приподнял бедра, помогая ей стянуть тяжелую ткань вниз.             Разговоры как-то резко исчерпали себя. Ирония Варки, судя по всему, тоже капитулировала — во всяком случае, самодовольная ухмылка окончательно стерлась с его лица, уступив место предельной концентрации.             Девушка провела ладонями по его крепким бедрам. Она почти физически ощущала тяжесть его взгляда, следящего за тем, как ее руки подбираются всё выше, и, добравшись до цели, уверенно сжала пальцы на его возбуждении. Варка резко выдохнул.             Глядя на лежащего перед ней мужчину, Люмин мысленно хмыкнула. Человеческая память — вообще штука ненадежная, и долгое время она убеждала себя, что её воспоминания о нем были просто слегка гиперболизированы. Что ж, оказалось, память ничего не преувеличивала. Она бессовестно приуменьшала. И сейчас ей хотелось создать себе много новых воспоминаний о нем.             Победно улыбнувшись затихшему — и наконец-то полностью оказавшемуся в её власти — Магистру, Люмин неторопливо повела рукой вдоль всей длины и согрела дыханием головку. На ее затылок опустилась рука, зарываясь в волосы, и Люмин послушно наклонилась сильнее, позволяя ему толкнуться. Член Варки занимал все место у нее во рту, почти не оставляя пространства для манипуляций. Она двигалась медленно, скользя языком по чувствительным местам, помогала себе рукой, оттягивая тонкую бархатистую кожу и это ощущение горячего, подрагивающего члена на ее языке, и звуки сбивчивого дыхания в тишине комнаты, отзывались ее собственным возбуждением.             Ей невыносимо захотелось себя потрогать, чтобы хоть немного ослабить томление, она чувствовала, как влага течет по внутренней поверхности бедра, но руки были заняты. Мысль о том, чтобы попросить его помочь ей, еще сильнее обдала жаром, но слова так и не прозвучали. Она ускорилась, когда пальцы сжались на ее затылке. Не больно, но ощутимо. Всего несколько мгновений и она почувствовала, как член напрягается, намекая на скорую разрядку.             Люмин отстранилась, оставив его шумно выдыхать сквозь стиснутые зубы и, перекинув ногу, по-хозяйски устроилась на его бедрах.             Ответная реакция последовала незамедлительно. Две тяжелые, горячие ладони тут же легли на ее талию. Хватка была собственнической и жесткой. Кажется, больше он не собирался позволять ей отстраниться.             — Я же говорила, что хочу тебя оседлать, — заявила Люмин, глядя на него сверху вниз. Ладони скользнули от его плеч к напряженным мышцам живота.             Варка смотрел на нее потемневшими, шальными глазами. Его грудь тяжело вздымалась, но, к искреннему возмущению Люмин, даже находясь на грани, он умудрялся сохранять ясность ума. Уголок его губ дрогнул в хриплой усмешке.             — Ты такого не говорила, — процедил он, чуть сильнее сжимая пальцы на ее талии. — Я бы запомнил.             Люмин насмешливо фыркнула, подаваясь вперед и упираясь ладонями в его грудь, цепляя мягкую кожу ногтями.             — Да? — она чуть склонила голову набок, скользнув взглядом по его лицу. — Ну, значит, я об этом подумала. Очень громко. И несколько раз.             Люмин качнула бедрами, скользнув по его возбуждению, чувствуя одновременно и предвкушение и смятение. В прошлый раз всё произошло в каком-то адреналиновом угаре, щедро приправленном вином, где на объективную оценку масштабов просто не оставалось времени. Сейчас же ее разум был кристально чист.             Сопротивление было ощутимым, несмотря на все ее возбуждение, — тугие мышцы не хотели пропускать его сразу. Плотно. Тяжело. Она закусила губу, чувствуя, как он раздвигает её изнутри, как наполняет собой, и это было одновременно и больно, и приятно, и так, как она запомнила — слишком много. И слишком медленно.             Пальцы Варки на ее талии сжались крепче, не давая ей опуститься резче, чем нужно.             — Не спеши, — хрипло предупредил он.             Она издала короткий, прерывистый смешок, который наполовину прозвучал как стон.             — Я и так почти не двигаюсь.             Он усмехнулся, но не отвёл взгляда. Она сильнее оперлась ладонями о его грудь и опустилась ниже. Еще ниже. И наконец, спустя первый дискомфорт пробилось яркое удовольствие.             Она приподнялась и опустилась обратно. Вышло откровенно неловко — мышцы с непривычки слушались плохо. Постепенно движения перестали быть сбитыми, и Люмин поймала тяжелый, тягучий ритм. Да. Теперь то, что нужно. Удовольствие разливалось там, где тесные подрагивающие стенки сжимали его член, с каждым толчком все сильнее, все жарче. Она чуть отстранилась, позволив ладоням Варки держать ее и вести, и заскользила по себе пальцами. Шея, грудь, низ живота, везде, где горела кожа. Люмин застонала и посмотрела вниз. Варка безотрывно следил за ней, и в его потемневших глазах не осталось ни капли привычной насмешки. Для человека, который привык всё контролировать, он выглядел сейчас пугающе уязвимым и открытым. Ей хотелось запечатлеть этот взгляд в памяти. Оставить его для себя.             «Пожалуйста».             Она не знала, о чем именно просит. Ей просто хотелось всего и сразу. Еще. Сильнее. Ближе. Чтобы его ладони на нее талии не переставали ее держать. Чтобы жар внутри нее все нарастал.             Она ускорилась, и ощущения быстро стянулись в одну тугую, пульсирующую точку. Никаких красивых томных поз — Люмин просто до судорог вцепилась в его плечи, падая на него и сдавленно выдыхая, когда тело накрыло короткой, оглушающей дрожью. Варка хрипло ругнулся сквозь зубы, мощно подаваясь ей навстречу и пачкая ее спину, и сорвано выдохнул, зарываясь лицом в сгиб ее шеи.             Они замерли. Мышцы гудели так, словно она бежала марафон без единого привала. Варка тяжело обвел руками её лопатки, намертво прижимая к себе.

