Убиты не вами

      Сигарета не успела дотлеть до фильтра - Нил Джостен втоптал ее в грязь. Дым давно перестал напоминать о последнем близком человеке Нила. Теперь он ассоциируется лишь с районами старых панелек, прокуренными бомжами у ближайших магазинов и старшеклассниками из уборной. Это вызывает отвращение. Нил смотрит по сторонам, будто найдет что-то кроме давно испорченной дороги и тусклой лампы из открытой двери подъезда. Последний этаж и этого здания больше не подходил для ночевки, как и предыдущие тринадцать. Возможно, скоро по всему ПГТ пойдет слушок о бездомном потрепанном мальчике, прилипавшем ко всем десятым этажам домов. Теперь он держит путь прямо к футбольному полю своей МБОУ СОШ. Денег у учреждения хватило на небольшое поле с настоящими лавками для наблюдений. Место почти дотягивает до звания «стадион». Легко пройдя мимо сопящего охранника, Нил приметил место подальше от центра смотрящих мест и почти уже уложился на свой старый портфель, как вдруг услышал скрип открывающихся дверей внутреннего спортзала. Залысина сразу дала понять Нилу, что перед ним его учитель физ-ры – Эрнандес. Мужчина, хоть все еще и пугал, но был действительно добрым. Именно благодаря ему Нил еще не забыл как правильно держать хоккейную клюшку и каким ярким бывает момент попадания шайбы в ворота. У школы не было денег на настоящее хоккейное поле, но был любительский клуб хоккеистов на траве, которым руководил Эрнандес. Это было лучше, чем ничего. — Твоих родителей не было на собрании, — сказал тренер, присев рядом с Нилом. — Ночные смены выматывают, — Опять или снова? И то, и другое значат одно и то же, но ничего из этого не было правдой. Нил решил промолчать. Учителям обычно все равно, в здешних местах у всех уйма своих дел, кому какое дело до 18-ти летнего пацана? И все равно, что на самом деле пацану 17. Эрнанд - единственный, кто интересуется отсутствием родителей Нила, потому что считает, что талант его его ученика пропадает зря. На собрании обсуждали поездку в Москву на встречу с лучшими хоккеистами страны и даже игре с ними. Нилу не хотелось снова оказываться в городе детских кошмаров, но он соврет, если скажет, что возможность увидеть легенд своего любимого спорта его не привлекла. Каждый раз видя тренера, Нил вспоминает ситуацию, когда впервые его увидел. Нил тогда только нашел этот поселок и забрался в первое попавшееся здание, но, не найдя сил, заснул прямо на пятом этаже, когда можно было подняться еще на столько же. Именно в этот момент с квартиры рядом с лифтом вышел мужчина в майке-алкоголичке и с сигаретой в зубах с мусорным пакетом. От звука скрипящей двери Нил беспокойно встал и наткнулся на пристальный взгляд чужих глаз. Первая мысль — бежать и не оглядываться, но приглядевшись он увидел не своего отца, а уставшего от жизни человека. Без слов Эрнандес присел на ступень ниже Нила и протянул ему сигарету. Так они и сидели пока из квартиры тренера не донесся детский вой. Эрнандес никогда не говорил об этом случае, но иногда Нил находил в своем рюкзаке бутерброды с сыром и сосисками. Ему было чуждо принимать чужую помощь, но это однозначно грело ему сердце. Будто что-то вообще в этом дохлом, сером и туманном месте могло приносить радость. — Они знают о твоем пристрастии к хоккею? — Думаю да. — И им это не нравится? — спросил Эрнандес, наконец глядя прямо на Нила. — Кто знает что у них в головах. Нил знает. Натан думает о том, как размажет сына по полу своего подвала, как только выйдет из заключения. А Мэри уже год лишилась каких-либо мыслей. Смерть матери ударила по Нилу, но не так как это бывает у обычных людей. В жизни Нила нет ничего обычного. Оставив ее на пляжу курортного центра в горящей машине, ему пришлось долго додумывать дальнейшие действия, чему сильно мешали слезы. Мэри не была примером матери. Не тогда, когда из ее рта кроме оскорблений и планов не лилось абсолютно ничего. Нил все еще не до конца осознает от чего бежит. Да, в этом точно замешан его отец, но они жили бок о бок с ним 9 лет. Если дело в постоянном насилии, то нужно было думать