red room

Руки. В кадре всегда одни руки. В медицинских перчатках. Держащие скальпель почти с профессиональной точностью. Руки, которые с неприличной мягкостью чаруют кадр своими движениями. — Honey, — звучит уже знакомый мужской голос за кадром. — Finish it, please. It's dirty… Руки в кадре замирают. Откладывают скальпель куда-то на стол — его больше не видно, но слышен удар металла о металл. Пару долгих секунд висит тишина — после чего запись прерывается. Петя поднимает голову и встречается взглядом с Ильёй, который только что вышел из душа и даже не вытер волосы. Сидит на бортике кресла в одних трениках с полотенцем на шее и смотрит с лёгкой улыбкой. Петя медленно поднимается со своего места, снимает резиновые перчатки так, чтобы лишний раз не коснуться изнаночной стороны. Собирает их в комок и точным броском кидает в мусорное ведро. — Ты рано… — говорит с тихим вздохом. — Что-то пошло не так? — Oh, no, no, — качает головой Илья. — Точнее, пошло. Я даже не начал. — И ладно, — Петя разводит руками и так же медленно подходит к Илье. Принюхивается. — Новый гель? Сладко. — Знал, что тебе понравится, — с лисьей улыбкой говорит Илья и ловит петины губы для короткого поцелуя. И вместо того чтобы нормально отстраниться, широким мазком лижет подбородок и губы Пети. Окончательно отстраняется и довольной улыбкой и кончиком языка облизывает свои губы. — Sweety. — Я тоже грязный, — слишком буднично вздыхает Петя и скользит мимо Ильи. Лицо не трёт. Только губу едва заметно прикусывает. — Потом расскажешь всё. — Да нечего, девка больно… she is fucking bitch! — выплёвывает ругательства Илья и соскальзывает с бортика на мягкие подушки кресла. — Сбежала быстро. — И ладно, — слишком безэмоционально отвечает Петя и скрывается в ванной комнате. Шипит душ. Вода смывает грязь, пот и что-то липкое, мерзкое почти, неправильное — Петя только льёт на мочалку мятный гель для душа и долго трёт кожу, настолько долго, что остаются красные следы. Неприятно, но не критично. Выходит из душа и на мокрое тело надевает чистую футболку. Ткань липнет к коже. Но Петя. как будто не замечает этого — смотрит на себя в зеркало, убирает мешающие мокрые пряди волос с лица и недолго пытается высушить длину. Когда выходит, замечает, что Илья дремлет, развалившись в безумно странной позе. — Илья, — Петя некрепко сжимает плечо Ильи и трясёт его. — Илья, поднимайся. Домой надо. — Пару минут ещё, — сонно бормочет Илья и дёргается, пытается отойти от прикосновения. Приоткрывает глаза и видит петино лицо. Расплывается в улыбке. — Петенька… — Он самый, — хмыкает Петя. — Идём. Скоро нас здесь закроют, и будем ночевать с… интересными соседями. Эти слова действуют на Илью лучше любого будильника — он резко подрывается и вздрагивает, крутит головой и что-то явно не может найти. — Футболка там, — Петя кивает головой куда-то в другую сторону, туда, где ещё одна закрытая дверь. Илья летит туда и через несколько недолгих минут выходит в джинсах и кожанке. Вытягивает спину и довольно стонет. — Спасибо, — улыбается он и скользит рукой по петиной пояснице. Спускается чуть ниже и сильно, с особым удовольствием сжимает его задницу. — Илья, чтоб тебя! — Что? — хлопает глазами Илья и фыркает. — Я соскучился. Имею право. — Идём уже, — Петя хватает его под локоть и тянет к лестницам — удивительно быстро тянет, сильно, Илья даже теряется на мгновение. Оглядывается с немым вопросом. — Сами уберут. У нас время. Через девять минут нас здесь быть не должно. Время поджимает. — Ладно, ладно, — Илья вырывает руку и трясёт ею. Надувает губы и фыркает. Петя иногда думает, что он похож на кота, особенно когда подстригся… На кота… или на сервала. Детали не так важны. — Ты домой? Как? — Такси. — У меня то… — он спотыкается. Буквально — и о слова тоже. — Блять. — Я вызвал, — Петя в его сторону даже не оборачивается, наверх смотрит и поднимает в пару шагов. — Себе. И тебе. Моя подъехала… Твоя через две минуты будет. Номер — шесть-девять-шесть. Белая лада гранта. — Ты такой заботливый, — тон у Ильи такой, как будто он съязвить хочет. — Спасибо, — а Петя искренне не чувствует этого. — Я всегда так делаю. Илья снова дует губы. Выдыхает. Опять возвращает себе привычный пофигизм. Подходит к Пете и прижимается к нему со спины. — В среду как обычно? — спрашивает с придыханием, дует в район уха. Петя только плечом пытается оттолкнуть его недолго. Смиряется. — Нет, — даже не оборачивается. — График сместили. Я завтра здесь и в субботу. Тебя нет ни в один из дней. — Суки, — сквозь зубы Илья. — Ничего святого нет! — Ты кому это говоришь? — Всем! Суки они, все до единого, — Илья отстраняется с явным недовольством. Руками взмахивает, хлопает ими себе по бёдрам. Фырчит сквозь зубы. — Но я всё равно приду. И в завтра, и в субботу. — Нельзя, — Петя лениво поворачивает голову к нему. — Без пропуска никому нельзя. А он только на меня оформлен. — А кто сказал, что они будут знать? — Илья весело приподнимает брови и посылает воздушный поцелуй. Улыбается так довольно, как будто придумал что-то невероятное. Гениальное. — Я мешать не буду. Просто в уголке посижу. У Ильи никогда не бывает «просто», думает Петя. Илья это не «просто», это всегда какие-то проблемы… или лучше сказать, нюансы? Ведь иногда — часто — его импровизации играют им всем на руку. — Ладно, — Петя не спорит. Никогда не спорит. Потому что раз Илья решил, с ним дальше продолжать разговор бесполезно. — Только тихо. Телефон в кармане джинс вибрирует. Петя не смотрит на экран, понимая ситуацию и без этого. — Началось платное ожидание, — говорит, как будто предупреждая. — Мне надо идти. Запомни — у тебя белая лада гранта. Скоро, наверное, тоже будет. Я скину отслеживание. — До завтра, — Илья машет Пете рукой и улыбается. Петя с кивком прощается и выходит на улицу. В промзоне уже темно и холодно. Почти страшно — потому что слишком тихо и безлюдно. Петя не боится тишины. Ему даже нравится. А вот таксист, молодой парень из, кажется, Дагестана — Петя при всём своём уважении не понимает национальность и отгоняет эту мысль подальше, — явно напрягается. Переспрашивает конечный адрес. — Всё верно, — подтверждает Петя. Надевает наушники с шумоподавлением и включает любимую музыку. Домой ему ехать ещё минут сорок отсюда, можно и подремать. Но подремать не получается. Сон то идёт, но телефон постоянно вибрирует от десятков разных сообщений — когда после подвала появляется нормальный интернет, телефон буквально утопает в уведомлениях. И достаточно большая часть из них — сообщения от Влада. Петя не знает, что написать. «Извини, не было интернета»? Справедливо, но странно — будут лишние вопросы. «Занят»? Тоже вопросы… Петя хочет сначала