            Воздух в комнате казался густым, пахнущим их общей ночью и хвоей.             Люмин лежала у него на груди, бездумно вычерчивая пальцем созвездия на его ключице. Она слушала, как тяжело и гулко бьётся его сердце — сначала часто, словно он только что брал штурмом лагерь противников, потом всё медленнее, возвращаясь к спокойному, размеренному ритму.             Варка, как и в прошлый раз, перебирал её пальцы. Он подносил их к губам по очереди, целуя самые кончики, невесомо, вдумчиво. Как ритуал. Люмин улыбнулась в темноту.             И тут же почувствовала, как из приоткрытого окна потянуло сквозняком. Холодный ночной воздух пробежался по её плечам и по-хозяйски лизнул кожу на обнажённой спине. Варка был слишком занят — он перешел от пальцев к её плечу, оставляя короткие тёплые поцелуи, подбираясь к изгибу шеи, и, казалось, вообще не замечал, что в Тейвате бывают перепады температур.             — Если бы я сейчас лежала с Лизой, она бы уже давно укутала меня в плед. И, возможно, заварила бы чай с ромашкой, — философски заметила Люмин, демонстративно ёжась.             Варка замер. А потом рассмеялся — низко, раскатисто. Его смех отозвался густой вибрацией у неё под щекой.             — Тебе вообще Лиза определённо нравится больше, чем я, — констатировал он с притворным вздохом. Потянулся куда-то в сторону и, подняв тяжелое одеяло, накрыл их обоих. Оно оказалось на удивление мягким и теплым, тут же отрезая их от ночной прохлады. Люмин блаженно выдохнула, зарываясь носом в его плечо.             — У неё роскошный голос, потрясающая библиотека, и прекрасный вкус на героев, — иронично протянула она из-под одеяла. — Вы, кстати, так мило ворковали в библиотеке сегодня. Я уже думала подать заявку в ваш интимный книжный клуб.             Варка смотрел на неё секунду. Потом его большие пальцы легко, но ощутимо сжали её предплечье. В его голосе зазвучала убийственная, пугающая серьезность:             — Мы обсуждали Гертруду.             — Какую еще Гертруду? — подозрительно прищурилась Люмин. — У тебя есть любовница с таким ужасным именем?             — Это новая кобыла в кавалерии, — Варка обреченно выдохнул. — Племенная. Из Фонтейна. С характером, как у старого Двалина с похмелья. И с родословной длиннее, чем список моих регалий. Она сегодня скинула троих новобранцев и чуть не откусила ухо Хоффману. Я пришел к Лизе за книгой по психологии животных, а она объясняла мне, что я подхожу к лошади неправильно.             Люмин молчала, хлопая ресницами. Кобыла?             — И вы не обсуждали твою новую… с которой у тебя не выходит в постели? — наконец выдавила она.             — Люмин... я не понимаю, о какой новой вообще речь. Но ты всерьез считаешь, что я не знаю, что делать с женщиной в постели и решил обсудить это с Лизой? – Варка скептически поднял бровь и скользнул ладонью по ее спине к изгибу ягодиц, – Лиза объясняла, что делать, чтобы лошадь, наконец, расслабила спину и не сопротивлялась на каждом шагу. И да, она напомнила, что кобылы более пугливы, поэтому нужно быть понежнее.             Люмин смотрела на него. Секунду. Две. Пыталась осознать, что устроила мысленную сцену ревности из-за лошади.             А потом она рассмеялась.             — Архонты милосердные… — выдохнула она, утыкаясь лбом ему в ключицу и вытирая слёзы. — Две легенды Мондштадта разрабатывают тактику захвата Гертруды! Тейват обречен.             — У тебя прекрасно получается ревновать, — заметил Варка с кривой, довольной усмешкой, накручивая на палец её светлую прядь. — Очень выразительно. Особенно тот взгляд, когда ты зашла.             — Заткнись, — она ткнула его кулаком в грудь, но без злости. — Не надо было улыбаться ей так лучезарно и давать ей себя трогать.             — Да я улыбался, потому что представил, как Кэйя будет пытаться эту Гертруду оседлать, — философски пожал он плечами. – Да и трогала она тебя куда активнее, чем меня.             — Не приплетай сюда Кэйю, — Люмин фыркнула и снова уткнулась носом в его шею. Его сильные руки обвили её талию, прижимая к себе.             