Чёрная и белая роза.

Фобос стоял у окна, спиной к ней. Чёрные розы за стеклом качались, довольные, сытые сегодняшним страхом и кровью. В комнате было темно — он не зажёг свечей, и только луна пробивалась сквозь шторы, которые он сам когда-то задернул, чтобы ей лучше спалось. Элион сидела на кровати, обхватив колени руками. Шея саднила — царапина от ножа всё ещё болела. Но не она делала больно по-настоящему. — Элион, — сказал Фобос тихо, не оборачиваясь. — Ты видишь, что происходит? Ты доверилась им. А они поговаривают тебя против меня. Не потому, что хотят тебе добра. Потому что хотят использовать твою силу. Твой свет. Твою доброту, которую они называют слабостью, а потом выбросят, как сломанную игрушку. — Братик, они страдают, — прошептала она в колени. — Они не едят. Их дети болеют. Они видят, как я помогаю в лазарете, и думают, что я могу изменить всё. Разве это предательство? — Они хотят, чтобы ты встала против меня. — Он повернулся. Лицо его было в тени, но глаза горели — чёрные, непроницаемые, но не холодные. В них было что-то, чего она не видела раньше. Боль? Страх? — Если ты можешь помочь им так, чтобы они стали счастливы... тогда всё будет по-другому. Он не договорил. Не сказал «тогда мы не будем вместе». Не сказал «тогда наш мир с тобой изменится». Не сказал «тогда мы станем врагами». Но она услышала. В тишине между его слов. В том, как дрогнул его голос на последней фразе. В том, как он отвернулся снова, будто боялся, что она прочитает на его лице то, что он никогда не произнёс бы вслух. Элион поняла. Всё поняла. Если она выберет их — она потеряет его. Не как повелителя, не как тюремщика. Как брата. Единственного, кто был с ней всё это время. Жестокого, властного, доминирующего — но её. Который поправлял одеяло ночью. Который оживил её розу. Который, возможно, любил её единственным способом, каким умел. Она упала на постель, уткнулась лицом в подушку и заплакала. Не тихо, как обычно, — в голос, по-детски, разрываясь от боли, которую нельзя было вылечить магией. Плечи её тряслись, пальцы вцепились в край подушки, и она шептала сквозь слёзы: — Что мне делать? Что мне делать? Я не знаю. Я не могу предать тебя. Я не могу предать их. Я не могу выбрать. Я не могу... Фобос не подошёл. Не обнял. Не сказал «всё будет хорошо». Потому что не умел. И потому что это была бы ложь. Он стоял у окна, смотрел на чёрные розы, и его рука, спрятанная в карман сюртука, сжималась в кулак так сильно, что ногти впивались в ладонь. — Нет никого, кто бы тебя поддержал, — сказал он глухо. — Никого, кто подсказал бы правильный путь. Потому что правильного нет. Есть только выбор. И ты должна сделать его сама. Она подняла голову, мокрую, красную, с распухшими глазами. — А ты? Ты поддержишь меня? Он молчал долго. Очень долго. — Я не умею поддерживать, Элион. Я умею держать. Но если ты выберешь их... я не буду тебя держать. Это было страшнее любого наказания. Она снова упала в подушку, сжимая её, как единственное спасение. Ей некуда было идти. Никто не ждал её за стенами замка — только те, кто хотел использовать. И внутри — тот, кто хотел обладать. Никто не хотел просто любить. Просто быть рядом. — Я не хочу выбирать, — прошептала она в темноту. — Я хочу, чтобы ты изменился. Хотя бы немного. Хотя бы разрешил помогать им. Не убивать их. Фобос подошёл к кровати. Села на край, не глядя на неё. Положил руку на её спину — тяжело, неловко, не лаская, просто — присутствуя. — Я не могу измениться, Элион. Это убило бы меня. И тогда тебя никто не защитит — ни от них, ни от себя. — Но я и так умираю, — прошептала она. — Каждый день. По чуть-чуть. Он не ответил. Убрал руку. Встал. — Завтра снова лазарет. И приём. Ты будешь сидеть у моих ног и слушать. Учиться. Понимать. А послезавтра... послезавтра ты скажешь мне свой выбор. Он вышел, не закрывая дверь. Элион осталась одна. Свернулась калачиком на постели, обняв подушку, которая пахла им. Плакала, пока не кончились слёзы. Потом лежала с открытыми глазами, глядя на бело-чёрную розу на подоконнике. — Что мне делать? — спросила она у цветка. Цветок молчал. Но его чёрные лепестки, казалось, чуть светлели на глазах. Или ей просто хотелось верить, что даже в этой тьме есть место для надежды. Она не знала, что выберет. Не знала, хватит ли у неё сил. Но знала одно: она больше не ребёнок, который просто слушается. Она — та, кто выбирает. И этот выбор изменит всё. Замок спал. Чёрные розы шептались. А где-то в городе, в подвалах и на баррикадах, люди ждали её ответа. И брат ждал. И она сама — ждала. Утра. Решения. Свободы или новой клетки.