всё проигнорировать. Потом вспоминает самое универсальное — учился. Готовился к коллоквиуму или что-то в таком духе. У них же на днях семинар по гистологии. Влад точно поверит. И действительно верит. Петя возвращается домой почти в десять вечера. Снова идёт в душ и смывает с себя всё, что должно было остаться там, в комнате. Но что каждый раз он неосознанно забирает с собой — потому что это всё он. Спит плохо, просто закрывает глаза, а открывает утром. Не высыпается. Петя уже настолько давно перестал высыпаться, что старается не обращать на это внимания. Просто живёт в привычном режиме: ходит на пары, на практику, по сменам выходит на подработку. И это везёт, если подработка не в ночную смену, а в условно вечернюю, как вчера. До восьми вечера Петя в морге — заполняет документы по поручению старшего патологоанатома и даже ассистирует на одном вскрытии. Помогает и даже подсказывает — конечно, не под руку, — и его даже хвалят. Петя умный. Пете нравится учиться. Петя с первого курса заинтересован в анатомии. Петя на протяжении полугода вскрывает и расфасовывает чьи-то тела под пристальным взглядом десятков — если не сотен, — глаз, которые платят за это деньги. У Пети опыта больше, чем у всех его одногруппников вместе взятых. Только никто, кроме Пети, об этом не знает. После практики он едет не домой — в промзоне его уже ждут. Через полчаса должна начаться трансляция. На подготовку немного времени. Но не страшно, у Пети ещё со вчерашнего дня всё готово — только тело нужно вернуть в кадр, но этим, вероятно, уже занялись люди. Скальпель на месте. Другие инструменты тоже. Остаётся только включить нужное освещение, настроить камеру и надеть перчатки. И, конечно, переодеться. Сегодня, — пишет ему Деля, — должно быть красиво. Поэтому в раздевалке лежит чёрная рубашка, которая облегает петино тело идеально. И перчатки тоже чёрные, в тон ей. Безобразие, по мнению Пети. Звенящая, как говорится, пошлость — на поводу которой он всё равно идёт. Переодевается. Почему-то приобнимает себя за бока, пока смотрит в зеркало. Вздыхает. В кадре должны быть не только руки сегодня. Руки и торс. В рамках доступного, но лицо ни в коем случае не показывать. Потому что лицо это не то, что хотят видеть спонсоры. — Готов? — приятный, ещё почти детский голос Аделии звучит в небольшом наушнике. — Эфир через три минуты. Петя переводит взгляд на камеру — не ту, которая снимает стол, а камеру наблюдения, через которую за ним следят администраторы, и кивает. Готов. Три минуты. Это мелочи. Он как раз успеет начать. Все часы прямого эфира на фоне играет какая-то мелодия. Петя не вслушивается. Под конец, на четвёртый час, когда тело красиво разобрано, начинает болеть голова. Шум становится невыносимым. Деля что-то орёт в наушник, а Петя не слышит её. Стоит, замерев. Руками с закатанными рукавами упирается в стол. Дышит — но дышит не так, как хотелось бы. В комнате холодно и сладковатый запах разложения хоть и слабый, но ощутимый. — Закончили! — разбирается Петя голос Адели. — На сегодня всё. Утилизация… Петя отключается. Не телом — головой. Приходит в себя только спустя некоторое время, когда стол перед ним становится чистым, а со спины обнимают знакомые тёплые руки, которые уже успели залезть под рубашку и погладить его торс. — Илья… — выдыхает Петя. — Тшш, — шипит Илья ему в шею и, кажется, кусает? Петя слабо понимает, что происходит сзади. Только чувствует горячее тело, прижатое к спине, и руки на своём прессе. Руки зачем-то скользят выше. — Ты такой горячий, — продолжает Илья и почти больно, внезапно сжимает его сосок. Петя резко вдыхает воздух и чуть откидывает голову назад. — Со своим этим скальпелем… с рукавами… я всё думал о том, как хочу, чтобы ты меня здесь разложил. Держал меня, пока тр-рахаешь на этом столе. — Иль…я, — Петя нервно выдыхает и подаётся бёдрами назад. Невольно. И чувствует, что у Ильи уже стоит. И его стояк очень удачно скользит по петиным ягодицам, всё ещё обтянутым обычными чёрными брюками. — Гряз…но… стол грязный. И воняет. — Тогда в душ, — Илья не спрашивает, а ставит перед фактом. Руками сжимает бока и выскальзывает, наконец, из-под рубашки. Пете хочется вернуть руки обратно. Ему без них холодно. И страшно. Но потом эти руки сжимают его и ведут куда-то. В душ, внезапно всплывает осознание. Руки Ильи снова скользят по его телу, на этот раз раздевая. С каким-то почти эстетическим восторгом — но не пошло. Не так, как иногда он умеет. Просто сорвать и выбросить, нет. Сейчас он мягко-мягко скользит по плечам. Путается пальцами, расстёгивая ширинку. Сжимает бёдра, просто говоря, что он рядом. Петя невидящим взглядом смотрит на стену. Но чувствует буквально всё... каждое прикосновение, каждое сжатие, чувствует, как скользит с него рубашка из атласной ткани, как брюки оказываются у лодыжки. И моргает. Теперь стена кажется знакомой. Илья включает едва тёплую воду и ругается, потому что холодно. Петя просто прикрывает глаза и чувствует, как капли скатываются по спине — а потом делает шаг вперёд, под струи воды. И те становятся тёплыми, знакомыми. Через пару мгновений к воде добавляются руки — они гладят, наносят гель — тот самый, сладкий, — и массируют напряжённые плечи. Петя снова открывает глаза и смотрит на Илью. С мокрыми волосами и уже не тем сумасшедшим взглядом. Сам наклоняется. Целует. Мягко, осторожно — Илья, в свою очередь, перехватывает инициативу и сразу углубляет поцелуй. Не кусает, но ощущается везде. Прижимается к груди грудью. Стонет в губы. Петя кладёт свои ладони на его голые бока и ведёт ими вверх, к лопаткам. Илья крупно вздрагивает. Не отстраняется — наоборот ближе жмётся. И Петя кожей чувствует его возбуждение. Вода потихоньку смывает напряжение, смывает грязь, смывает всё. Только не горячие руки Ильи, которые крепко сжимают ягодицы. Не Илью, который тянется к каждому прикосновению. Соприкасается своим членом с его и коротко трётся, бёдрами пытается толкаться, чтобы создать нужное ощущение. Вцепляется в петины губы и даже не может нормально целовать. Петины руки скользят по спине Ильи. Перебираются на торс. Опускаются ниже. Член идеально ложится в ладонь. Илья стонет. — Fuck, — выдыхает прямо в губы и пару раз неловко толкается в сжатый кулак. — Петя… Петя сжимает оба их члена и медленно двигает ладонью. Вода ощущается просто ужасной смазкой. Пете не нравятся, член немного опадает. Но Илья сильно сжимает пальцами его ягодицы и скользит между ними, что у Пети вырывается негромкий стон. — В кровать, — приказывает Илья, отстранившись чисто чтобы выключить воду. И снова приникает к губам в поцелуе. Как добираются до комнаты отдыха, Петя не помнит. Мысленно радуется, что они идут не в