Должен

Валарр не любит вечеринки. И особенно он не любит дискотеки. Шумно, душно, жарко, начинает болеть от басов голова и першит в горле от дыма. Но рядом веселится, танцует, позволяя музыке себя вести, Кира. Валарр её почти любит. Рядом веселятся их одногруппники, за плечами только-только закрытая сессия, а сладкий до приторности коктейль кружит голову. Валарр разглядывает её улыбку и напоминает себе, что сейчас он должен развлекаться. Кира втягивает его в гущу толпы, прыгает, улыбается. Валарр танцует вместе с ней. Танцует так, словно никто не видит, танцует до пересохшей глотки и необходимости дохнуть из ингалятора. Кира ловит лицо Валарра ладонями, беспокойно заглядывает в глаза, нервно кусает губу. Валарр целует её в лоб и обещает, что не утонет в унитазе. В туалете кто-то трахается. Дрожит и скрипит под напором дверца кабинки, хлюпает что-то, бьётся о кожу кожа, хрипит «Да» один из участников. Кто-то спит, растянувшись под писсуарами. Валарр морщится от запаха, вдыхает дозу из ингалятора, умывается. Решает всё-таки облегчиться. Соседняя кабинка с кроликами или писсуары? Валарр запирается. Стараясь не шуметь, почему-то вдруг застеснявшись своих соседей, снимает штаны. Журчит. Пьяный, размякший мозг думает не о том. Валарр получил высшую оценку по всем дисциплинам. Валарр молодец. Он идёт на красный диплом, к блестящему будущему, к хорошей работе. Ещё пара месяцев дружбы, и он полюбит Киру. Как надо. Как правильно. Валарр обязательно полюбит её. Возьмёт её в жёны, они заведут детей, будут жить долго и счастливо. Кира замечательная. Весёлая, добрая, лёгкая на подъём, остроумная, при этом всём не лишена твёрдости характера. Валарр почти любит её. Почти. И он обязательно, всего через пару-тройку месяцев, самое больше — через полгода, полюбит её. Обязательно. Наверняка. Он ведь и сейчас её почти любит. Он выныривает из мыслей. Немного нервно убирает член в штаны, покачивается, бьётся плечом о стенку кабинки, заваливается. Почему-то залипает на своё отражение в воде, как ранее залип на член в руке. В туалете тихо. Валарр выходит из туалета с ясным пониманием: ему нужно выпить ещё. Так, чтобы прогнать из головы глупые мечты и надежды, вдруг всплывшие из глубин сознания, заевшее «Что если?..», уже давно отболевшие чувства, разрешённые сомнения. Он правильный. Даже лучше отца. Он будет лучше. Он обязан. Кира чудесная. Кто-то танцует на стойке. Я почти повесился Вчера Почти убил себя-я-а Валарр усмехается. Заказывает себе коктейль, скользит взглядом по пыльно розовым брюкам, по бирюзовой рубашке. Цепляется за то, как бусы и ожерелья подпрыгивают и опускаются обратно на грудь. Узор из роз по вороту расстёгнутой наполовину рубахи. Браслеты и крупные кольца на длинных пальцах, хрупких запястьях. Артистичный разлет рук, широкая, весёлая улыбка на губах. И я бы мог бы даже даже застрелиться, Но не было огнестрела под рукой. И я бы мог бы даже даже спиться, Дейрон. Валарр слетает со стульчика у барной стойки. Дейрон продолжает отплясывать и танцевать, приковывая к себе взгляды, прихлебывая в танце из бокала. Он жмурится, ведёт плечами, подмигивает кому-то в толпе. Валарр знает эти пустые глаза. Меня снимали с балконов, С крыш, кстати, тоже снимали. Меня снимали на фото, И эти фотки сливали! Люди свистят ему. Аплодируют, гладят ноги, подпевают, заразившись его весельем. Дейрон спрыгивает со стойки, утягивает в танец каких-то парней, обнимает их за шеи, позволяет лапать себя. Он ведёт ладонями по своей