Тишина затянулась. Но была такой теплой, что никто не решался ее нарушать.             — Люмин, — его голос прозвучал вдруг необычно тихо. — Пойдём завтра в таверну? На ужин.             Она приподнялась на локтях, смерив его откровенно язвительным прищуром.             — О, я уже это слышала. Потрясающий план. А потом мы с Кэйей снова будем вываливаться из этой таверны под утро? Я в тоске, а Кейя – в хлам. Такая вот романтика. Мышцы под её ладонью окаменели.             — Я в курсе, — сухо отрезал он. — Мне в красках доложили. И про танцы на стойке, и про песни, и про то, как он подливал вино и строил из себя идеального джентльмена.             — Он и был идеальным джентльменом, — невозмутимо парировала Люмин, вонзая шпильку поглубже. – До гостиницы довёл, разуться помог, несмотря на то, что уже не совсем понимал, где находится.             — Я отправлю этого джентльмена в патруль на Драконий Хребет. На месяц, —обманчиво мягко протянул Варка. — Пусть там хиличурлам разуваться помогает.             Повисла тишина. Он тяжело выдохнул:             — Мне жаль, что так вышло с тем вечером. Серьёзно. Мне сказали, что ты была очень красивая в тот день.             Удар под дых.             К горлу подступил огромный, царапающий комок. Вся её ирония, весь сарказм, всё это веселье с танцами на столах... Она ведь тогда перед зеркалом провела час. Ждала. А когда он не пришёл, ей стало так паршиво и стыдно сидеть одной за накрытым столом, что она вцепилась в Кэйю, как утопающий за соломинку.             А сейчас — накрыло.             Она резко отвела взгляд, стряхивая несуществующие пылинки с простыни, пытаясь спрятать свое настроение от посторонних глаз.             — Что тебе ещё сказали? — буркнула она.             — Что Кэйя весь вечер к тебе клеился.             — Он не клеился, — сказала она глухо. — Мы просто пили. И танцевали, чтобы я не думала о том, какой ты придурок.             — Я знаю, — он мягко коснулся губами её макушки. — Так ты пойдёшь со мной?             — Я больше на это не куплюсь.             — Люмин, — он отстранился, беря её за подбородок и заставляя посмотреть себе в глаза. — Я тебе обещаю: если меня там не будет, ты можешь взять самую яркую краску и каждый дом в Мондштадте расписать. Напишешь, что я последний козел и что у меня…             Он задумался на секунду.             — ... Ну, сама придумай, что у меня маленькое. Я доверяю твоему художественному видению.             — Словарный запас? — невинно хлопая ресницами, подсказала Люмин. Спазм в горле медленно отпускал. — Или, может, ответственность?             Варка рассмеялся — громко, запрокидывая голову, и Люмин засмеялась вместе с ним. От звука его смеха, последняя обида, кажется, отпустила.             — Креативно, — кивнул он. — Но недостаточно оскорбительно. Можешь добавить что-то про анатомию. Для пикантности.             — Ладно, — выдохнула она, пряча горящее лицо в изгибе его шеи. — Пойдём в таверну. Но учти: если ты опять не придёшь, надпись будет светиться в темноте. Я возьму у Альбедо специальный состав.             — Приду, — торжественно пообещал Варка. — Даже если Джинн снова прикажет запереть меня в кабинете на ключ ради блага Мондштадта.             — Я придумаю, как тебя вытащить, — пробормотала Люмин, зевая. — Попрошу Кэйю вскрыть замок. У него талант к отмычкам.             — Я в курсе. Этот… — Варка, видимо, пытался подобрать слово поприличнее, но ни одно на ум не шло, — вскрывал мой кабинет три раза. Но доказать я могу только два.             — Серьёзно? — Люмин сонно улыбнулась. — Расскажешь?             — Если будешь хорошо себя вести.             — А если плохо? — она легонько прикусила кожу на него шее.             — Тоже расскажу. Как оказалось, — его голос снова стал низким, с лёгкой хрипотцой, — мне чертовски нравится, когда ты плохо себя ведешь.             Она хотела съязвить что-то в ответ, но передумала. В этом не было нужды. Она просто лежала, расслабленная и согретая, слушая, каким глубоким и медленным становится его дыхание.             А впереди было завтра. И таверна. И свидание, которое на этот раз точно никто не сорвёт.