съёмочную и чувствует, как упирается икрами в край кровати. Садится на неё и смотрит на Илью с вопросом в глазах. — Не знаю, — Илья вздыхает. — Я хочу сразу. Тебя в себе. Себя в тебе. Ты был таким горячим... сам решай. Петя решает. Петя переворачивается на живот и чуть разводит ноги, позволяя Илье удобно разместиться между ними. И Илья оказывается там, на своём месте. Гладит спину, ягодицы. Сжимает всё, что может, с каким-то особыми восторгом. Пете нравится это чувствовать. Нравятся лёгкие поцелуи на пояснице. Нравится, с каким молчаливым восторгом Илья начинает вылизывать его. От этого у него даже пальцы поджимаются. Хорошо. Приятно. Нравится. Когда к языку добавляются пальцы, Петя кусает угол подушки. Про дополнительную смазку Илья, как обычно, забывает. Была бы его воля, он бы без неё брал. Илья любит жёстко. Любит больно. Но Пете не нравится. — С-сука, смазка, — вспоминает Илья удивительно быстро и отстраняется. Без его рук неприятно пусто. Петя удобнее приподнимает бёдра и подкладывает под них подушку. По холодной смазке пальцы скользят хорошо. Правильно. Приятно. Попадают в нужное место и проскальзывают по простате. Петя шумно дышит и тихо стонет, подаваясь назад на пальцы. Сначала два, потом три. Попытка вставить четыре проваливается с нетерпением Ильи. — Хочу кончить в тебя, — шепчет он, одним сильным толчком оказавшись внутри. — Можно? Петя кивает. — Словами. — Да… Петя не любит громко стонать, скорее мычит в подушку и подаётся бёдрами на каждый сильный толчок Ильи. Собственный член трётся о подушку и истекает смазкой. И ощущений слишком много, чтобы долго держаться. Петя кончает через несколько фрикций, когда Илья всё-таки сжимает его член ладонью и входит до самого конца. Петя трясётся и сжимается во время оргазма. Знает, что сейчас у него глаза слезятся. Поэтому лицом прячется в подушку. А Илья целует его в плечи, в спину, куда дотянется — и кончает глубоко внутрь. Придётся проторчать в ванной, вымывая всё это. Илья выходит из него, но не отстраняется. Грязный, мокрый от пота прижимается ближе и продолжает целовать спину, плечи, шею. Куда-то даже кусает — Петя чуть отводит голову, позволяя ему это. — Мы не должны были, — говорит только и вздыхает. — По-хуй, — разделяет на слоги мат Илья и гладит петин торс ладонью. Пальцами собирает сперму, а потом тянет её в рот. Облизывает. Сосёт. Петя чувствует бедром, что его член снова твердеет. — Покажи, — шепчет Петя, всё ещё замерев в своей позе. — Что? — не понимает Илья. Петя разворачивается. Медленно, осторожно, зная, что после секса болит поясница. Ложится удобнее. На миг поднимает взгляд на лицо Ильи и несколько коротких секунд смотрит ему в глаза. — Покажи, как мастурбируешь, — и тут же опускает глаза на вновь возбуждённый член Ильи. И Илья действительно трогает себя. Сжимает член, просто плюнув на ладонь. Двигает рукой сильно, жёстко, сжимает себя почти до боли. Петя смотрит на это внимательно. Неприлично внимательно. Не отводит взгляд ни на секунду. Облизывает губы, когда Илья закатывает глаза перед вторым оргазмом. И тоже собирает сперму пальцами, суёт их в рот и пробует. — Гадость, — вздыхает. — Хорошо, что не заставил сосать. — Ага, — выдыхает Илья и разваливается на кровати абсолютно расслабленно. — Я в душ, — Петя неловко сползает с кровати и осторожно, пошатываясь, пытается идти. Илья лениво поворачивает голову в его сторону и слишком довольно облизывает губы. — Я бы тебя не выпускал сегодня из кровати, — говорит с явной улыбкой. — Ты бы видел себя. — Из меня течёт твоя сперма, — Петя спокойно вздыхает. — Это грязно. — В этом и суть! — с восторгом хлопает ладонями Илья. — Но ты устал. — Да, — кивает Петя и всё-таки уходит в душ. Моется долго. Слишком долго. Потому что нужно очистить себя, но получается не очень хорошо. Собственные пальцы внутри скользят по простате, и Петя тоже второй раз кончает, так и не притронувшись к себе. Возвращается в комнату голым. Полностью голым и мокрым, потому что одежду не брал. Видит, что Илья уже спит, и вздыхает. И хорошо, пялиться голодными глазами не будет. Петя сможет подготовиться к очередной контрольной. Накидывает на себя лёгкую рубашку, кажется, Ильи, и надевает бельё перед тем, как открыть запись семинара. Аделия заглядывает в комнату отдыха спустя час. Может, два. Не стучит даже. Первое, что видит — голого Илью. Прикрывает глаза ладонью и тихими шагами заходит внутрь. Петя не видит её, но слышит. Она тихая, у неё особенные движения, кошачьи прямо. Маленькая пантера. — Через полчаса вас здесь быть не должно, — тихо говорит она. — Я и так вам лишний час выписала. А ему, — она кивает в сторону кровати, — штраф. Пропуск будет действовать только с вечера пятницы. Я и так глаза закрываю на то, что вы здесь трахаетесь. Но не нарушайте дисциплину! Аделия не кричит, но её голос буквально режет Пете уши. Хочется закрыть их руками и спрятаться. Глаза тоже закрыты хочется, просто за компанию с ушами. — Тебе, — она снова переключается на Петю. — Выслали гонорар. Проверь, пожалуйста. Можешь не сейчас, просто дай мне знать. Она разворачивается. Петя слышит этот тихий шажок. — Ты не обязана, — только говорит. — Что? — Нас покрывать. Не обязана. — Я, — Аделия теряется в словах. — Да. Но я покрываю. Кто если не я. И уходит. — В какой момент она такой стала? — когда дверь закрывается, Илья приподнимается на локтях и недовольно вздыхает. — A little witch. — Она хорошая, — Петя даже не смотрит в его сторону. — Добрая. — И модерирует эфиры в даркнете, — весело фыркает Илья. — Охуенно. Чё вообще хотела? — Мне выплатили зарплату. — Сколько? — Не смотрел. Должны триста. — Откуда тебе так много платят? — Илья не недоволен, он даже понимает, откуда растут ноги. Но не говорит ничего. Петя, правда, сам не понимает. Но не просит объяснений. — Ты домой? — Да. — Может, ко мне давай? — У меня контрольная. — И? — Надо готовиться. — Скучный ты иногда, Гуменник, — хмыкает Илья. Встаёт с кровати и тянется, разминает спину. Петя краем глаза замечает его. Знает, что тело красивое. Слишком красивое, ни у кого такого тела больше нет. Ничего не отвечает. Просто молча вызывает знакомое такси и собирается наверх. — Рубашка? — спрашивает Илья. — Не отдам. — Тебе идёт. Перед тем, как выйти из комнаты, Илья шлёпает Петю по заднице. Как всегда делает. И сжимает ягодицу с явным удовольствием. Уходит быстро. Тоже, наверное, спешит. По дороге домой Петя проверяет криптокошелёк. Осторожно, через обходные сервисы. И действительно видит пополнение на нужную сумму. Не триста, правда. Триста двадцать. Значит, последние стримы были более прибыльными. Петя пишет Аделе с просьбой вывести пятьдесят тысяч рублей. Как «правильно», чтобы