об этом раньше. В общем и целом, Мэри бы не полюбил никакой другой ребенок в других жизнях, но Нил любил. И Мэри любила. Неправильно, не так, как надо, возможно извращенно, но они любили друг друга. Именно поэтому усилий Нила хватило лишь на этот городок. — Думаю им стоит узнать, — мрачно, почти шепотом сказал тренер. — У тебя гости. Инстинкты кричали «Тебя нашли. Беги!», разум проговаривал «Тебе некуда бежать. Он уже тут.», а в глазах вопрос «Кто это, нахрен, такой?». Из тех же дверей, откуда недавно вошел Эрнандес, к ним уже шел незнакомец. Он одет в похожую на тренерскую майку-алкоголичку и потертые треники, одно рука в кармане, а вторая держит папку. Обе руки украшала одна большая татуировка пламени. Нил его не узнавал и легче от этого не становилось. Здесь все всё обо всех знают. Даже появление Нила сподвигло некоторых жителей расспросить о его пребывании, но невозможно что-то узнать, если на ваши вопросы не отвечают. Сейчас появление чужака должно быть обсуждаемый событием, особенно если он выглядит как бывший зек, но это место подвело Нила. — Кто вы? — спросил Нил, даже не успев обдумать это. Мать дала бы ему подзатыльник. — Он прилетел из университета, чтобы посмотреть на твою игру. — Брехня, — выплюнул Нил. — Никто не прилетает сюда, люди даже не знают об этих местах. Уж тем более для того, кто и в хоккей настоящий не играет. — Может ты не слышал, но существуют карты, — раздраженно пояснял «зек». — Поищи в интернете, или где вы все засранцы там сидите.       Эрнандес выглядел взвинченным и быстро поднялся чтобы пожать чужаку руку. — Я отправил ему твою последнюю игру против 41 лицея, потому что не мог больше держать тебя тут, в этом захолустье, а тебе говорить заранее не стал чтобы не обнадеживать. — Вы что?! — перебил Нил, но быстро заткнулся, услышав следующие слова. — И мой сильнейший игрок видит твой потенциал, — подтвердил мужчина. — Мы прилетели из Калининграда. Лисы, может ты слышал, потеряли свою нападающую и в срочном порядке нуждаются в ком-то новом, а ты, по словам твоего тренера, еще не определился с выбором университета. Все в выигрыше, я получаю нападающего на ближайшие 5 лет, а ты получаешь образование и не растрачиваешь свой талант. — Вы серьезно? — усмехнулся Нил не совсем весело. — Малыш, у меня совсем нет времени на шутки и твое неверие. На лавочку рядом с Нилом прилетает папка, на лицевой стороне которой его встречает его новая личность с карими глазами и волосами. Видя происходящее он дал себе на секунду помечтать о будущем, которого никогда не было и не должно быть. Руки ломит от желания прокатиться по льду, как когда-то в детстве, взять в руки настоящую хоккейную клюшку и забить гол. Через секунду все пропало и перед глазами только земля и черви, а сам Нил погребен под землей после долгих часов пыток. Второе ждет его совсем скоро если через полтора месяца он не поменяет имя и фамилию, сменит внешность и поселится в таком же грустном затухшем месте, только совсем далеко, дальше от Эрнандеса, мечт и хоккея. И дальше от Дэвида Ваймака, известного своим главным провалом. Тренер самой отстойной команды Северо-Западного федерального округа. Команда, в которой лидер-женщина, трое бывших наркоманов, один психически нестабильный и восходящая звезда хоккея — Кевин Дэй. Нил никогда не забывал Кевина, не забывал ужаса на лице мальчика, увидевшего расчленение тела в прямом эфире. Это лицо приходит Нилу в самых жутких кошмарах, когда он задумывается о жизни без 8 лет скитаний по всей стране, а потом по граничащим ей странам. Кевин — лучший игрок хоккейной лиги. По крайней мере он им был. Мысль о встрече с давним знакомым привело тело в ужас, а инстинкты снова давали понять, что самое время зарыться где-то в горных аулах Кавказа. Нил не думал, что смена цветов сильно ему поможет, если он встретится с тем, кто знал его в предыдущей жизни. Или легче сказать 22 жизни назад. Ему действительно пора давать деру, но эта дурацкая, отвратительная и невсравшаяся искра надежды заставляла сидеть на месте и подчиняться властному голосу тренера