у налоговой не возникло вопросов. Аделя присылает стикер и говорит, что завтра днём всё будет. В среду в обед приходит нужное зачисление. В пятницу Петя вообще не собирается никуда. После пар и морга планирует поехать домой. Или потусить у Влада — тот давно зовёт его в гости, но график Пети не позволяет это удовольствия. Но Илья пишет ему короткое «жду тебя», и Петя… Петя должен остаться здесь, в больнице. В морге. Должен собрать вещи и уехать домой. Должен… много чего. Но он через запасной вход проникает в подвал. Через тот, где не требуют пропуск. Где нужно вбить знакомый четырёхзначный код, который каждый месяц меняется. Петя пользуется входом редко. Код ему пишет Илья. Дверь открывается. Сегодня Петя сидит в каморке администратора под злой взгляд Аделии. Чувствует, что она хочет обругать Петю, может, выматерить, но у неё прямой эфир. А у Ильи наушник с её голосом. Илье нельзя знать, что Петя пришёл. А Петя смотрит на экран и видит, как Илья в маске, полностью закутанный так, что не узнать, какого вообще пола человека, возится вокруг молодой девушки. Та совсем невменяемая. Качается постоянно, наваливается на Илью… скулит в тряпку, замкнутую ей в рот. Цель на эфир — смерть девушки. Кто она, откуда, та ли это «сука», что сбежала во вторник, Петя не знает. Он и не смотрит дальше — надевает наушники с шумоподавлением и включает очередной семинар. Не потому что надо к чему-то готовиться, нет. Ему просто интересно слушать. К тому же, это его любимый преподаватель. У него интересные лекции и смешные, по мнению Пети, шутки. Стрим идёт часа три, не меньше. Петя не смотрит. Вообще. Ни глазком. Даже не слушает. Несколько раз выходит из каморки и шатается по коридорам без какой-либо конкретной цели. Просто потому что сидеть три часа и контролировать прямой эфир для него утомительно, даже если просто смотреть… Аделия встречается его недовольным взглядом каждый раз. Последний ещё и шипит недовольно, чтобы он не шумел. Палец к губам подставят. А Петя и не шумит, садится в самый дальний угол и, поджав колени к груди, снова залипает в телефоне. В игру. Судоку. И полностью отключается от реальности. Иногда на фоне появляются звуки. Кажется, крики. Петя сжимается весь, хочет стать меньше. Хочет спрятаться. И чтобы крик закончился. Крик заканчивается. Петя не знает, из-за чего именно. Не смотрит туда. Просто знает, что та девушка замолчала навсегда. Когда Петя входит в комнату отдыха, первым делом видит Илью в белой рубашке с каплями крови на ней. И почти с сумасшедшим взглядом. — Пётр, — тянет «р» Илья и улыбается, когда замечает его. — Эта сука такая громкая. Бесит, — вроде и говорит злые вещи, но выглядит слишком довольным. Замечает, что Петя рассматривает его рубашку и плечами пожимает. — Много крови. Протекло. Но красиво, а? Петя не понимает, когда Илья оказывается почти вплотную к нему. Чувствует тёплые ладони, от которых всё ещё пахнет кровью, на своих щеках, и всё. Только спустя несколько секунд перед глазами собирается образ Ильи. Такой живой, возбуждённый, с огромными чёрными зрачками на всю радужку. Илья всегда такой после особо долгих и кровавых смен. Он любит, когда красиво… А красиво — когда с кровью. Или когда душит. Но удушение заказывают редко. Губы у Ильи сухие и потрескавшиеся — явно чувствуется, что мало пил и много облизывал их. Но Петя первым начинает двигать губами и даже углубляет поцелуй. Илья покорно отвечает и позволяет вылизывать свой рот. Стонет, когда руки Пети сжимают его волосы, и сам кусает его губы. Улыбается в поцелуй. Отстраняется на несколько секунд, чтобы словить петин взгляд и подтвердить намерения. — Трахни меня. Сейчас же, — требует Илья. — Я готов. Петя знает, что он не готов. А ещё знает, что Илья разозлится, если Петя долго будет его растягивать. Илья тянется за новым поцелуем сам, но Петя не даёт ему этого. Крепко сжимает волосы, фиксируя голову, и рассматривает лицо. Чистое. Без капель крови. — Петенька, — скулит Илья. — Сейчас же. Илья сам спускается с себя штаны и трусы, и взгляд Пети цепляется за уже вставший член. Руки тянет прикоснуться к нему, провести по длине одними кончиками, и Илья выгибается в спине, пытаясь увеличить прикосновение. На кончике члена появляется капелька смазки, которую Петя осторожно размазывает по головке. Илья начинает дрожать. Ноги, очевидно, не держат. Он смотрит на Петю и не может ничего сделать — рука в волосах всё ещё фиксирует голову. — Пожалуйста, — вырывается у него, когда та самая рука, которая ласкала член, поднимается наверх и оглаживает его пресс. — Не снимай… не снимай рубашку. Давай так. Петя кивает. Медленно целует Илью снова, отвлекая на новый ритм, пока руку снова опускает на член. Неудобно сжимает, выворачивая ладонь. Но Илья дёргается, член в ладони приятно пульсирует, стонет в губы. Поэтому Петя продолжает. Отпускает его волосы и сжимает этой же рукой ягодицу. Сильно, больно, до синяков. Так, как Илье нравится. Сжимает — и тут же скользит пальцами между. Конечно, Илья не готов. Никакой дополнительной влаги. Никаких игрушек в нём нет. Но он почему-то стонет и подставляется под пальцы. Дойти до кровати они не могут. Или не хотят — Петя сам не понимает. Просто в один момент он целует Илью, а в другой — с силой прижимает его грудью к столу и смотрит на оттопыренные ягодицы. Илья прогибается в спине. Расставляет ноги пошире, встаёт на носочки так, чтобы Пете было удобно. Его член тяжело касается у края стола и от редких покачиваний бьётся об него. Петя думает, что это больно. Илье это нравится. Если бы не нравилось, он бы давно поменял позу. Смазка холодная. Достаточно холодная, чтобы Илья громко взвизгнул. И достаточно скользкая, чтобы Петя протолкнул один палец сразу на две фаланги. И Илья снова стонет. Скулит. Подаётся назад. Требует, чтобы было больше. Петя начинает двигать пальцем. Добавляет ещё один. Привыкнуть не даёт — Илья сам насаживается, — и ищет простату. Попадает по ней с первой попытки. Осторожно массирует её лёгкими касаниями, так, что Илья бьётся лбом о стол и почти до крови закусывает губу. Растяжка заканчивается на трёх пальцах, потому что Илья скулит, рычит, ругается — требует больше. Петя даёт. Добавляет смазки и входит осторожно, в несколько подходов — сначала головка, через несколько секунд середина, почти минуту спустя — до самого основания. Чувствует, как сжимается Илья. — Ты такой большой, — стонет он, приподняв голову. — Бля! Петя коротко толкается первый раз. — Ты узкий, — тихо говорит он. Но Илья подаётся бёдрами назад. Они с негромким хлопком сталкиваются. — Илья… — Больше. У Пети точный ритм. Глубокий, сильный, уверенный. Каждый толчок ощущается глубже, как будто каждый раз давит