Лисов. Он не может остаться. Смерть дышит ему в спину, хоть может это предупреждение от матери на том свете. Нилу не хотелось знать. — Уходите, — выдавливает Нил и надеется, что ничего не надломилось. — Вы зря тратите время. — Я и так потратил достаточно. Ручка нужна? — Я не буду играть за Лисов. Не с Кевином — Кевин заручился за тебя, пацан… Но Нил уже не слышал. Мыслями он уже отшельником перебирается через ветки для поиска убежища. Физически несется в сторону уже заебанной за сегодня двери. Маршрут начал выстраиваться еще с прихода на пародию стадиона. Можно ли действительно переселиться в маленький аул где-нибудь на Тарки-Тау? Или лучше переселиться в самую высокую точку — Барадюзю? В голове его предыдущие 22 имени, нужно как можно скорее разобраться с новым. Майкл? Заезженно. Оливер? Уродливо. Джозеф?        А, точно. Джозеф. Лишь успев немного разглядеть небольшие очертания белой копны волос, Нил чувствует, как прямо по ребрам дает пронзающая вспышка боли. Будь он подготовлен, не удостоил этой заминке никакого внимания, но Нил слишком засел в мыслях, думая, что опасность позади. Он не назвал бы это чем-то хорошим, но тем не менее.        Голова, как магнит, примыкает к полу и новая боль даже не получает достойного внимания. Перед Нилом нависает угроза и главный враг всего СЗФО, как бы странно это не звучало учитывая роста Эндрю Джозефа Миньярда. Нилу казалось, что в его голове точно есть трещина, но это не помешало ему задержаться на глазах адского вратаря «Лисов». Годы в колонии, по словам спортивных газет и журналов, превратили дерзкого юношу в настоящего мужчину, но сейчас Эндрю напоминал только груз мышц, хотя умудрялся не выглядеть так, будто имеет пару-тройку лишних кило. Волосы его были уложены в одну сторону и имели сносную длину. Эндрю, может, и не должен быть типичным представителем гопарей, но его образ Нил представлял как «Сидящий на корточках и грызущий семечки парень с выбритой головой, одетый в паленый адидас и гордо нося стоник на правом плече.» Ой. Адидас и вправду был, заметил он вглядевшись в спортивки, и стоник соответственно. Он был слева. Возможно, Нил выглядел странно, когда с особой внимательностью вглядывался в парня, который только что со всей яростью дал ему по животу, но как только Нил поднял свои глаза обратно к лицу Эндрю, он уже не смог их оторвать. Радужки глаз не было видно от слова совсем, будто все пространство залили перманентным маркером, а на лице слишком радостная, вызывающая улыбка. Не успев и дальше продолжать свои дифирамбы о губах Эндрю, Нил услышал мужской, злющий голос. — Господи, Миньярд, ты совсем из ума выжил? Старых сокомандников донимаешь, теперь и к новым прикапываешься! — Я не ваш новый «Лис», — слабо протестует Нил, но его, конечно, никто не слышит. — А че сразу я-то, тренер? Может попрыгунчик сам на клюшку нарвался, а я просто ее придерживал. Ситуация абсурдная. Судя по зрачкам Эндрю и дрожанию его рук, он не совсем в своем уме. Похожие симптомы ему описывала мама, когда рассказывала о «нариках», наказывая ему никогда с такими не связываться. Не очень-то Нилу и хотелось. Но он имеет достаточно хорошую память, чтобы знать о ненависти Эндрю к таким веществам. Ненависть эта вскрылась, когда мир узнал о зависимости его брата-близнеца Аарона и о «странных» способах его лечения. Подробностей входа в завязку никто не знает, но это не мешает людям высказывать свои теории.        Внезапно эти же глаза оставались всего в нескольких дециметрах от фальшивых глаз Нила, а прямо в душу проникает хриплый, давно истерзанный сигаретами, низкий голос. — Не очкуй, веснушчатый, в следующий раз повезет. Не успел Нил переварить слова Эндрю в голове, как его рывком поднимают на ноги уже знакомые шершавые руки. Тренер Эрнандес выглядел до ужаса испуганным. Никогда боль Нила не заставляла кого-то выглядеть так, даже Мэри в самых опасных ситуациях, даже в свой последний день ее глаза не округлялись настолько от осознания, что Нил остается в дороге совершенно один. Он еще не совсем понимал, что он чувствовал насчет чужого волнения