на простату так, что в один момент Илья протяжно стонет — и кончает на пол. Без рук. Так и не прикоснувшись к себе ни разу. Петя хочет выйти. Кончить на спину. Или просто позже тихо подрочить сам. Но Илья требует: — Внутрь! И Петя продолжает. Тело, расслабленное после оргазма, чувствительное. Илье почти больно, знает Петя. Поэтому он осторожно, но сильно несколько раз толкается. И кончает, когда оставляет внутри только головку. Выходит — и сперма сразу же начинает вытекать из Ильи. Капать на пол, смешиваясь с его спермой. — Грязно… — От нас пахнет сексом, — хихикает довольно Илья, подняв голову. Ловит взгляд Пети и улыбается. Петя тут же отворачивается. Краснеет даже. — Мне так хорошо, ты знаешь? Зна-аешь, — смеётся. — Я ещё хочу. — Рано, — качает головой Петя и медленно застёгивает ширинку на своих джинсах. — Будет совсем больно. — А я хочу. — У тебя не стоит. — Всё равно хочу. — Илья. Илья замолкает. — Ладно, — соглашается и потихоньку поднимается со стола. Ноги всё ещё не держат, поэтому он заваливается на Петю и дрожит. — Тогда одень меня, please? — Тебе помыться надо, ты грязный. — Блять, Петя, — Илья закатывает глаза. Отталкивает от Пети и, прихрамывая, идёт в ванную. Дверь оставляет приоткрытой. Петя знает, что он будет мыться. Что будет ещё трахать себя пальцами. Но не входит. Не смотрит. Вместо этого медленно раздевается, складывает свои вещи в специальный шкаф, откуда достаёт новый костюм. Обычный медицинский. Синий. Готовится к своей смене. Илья возвращается достаточно быстро. Мокрый. Голый. Довольный. Окровавленной рубашки в его руках не наблюдается — или решил выбросить, или всё-таки отстирать… Пете не важно. — Новый костюмчик? Красивый, тебе идёт, — комментирует Илья его внешний вид. — Сразу видно — медик. — Я действительно патологоанатом, — Петя с серьёзным видом смотрит куда-то в сторону Ильи. Вздыхает. — Это моя нормальная форма. Илья закатывает глаза. — Медик — и тела режет? — Да, — вырывается со странным вздохом. — Именно этим и занимаюсь. — Прикольно… До этого дня Илья не знал, что Петя учится в медицинском. И всё ещё не верит. Наверное. — Теперь ясно, откуда ты так профессионально держишь скальпель, — в итоге тянет Илья. — Это сексуально. Петя ничего не отвечает. Собирает волосы в низкий хвост и надевает новую медицинскую маску. Через двадцать минут начинается смена. Он не хочет ждать слишком долго. Даже начинает искать необходимые приспособление. Илья лениво разваливается на диване и наблюдает за ним. Не помогает. Только облизывает губы. Петя чувствует, что он его раздевает глазами. Оба ничего не говорят. Через десять минут Петя занимает своё место. В кадре снова только тело. Только стол и руки. И ничего лишнего. Сегодня Петя думает только вскрыть тело. Слить кровь немного. Всё остальное передать его… коллеге? Он даже не знает, кто ещё тут занимается этим. Знает только, что не один — и всё. — Готовность — три минуты, — звучит в ухе тихий голос Аделии. Петя поворачивает голову к камере видеонаблюдения и кивает. Три минуты так три минуты. Весь эфир Петя делает то, что хорошо знает и умеет. Никаких извращений. Просто рабочие моменты с элементами эстетики. Всё-таки осторожные аккуратные надрезы ему больше нравятся. Тело ещё тёплое. Это неприятно. Но Петя абстрагируется от этих мыслей. Все, кто оказывается на его столе, были живы. И все умерли по разным причинам. Эфир длится не слишком долго. Петя даже не ожидает, как внезапно всё заканчивается — а ведь он только входит в ритм работы. Деля в наушнике шепчет извинения, но график сегодня ограниченный. А Илья заигрался и на час больше нужного проторчал. А его никто и не гнал. Петя удивляется — ведь ему изначально дали график, и там всё совпадает с реальностью… Впрочем, думать об этом дальше Петя не собирается. Вместо этого раскладывает использованные инструменты по местам для будущей обработки. Чисто механически. Не ожидает услышать Илью. Тот кашляет. Морщится. Фыркает. Снова кашляет — давит рвотный позыв, понимает Петя. — Фу, отвратительно, — слышит он голос Ильи. — Такая вонь. — Тело, — пожимает плечами Петя. — Мёртвые тела розами не пахнут. — Фу, — снова повторяет Илья и старается в сторону стола не смотреть даже. — Иди сюда. Петя приподнимает брови. — Зачем? — Просто. Петя подходит. Илья осторожно стягивает с его лица маску и целует. Аккуратно, не страстно, как обычно. Но ведёт. Петя отвечает, позволяет углубить поцелуй, но отстраняется первым с лёгким причмокиванием. — Меня тошнит, — внезапно говорит Илья. — Извини… — Иди, — Петя еле заметно улыбается уголками губ. — Я подойду скоро. Закончу — и подойду. — Но сначала в душ? — с какой-то надеждой спрашивает Илья. Сейчас, после недавнего секса и сброса напряжения, он стал более капризным. Теперь он не готов целоваться в комнате. Не готов лениво ждать Петю, находясь в одном помещении с телом. Не готов нюхать… всё. — В душ, — соглашается Петя. И Илья снова целует его — быстро, едва ощутимо. И улыбается. Петя медленно идёт в душ и снова проводит там почти полчаса. Моет голову. Трёт до красных следов кожу. Смывает с себя грязь, пот, кровь, запах… всё то, чего на нём быть больше не должно. Приваливается плечом к стеклянной стене душевой кабины и прикрывает глаза. Вода смывает всё. Усталость в том числе. Но почему-то после неё Петя ощущает себя ещё более уставшим, более тяжёлым. Двигаться совсем тяжело. Лениво так. В ванную стучится Илья. — Ты в порядке? — негромко спрашивает он. Не дождавшись ответа, приоткрывает дверь и видит очертания тела Пети через стену душевой кабины. — Петь? — Нормально, — отвечает он, всё-таки выглянув из-за двери. Плечами вздрагивает. Там, за дверью, холодный воздух. Неприятный. А у него хорошо так, приятно. Тепло. Илья не выходит. Остаётся стоять там, между душевой кабиной и дверью. Стоит и просто смотрит. Петя не понимает, зачем. Не понимает и медленно вылезает из душа — и тут же оказывается в махровых объятиях полотенца, которое всё это время было в руках Ильи. — Вот и всё, — улыбается он. — Смена закончилась. — Да, — Петя прикрывает глаза и позволяет обтереть себя. Позволяет высушить волосы — точнее, собрать основную часть влаги вторым полотенцем. И позволяет надеть на себя нижнее бельё и какую-то простую футболку. — Спасибо? — Не за что, — пожимает плечами Илья и обнимает его уже так, без полотенца. Приподнимается на носочки и целует в губы. Сначала мягко, осторожно, а потом с каждым мгновение усиливает напор. Петя приоткрывает губы и тихо выдыхает. — Вкусный, — отстранившись, Илья довольно облизывает губы. — Петь, поехали сегодня со мной, а? Я дома один. Мне скучно. Одиноко. И ты, наверное, тоже один… поехали? Зачем-то Петя соглашается.