о его здоровье. — Эндрю у нас выращен улицей, — извиняющимся тоном сказал Ваймак. — Дайте нам всего пять минут. Эрнандес с огромным подозрением перевел взгляд на тренера Лисов, но сдался довольно быстро. Снова посмотрев на Нила он приподнял бровь в вопросе и Нил ему лишь кивнул. Не успел он выйти в коридор уймы школьных кабинетов, как в нее вошел Высокий зелено глазый шатен. Нилу не нужно было даже немного шевелить мозгами, чтобы увидеть в нем Кевина Дэя. С того рокового дня Дэй сильно изменился. Из зашуганного, с клеймом, нарисованным маркером, худого подростка он превратился в мускулистого, татуированного короля хоккея. По крайней мере так думал Нил. На самом деле Кевин уже полгода должен быть в отставке, забывая о любом спорте впринципе. Сломанная в щепки левая рука сейчас казалась абсолютно здоровой, и Нил даже задумался о том, что он был бы рад увидеть ее в деле на корте. В детстве Нилу всегда больше нравился Кевин, чем его сводный брат Рико. В его глазах было больше страсти, больше возбуждения, больше силы. Даже в последний день, когда они виделись, и когда Натан на глазах трех мальчиков расчленил человека, в нем было минимум страха. Казалось, он был готов вступиться за брата и друга, если Мяснику вдруг захочется разделать кого-нибудь еще. А после 8 лет бесконечных воспоминаний о отличной связке двух разбитых нападающих.        Плохое время для ностальгии, Нилу пора бежать. — Не так быстро, Нил Джостен. Я не прилетал сюда тратить свое свободное время. Голос у Кевина тоже стал мужественнее. И сейчас звучал как предсмертный шепот виселицы. Недовольство Кевина направлено прямо на Нила, он чувствовал это всем телом. И Нил надеялся, что в его взгляде не будет узнавания. Нил тоже довольно изменился. Может, так и не скажешь, если смотреть на его вес и рост. Но его лицо вытянулось из детских пухлых щек, на носу стала виднее горбинка, а волосы стали прямее. Именно эти факторы внешности видны в Ниле, и если Кевин вдруг не попросит его смыть краску с волос и снять линзы, то он в относительной безопасности. Это не мешает сердцу колотится с бешеной скоростью. — Зачем ты тут? — смог вымолвить из себя Нил. — Лучше ответь, для чего никому не всравшемуся выпускнику отказывать университету, который готов взять тебя, несмотря на твои ублюдочные навыки игры? — Для чего тогда «Лучшему игроку» мои ублюдочные навыки игры? — огрызнулся Нил. — Спорить с Кевином то же самое, что со стеной, пацан. Ты еще не понял? Мы не уедем без нового нападающего. — втянулся в разговор Ваймак на что получил два испепеляющих взгляда. — Миллионы талантливых подростков только и ждут такого предложения от Кевина Дэя. Почему именно я? — Может твоя игра и идиотская анкета оставляет желать лучшего, но на льду ты играешь так, будто от игры зависит твоя жизнь. Сейчас жизнь Нила зависит от скорости выхода из этого душного места. Облегченный выдох вырвался из него от понимания, что Кевин его не узнал. Неважно, что анкета — сплошная ложь. Важно, что Натаниэль все еще глубоко закрыт внутри. Важно, что Кевин даже не подозревает, что новичок перед ним — его бывший связующий. От этих мыслей Нилу стало даже обидно, но лучше жить в безопасности, чем на секунду почувствовать себя снова значимым. — Это ужасная идея. Ты же сам понимаешь. Слова из Нила выходят до ужаса сложно, а в интонации проскакивает дрожь, и лучше бы этого не слышали остальные. Хоккей — единственное, что Нил оставил из прошлой, кошмарной, больной жизни. Хоккей      был единственным куском счастья, пусть и совсем маленьким. Только хоккей способен дарить положительные эмоции в нынешнем положении.        Если сейчас Нил поддастся искушению, если сейчас Нил бросит все годы побега и отправиться с тренером-зеком, бывшим другом и психопатом, с пронзительными глазами, далеко отсюда, то его ждет лишь один финал — верная смерть. Хоть он и всегда может снова ускориться, сбежать, уйти, его жизнь все еще на волоске от смерти.        