***

Через неделю Петя узнаёт по новостям, что ищут молодую девушку, Ангелину Скворцову, пропавшую около недели назад. Светлые волосы, средний рост, татуировок нет. Петя знает, что это неправда — татуировка у неё была, на лобке. Маленькое сердечко одной линией. Конечно, о таком родным не расскажешь. Это сердечко попросили забальзамировать и продать куда-то в Великобританию за деньги, которые Петя даже не собирается считать. Они продали, конечно. Вокруг шумят одногруппники, шумят знакомые, шумит Влад, который вообще такие темы редко поднимает. — Пиздец, — говорит. — Её изнасиловали и убили, скорее всего. Сколько таких случаев! Жалко, правда. Очень. Смерти никто не заслуживает. Если бы Влад только знал… Смерти никто не заслуживает. Но в их мире тело — это расходный материал, а с личностью давно никто не считается. Петя думает, что никому никто не мешает в один день запросить убить кого-нибудь из них. Просто потому что скучно. Потому что это, наверное, весело — убить убийцу? — Петь? — Влад хлопает руками перед лицом Пети, привлекая внимания. — Ты чего завис? Петя медленно моргает. Жмурится. Переводит взгляд на Влада. Снова моргает. — Ничего, — тихо, почти неслышно отвечает. — Задумался просто. — Задумался, ага, — хмыкает Влад. — Ладно, идём уже. Опоздаем. Влад тянет его куда-то. Петя плохо запоминает. Просто покорно тащится за ним. Сидит с друзьями Влада, даже что-то отвечает. Эти ребята неплохие, Петя с ними уже не первый раз видится. Не помнит, о чём именно разговаривают, что делают. Знает только, что Влад рядом — и держится за него. Он постоянно возвращает петино внимание на мир и увлекает странными шутками. — Дикиджи, всё ты с ним возишься, — беззлобно хмыкает кто-то. Петя не знает, кто это, не помнит этот голос. Но знает, что Влад рядом и вступается за него. — Ладно-ладно, молчу! Хуль орёшь то. Петя еле заметно улыбается и с благодарностью кивает Владу. Домой уезжает первым. По тихому уходит, предупредив Влада. Тот спрашивает, что не так, но отпускает, когда Петя говорит, что просто устал. Что после напряжённой недели в институте он просто хочет отоспаться положенные ему шестнадцать часов. Домой уезжает. Не к себе. Илья встречает его на пороге квартиры в обычных домашних вещах. Такой мягкий и расслабленный, непривычный. Петя видит его обычно громким, театральным и собранным, а сейчас перед ним обычный уставший человек. Который тянется за объятиями и без слов виснет на нём. — …лья? — язык у Пети еле шевелится. Илья шумно дышит ему в шею и прижимается к ней губами. — Давай в квартиру войдём… Илья затаскивает его в квартиру одним сильным движением и прижимает к стене прихожей. Дверь с громким стуком захлопывается, и Петя невольно морщится — звук слишком бьёт по ушам. Тело у Ильи мягкое. Не возбуждённое совсем. Петя не понимает, что ему делать. Кладёт ладони на поясницу и придерживает Илью. Тот кладёт голову на плечо и вздыхает. Снова скользит губами по шее, линии челюсти и щекам. До губ не достаёт — и почти обиженно отстраняется. Лежать в одежде с Ильёй очень странно. Неправильно почти. Они делают это в квартире Ильи не первый раз, но Пете до сих пор странно. Зато тихо. Спокойной. Илья не дёргается, ничего не требует, только лезет обниматься. Руки у него тёплые, приятные. Неожиданно пальцы начинают вырисовывать что-то на петином плече. Мягко, осторожно. Ласково даже. — На неделю поступила заявка, — негромко начинает Илья. — Парень. До двадцати пяти. По типажу похож на твоего Влада… Петя еле ощутимо напрягается. — И? — тихо спрашивает. — И ничего, — Илья продолжает рисовать непонятные узоры пальцами. — Предупреждаю… Петя громко вздыхает. — Илья, — его голос ровный, но кажется более… металлическим. — Не трогай его. Пальцы Ильи замирают на мгновение. А потом Петя слышит тихий смех. — Не собирался, — говорит Илья. — Но ничего обещать не могу… — Ты ревнуешь, — понимает Петя. — Зря. Просто не трогай его, пожалуйста. — Говорю же, не собираюсь. — Илья. — Честно, — он льнёт к боку и прижимается губами к шее. С достаточно громким причмокиванием отстраняется для того, чтобы оставить ещё пару следов рядом. — Никакого Дикиджи, — он очень странно произносит его фамилию, недовольно. — Просто… ты должен знать. — Ты никогда не говорил о заказах. — Потому что это не важно, — прижимается ещё ближе Илья и смыкает руки на петином торсе. — А это важно. Потому что он…. важен тебе. Петя чувствует, что от этих слов внутри что-то сжимается. Несильно давит. Душит почти. Но не страшно, не больно. Почти приятно. Илья помнит. Илье не нравится Влад, но он помнит. И предупреждает. — Ладно, — соглашается Петя и поворачивает голову в сторону Ильи. Смотрит на его щёки. Почему-то очень розовые. На губы, которые он иногда облизывает. Поднимает взгляд на глаза. Они у него… обычные. Голубые. Слегка зрачки расширены, но не так, как Петя привык видеть. — У тебя глаза красивые. — А? — тут же теряется Илья. Смущается. Голову к плечам отводит. — Глаза, говорю, красивые, — повторяет Петя. — Такие… голубые. Мне нравится. — Э, — Илья не находит слов и удивлённо приоткрывает рот. Смыкает губы. Выдыхает. — Спасибо? Я знаю. С чего… такой комплимент? — Тебе не нравится? — грустно вздыхает Петя. — Извини? — О, нет, — тут же Илья скользит ладонь по груди и прижимает Петю к себе. Оставляет ладонь на уровне сердца и застывает. Петя чувствует, как сердце стучит. В покое оно стучит негромко, но пульсация отдаёт даже в кончики собственных пальцев. И Илья… прислушивается. — Мне… нравится. Ты никогда не говорил. But that's cute. — Ага… Пете кажется, что он чувствует не только собственное сердцебиение, но и Ильи. Оно такое частое-частое. Это мило. В такие тихие моменты так не должно быть. Обычно. Но Петя знает, что такая реакция бывает у людей с сильной эмоциональной привязкой. Без признания. Или с ним. Не важно абсолютно. Петя немного суетится, пытается развернуться лицом к лицу к Илье. Но Илья сильнее сжимает его футболку и тихо-тихо шепчет: — Не уходи, пожалуйста, — и носом скользит по шее так, что по петиной спине пробегают мурашки. — Побудь со мной, пожалуйста? — Я не ухожу, — тихо успокаивает его Петя и накрывает его ладонь своей. Сжимает пальцы несильно. Мол, вот чувствуй, я точно здесь, я не уйду. Илья довольно урчит и снова скользит губами по шее. А потом легко обнимает и, кажется, засыпает. А Петя просто лежит рядом и думает о чём-то своём. О Владе. О той девушке. О том, что они снова будут куда-то переезжать. О том, что, наверное, нужно заканчивать всё. Думает ещё, раз что Илья, наверное, не сможет уйти. А Пете без него… не хочется. В среду Аделия буднично сообщает, что кто-то снова проебался. Так и говорит, не смягчая — проебался. И теперь на них вышли менты. Пете эти игры в кошки-мышки не нравятся. Он просто хочет делать то, что умеет. Просто делать красиво. И чтобы Илья смотрел. Не на то, что он делает — на его самого. Петя не нервничает даже. Реагирует спокойно. Залечь на дно? Да, хорошо. Приходить только в свои смены? Окей. Не приходить вообще? Ну… Петя бы не приходил. Если бы не Илья. Потому что Илья нервно цепляется пальцами за его руку, смотрит своими огромными глазами почти испуганно. И долго-долго моет руки в ванной, смывая даже не кровь — крови нет, — а ощущение чужой кожи. Ощущение страха. — Не боишься? — тихо спрашивает Илья, пока Петя стоит, привалившись плечом к дверному проёму. — Ну… что нас загребут. — Не знаю, — честно признаётся Петя. — Страшно это когда непонятно. А тут при любом исходе понятно. Или переедем снова. Или тюрьма. В тюрьме тоже всё понятно. Илье не понятно. Илья боится. Цепляется за Петю и фырчит. Смешно так. Петя невольно улыбается. — Это нихера не смешно, — вздыхает Илья и обнимает Петю. Недовольно хмурится и тычется лицом в плечо. Вдыхает его запах — слабый запах кожи и сладкого геля для душа. — Эй, ты моим пользуешься! — Мне нравится. Вкусно. Илья смеётся. Но смех этот на грани какой-то истерики. Петя некрепко обнимает его и неловко поглаживает по спине, успокаивая. Помогает слабо — Илья только сильнее вцепляется в него и прижимается ближе. А потом отступает, вытирает мокрое от слёз лицо и почти неправильно бодро улыбается. — Ладно, всё, идём. Опоздаем. Куда они должны опоздать, Петя не понимает. Он больше ничего не знает, не спрашивает. Некрепко только сжимает ладонь Ильи и идёт за ним. Куда идут, Петя тоже не знает. Они просто идут, идут, идут, по сторонам мелькают странные пейзажи, а они всё идут. Илья сам сжимает его ладонь и тянет за собой. Идут долго. Вокруг всё сереет. Не темнеет. В Петербурге в это время абсолютно не темнеет. Но промзона за окном меняется другой серостью — высокими панельками, — а они всё продолжают идти. — Мне страшно, — Илья внезапно тормозит и поворачивается к Пете лицом. Тот от неожиданности тормозит с опозданием, влетает в Илью и тут же делает короткий шаг назад. Сам Илья не замечает этого — он вообще смотрит невидящим взглядом куда-то за Петю. — Петь, мне нереально страшно. — Это нормально, — еле слышно говорит Петя. — Ты не понимаешь, — напирает Илья. — Мне… страшно. Он меняет интонацию. Петя правда не понимает. Он знает, что Илье страшно. Он видит это. Но не понимает, в чём именно Илье страшно. О чём он говорит. О чём думает. Петя сжимает его пальцы своими. Потом, недолго подумав, сжимает пальцами его ладонь, скрепляя замок. Илья несильно сжимает их в ответ. — Я не знаю, что… будет, — продолжает говорить Илья, отвернувшись от Пети. Смотрит куда-то… Петя тоже пытается смотреть туда. Там девятиэтажка. Самая обычная. Там, наверное, живут люди. Там кипит жизнь… Петя переводит взгляд на макушку Ильи. Смотреть на панельки ему менее интересно, чем на Илью. — …я… Это же… — долетают до Пети слова Ильи. Такие странные, сбивчивые, лишённые смысла. Может, и не лишённые — просто Петя воспринимает только эти короткие обрывки. Он не знает. Илья поворачивается к нему. — Ты вообще слушаешь? — вздыхает он. Не недовольно, просто… вздыхает. Устало. Как человек в отчаянии. — Почему ты всегда не здесь? — Я здесь… — еле шевелит языком Петя. — Всегда здесь. — Но не слушаешь, — хмыкает Илья невесело. — Слушаю. — А я хочу, чтобы слушал, — одновременно с ним звучит Илья. И замолкает. Испуганно глазами мигает. Краснеет очень сильно, так, как не краснел ещё никогда. Они почему-то молчат. Илья больше ничего не говорит. Петя тоже. Петя даже не спрашивает ничего. Никогда не спрашивает. Просто стоит рядом. Стоит напротив. Держит за руку. — Ты странный, — вздыхает Илья. — Ты тоже, — чуть улыбается Петя. — Справедливо. А потом Илья снова начинает смеяться. Не так, как в подвале. Не на грани истерики. Сейчас он смеётся как человек, которому наконец-то стало легко. Смеётся — и чуть откидывает голову назад, смотрит наверх, на светло-серое небо, и улыбается. Петя рассматривает его профиль. Пристально рассматривается. Не в вырвиглазном красном цвете. Не в приглушённом мрачном свете. Впервые рассматривает про так. Илья красивый. Сам по себе красивый, это Петя знает с самой первой встречи. Но сейчас он видит детали. Линия челюсти. Нос. Лёгкая улыбка. Даже кадык у него красиво выпирает. Так красиво, что Пете хочется потрогать. Хочется сохранить его себе и смотреть на него, смотреть, смотреть… бесконечно смотреть. Петя пытается запомнить каждую линию. Он не знает, что будет потом. Будет ли у них ещё такой вечер. Поэтому внимательно рассматривает всё возможное. Илья разворачивается к нему полностью. Улыбается. Петя мягко улыбается в ответ. Они больше не возвращаются к теме. Просто идут. По Питеру. По знакомым районам. Идут, идут, идут. Приходят в квартиру Ильи под утро — и Илья снова не отпускает его. Держит за руку. Переплетает пальцы. Тащит в квартиру. — Не уходи, — говорит. — Пожалуйста. Петя и не собирается. Чуть сильнее сжимает пальцы в ответ. И остаётся. Даже когда Илья отключается за столом, когда они пьют чай. Даже когда Илья совсем устаёт и засыпает, положив голову на петино плечо. Остаётся даже когда Илья обнимает его всеми конечностями и совсем не собирается отпускать. Даже сам засыпает в этих странных объятиях, расслабляется. Сны Пете обычно не снятся. Но в этот раз он чувствует теплоту и видит что-то. Сон, который наутро не вспомнит, но проваливается в него с удовольствием. И тихо шепчет что-то... Что-то. — И…лья… Просыпается — и видит лицо Ильи с его хитрой лисьей улыбкой. Он сидит, оперевшись