Но какой вообще в этом смысл? Какой смысл в постоянном бегстве, если итог один? Ему никогда не убежать от ночных кошмаров, от отца, от его людей. Даже сидя в тюрьме Натан наводит страха почти столько же, сколько в любой день детства Нила. Он часто думал о смысле, но никогда не доводил мысль до конца. У него не было достаточно времени, или он делал то, что умеет делать лучше всего — бежать. Но теперь от самого себя, как от отражения в зеркале без всей этой фальши. Он не сможет согласиться сразу, но никто же не запрещал ему подумать, верно? Может, в Калининграде он найдет людей, которые смогут его быстро перевезти в Европу. Оттуда это сделать легче, чем в другом любом регионе России. Может, он обретет больше времени и сможет насладиться полноценной игрой?        Из мыслей его выводит голос. — Эй, камикадзе, неприлично заставлять джентельменов ждать. Снова этот взгляд. Эндрю не выглядит недовольным, скорее ему как всегда наплевать. Но какая-то почти невидимая искра отразилась на лице всего на секунду, когда неожиданно он прервал игру в гляделки лишь для того, чтобы сместить взгляд куда-то ниже. Нил не гадалка — он не знает что произошло в это мгновенье, но его совсем не насторожил чужой внимательный взгляд. От этого неприятно скрутило живот. Пристальные взгляды всегда откликались в нем тревогой. Но не сейчас. Нил не будет об этом думать. Ему нужна сносная отговорка, чтобы выиграть себе совсем немного времени, и к кому обращаться за помощью, если не к родителям? — Мне нужно обговорить все с родителями, — отрывая взгляд от чужих глаз говорит Нил. — Любой родитель будет рад, если его дитятку придет бюджетное место в неплохом университете. Или с этим будут проблемы? — Никаких проблем, просто… Они, вроде как, уже подобрали мне подходяшее учреждение. Это звучит неправдоподобно. И, к сожалению, это замечает не только Нил. — Пацан, ответь мне честно. Тебя бьют дома? Это не совсем то, что он ожидал услышать. Его не бьют как минимум год. Мэри ведь никогда не была нежной. Но это в любом случае не окажется ложью. Он решает на это ничего не отвечать, виновато переводя взгляд. — В этом нет ничего страшного, парень, многие через это проходили, — вздыхает Ваймак, когда Нил не отвечает. — Тебе же уже 18? Ты в любом случае можешь отправиться куда захочешь. А если проблемы с стариками будут, я разберусь. Он действительно хочет. И действительно может. Но как скоро от своего желания и возможностей его настигнет гнев Веснински старшего? Нил снова смотрит на тренера, надеясь, что все опасения улетучатся, что вся его жизнь — розыгрыш, и на его спине нет прицела.  — Я оставлю бумаги у тренера Эрнандеса. Надеюсь, ты поступишь правильно, Нил. Возможно, это звучит как манипуляция. Но это же тренер Ваймак. «Я готов дать вам на один шанс больше, чем остальные» Ваймак. И Нил знает, что это станет его смертью. По крайней мере, он умрет счастливым. В горле неприятно жжет, слова закончились давно. Он судорожно кивает тренеру и проскакивает через Кевина прямо к санузлам, напрочь забывая что корни ему стоит покрасить. Нил почти вываливает все съеденое за неделю (а точнее два яблока, пачку три корочки и флеш) на пол, но успевает сделать пару шагов прежде чем желочь начнет из него выходить вместе со слезами. Ему стыдно за то, что такое количество людей пострадало из-за него, что все 8 лет бегства ушли в никуда. Ему стыдно перед Мэри. Перед матерью и последним знающим его человеком. Выходя, Нил заметил лишь двух тренеров, которые полушепотом переговаривались на тех же местах и даже не заметили его. Выйти было так же легко, как и войти. Во дворе лишь одна машина, принадлежащая «туристам». На переднем сидении сидит Кевин и прозжигает Нила взглядом. Эндрю делает то же самое, но в нем нет гнева, нет. Нил не знает как расшифровать этот взгляд, но ему вовсе не страшно. Он лишь отвечает ему тем же, на что второй сидящий хмурится. Им обоим нет до него никакого дела. Эндрю первым отводит взгляд, чтобы беззвучно рассмеяться. Вроде, Нил победил в этой незначительной игре, но по ощущениям именно Эндрю выиграет в войне. — Мы не колхозники, Джостен. Не обходи так мою малышку. Это точно станет его погибелью, и Нил даже не против.