на локоть, и внимательно рассматривает Петю. Двумя пальцами второй руки едва ощутимо касается петиной руки. — Доброе утро, — шепчет еле слышно. — Не разбудил? Петя не отвечает. Только несколько раз часто моргает и качает головой. И легко улыбается в ответ. Илья скользит пальцами выше, к лицу и убирает с него длинную прядь. Обводит контур уха — Петя еле ощутимо вздрагивает. От прикосновения не уходит, но и не тянется особо. Илья убирает руку. Ложится рядом. Продолжает смотреть. — Красивый, — говорит. — М? — тихо звучит Петя. — Ты красивый. Петя опять моргает. Не понимает, как реагировать. Поэтому слегка улыбается и закрывает глаза. Спать не хочется, но атмосфера располагает. Чувствует, как Илья снова носом скользит по его щеке. Резко раскрывает глаза. Илья слегка отшатывается от неожиданности. — Можно… поцеловать? В ответ Петя снова качает головой. Можно. Илье всё-всё можно. Всю последующую неделю Петя ночует здесь, у Ильи. После пар, после практики — после всего. И Илья встречает его. Ждёт. Не выгоняет. Но как будто… теряется. Всю эту неделю их не вызывают. Аделия выходит на связь только проверить, живы ли они, и ничего о новостях не говорит. С ней говорит только Петя. Илья всегда передаёт ему телефон и нервно дёргается. — Это просто Деля, — пытается успокоить его Петя и сжимает ладонь. — Деля просто передаёт информацию. Это не страшно. — Страшно, — тихо шипит Илья себе под нос. Петя слышит. Вздыхает. И отвечает на звонок. Впервые Петя не прав в своих предположениях. Аделия говорит, что кого-то повязали на днях. Что их теперь определённо ищут. Всех — и администраторов, и ведущих. Потому что повязали одного из «снабженцев» — Петя не помнит его имени, он вообще с ним не общался никогда, просто знает, что именно он выбирал жертв. А не все готовы молчать. Аделия предлагает куда-то уехать. Так наивно, по-детски ещё. Она в свои восемнадцать ещё надеется на какое-то чудо. А Петя слушает это и думает — бесполезно. Если уезжать, то в какую-то другую страну. Петя уезжать не хочет. — Его схватили?! — взрывается Илья, явно услышав часть разговора. — Fuck! Он ругается на смеси языков, мечется по квартире и что-то суетливо сбрасывает на пол. Петя почти не смотрит на это. Сидит за столом и что-то долго печатает в телефоне. Просматривает билеты куда-нибудь. По России, разумеется. Но понимает, что в этом нет никакого смысла. Если уедет он, уедет вместе с Ильёй, система всё равно заберёт их. Слишком долго они там, слишком плотно втянуты. — Тебе вообще всё равно? — в отчаянии спрашивает Илья. Падает на колени и смотрит на петино лицо. А потом, рыкнув, разводит его ноги и оказывается между ними. Петя мягко кладёт ладонь ему на голову, пытаясь отвести, но Илья не поддаётся. Судорожно пытается приспустить петины штаны, потому что секс это единственное, что может его успокоить. Петя не возбуждается. Илья сидит на коленях перед ним нервный, заплаканный, злой. Весь трясётся от напряжения. Поднимает голову и пытается найти на лице Пети хоть какие-нибудь ответы. — Что будем делать? — спрашивает. — Жить, — вздыхает в ответ Петя. — Рано или поздно нас всё равно возьмут. Или… — он зависает на пару мгновений. — Сдаться с поличным. — Ты ёбнулся, — Илье эта идея не нравится… поначалу. Он смотрит на Петю почти зло. Потом меняется в лице… и спустя пару минут он… становится более тихим, задумчивым. Заинтересованным. С пола перебирается на колени Пети и обнимает его за шею. Целует в губы и лижет их широкими мазками языка. Петя только чуть прикрывает глаза и размыкает губы, позволяя делать с собой что угодно. — С поличным, говоришь, — тихо шепчет в губы Илья и больно, с силой кусает петину нижнюю губу. Петя только хмурится от боли. — С поличным… странно. Мне так не нравится. — А как бы ты сделал? — тихо спрашивает Петя и ловит взгляд Ильи. Лукавый. Хитрый. Уже всё решивший.

***

— Hi everyone! I'm Ilia Malinin, and this is… — Пётр Олегович Гуменник. — Yes, sure. And we are… Илья чуть разворачивается к Пете и едва заметно стучит своим плечом по его. Петя медленно моргает — не понимает, что от него хотят. Потом вздыхает. — Мы причастным к деятельности так называемой «Красной комнаты»… Он говорит тихо, спокойно, размеренно, как умеет. Совсем не волнуется, в отличие от Ильи, который рядом ёрзает и постоянно трогает Петю. В какой-то момент его руки исчезают из кадра — и Петя вздрагивает. Но речь продолжает. Говорит всё. Что делал. Что не убивал, но разбирал тела. Ничьих больше имён не называет. Только он — и Илья. Илья ухмыляется. Облизывает губы в кадре. Потому прерывает Петю резким движением — дёргает его за галстук и целует. На камеру. Грязно, мокро, сильно, абсолютно не стесняясь ничего. И никого. И Петя отвечает. Сначала неловко, потом постепенно втягивается — кладёт свою ладонь на щёку Ильи и осторожно поглаживает скулу пальцем. Илья отстраняется на мгновение и переводит взгляд прямо в камеру. — Ага, — переходит на русский, — а я был в четвёртой комнате… или какая она там… у меня четвёртая, да. Убийство по пожеланиям зрителей… Илья говорит очень театрально, смакуя каждое слово. Размахивает руками и всё равно много трогает Петю. Пока тот не сжимает его руку своей, намекая успокоиться. Но, конечно, Илья не может. На секунду замирает — и снова возвращается в кадр. — Я, Илья Романович Малинин, признаю, что виновен в серии преступлений…. — Я, Пётр Олегович Гуменник, признаю, что виновен по статье… Они говорят вместе, в один голос. Потому что когда замолкает один — замолкает и другой. Их речь превращается в странный шум. Но Илье нравится. Петя просто говорит, что надо, и посматривает на Илью. Сначала осторожно. Потом прямо, не отводя взгляда. И Илья ловит его взгляд, улыбается. Тянется за новым поцелуем. Теперь более мягким, спокойным, принимающим. Илья перебирается на петины колени, не отрываясь от его губ. Своей спиной занимает весь кадр. Петя пытается подсмотреть. Пытается понять, что там происходит. Но Илья крепко сжимает его лицо ладонями и держит так. — Не отвлекайся, — шепчет в губы и кусает, кусает, кусает. Петя закрывает глаза. На записи слышно, как на фоне приближаются сирены полицейских машин. И видео обрывается.