груди, визжат женщины, расплываются в ухмылках мужчины. Дейрон расстёгивает пару пуговиц, кто-то звонко шлёпает его по заднице, кто-то суёт деньги за пояс джинс. Валарр пятится на подгибающихся, ослабших ногах. Он безумно боится этого человека. Боится того, кто сейчас пьяно отплясывает здесь. Боится того, кто даже глазом не моргнул, когда рядом с головой просвистела пущенная их дедом ваза. Боится того, кто влезал в драки, но не давал отпора. Боится того, кто просто во время семейного ужина на дедово «Таких отстреливать надо» взял из ящика его стола кольт, спокойно зарядил, вложил в старческую руку и направил себе в лоб. Валарр боится его. Того, кто правда вскрывал себе вены. Того, чьи фото и правда сливали. Того, чьё хоум видео всё ещё держится в топе на порнохабе. Дейрон не знал, что их снимают. Это был его первый парень. А дядя и правда ловил на крыше падающего Дейрона за руку. И я бы мог бы даже напиться таблеток, А мог бы даже просто утопиться. Валарр не хочет дальше смотреть и слушать. О, Дейрон мог бы. Валарр сбегает. Дейрон больше не подпевает этой песне. Потому что дальше поётся, что это того не стоит. А Дейрона хватает какой-то парень, вжимает в барную стойку и целует. Валарр оглядывается и видит это. Он вылетает из клуба, бежит по улице прочь, заворачивает за первый попавшийся угол. Дрожащими руками хлопает себя по карманам. Вспоминает, что не курит. Он ведь примерный сын. Шипит, от злости пинает стену, тянет ладони ко рту, принимается обгрызать заусенцы. Пытается подцепить их зубами. Вспоминает, что ходит на ебаный маникюр и у него уже лет семь нет этих сраных заусенцев, как и привычки грызть их. Валарр зарывается пальцами в волосы и не может понять, почему так реагирует. Валарр боится Дейрона и его мрачной решимости, пустых глаз, синяков на венах. Валарр боится его острого языка и стального, как у дяди Мейкара, стержня. Валарр до сих пор иногда видит кошмары, в которых Дейрон приставляет дуло кольта к своему лбу, спокойно глядя деду в глаза. Он помнит щелчок возведённого курка, помнит, как вскочил из-за стола дядя и бросил в своего отца тарелку. Кажется, после этого отец и дядя перестали общаться. Кажется, после этого мама подала на развод. Кажется, после этого Валарр начал бояться смотреть на парней. Валарр всегда завидовал тому, как все его кузены от дяди Мейкара унаследовали эту непоколебимую внутреннюю основу. Это стальное «Я», эту удивительную способность всегда отстаивать свою точку зрения, умереть на своём рубеже. Валарр так не умеет. И даже радовался этому, когда видел, сколько проблем упрямство кузенов доставляет дяде. Валарр боится Дейрона. Боится его инсты, где на фото кузена целуют парни. Боится его слов и взглядов. И завидует. Валарр бьёт кулаком по стене едва эта мысль мелькает в голове. — Валарр? Всё хорошо? Что-то случилось? Валарр должен улыбнуться. Утешить. И он улыбается Кире, отмахивается, говорит, что заболела голова от громкой музыки и он вышел просто подышать. Валарр должен пойти с ней. И идёт. Валарр должен любить её. И он почти любит. Дейрона больше не видно. Но Валарр не может расслабиться. Упрямо высматривает его в толпе, танцует зажато, неловко, ломко. Больше нет веселья. Только напряжение и пульсирующее в голове «Должен». Валарра по жизни ведёт долг. Он знает: это правильно. И надо делать так, как правильно. Правильно посадить Киру в такси и следить за машиной на карте. Правильно поцеловать её в лоб перед тем, как закрыть за ней дверь. Правильно вернуться за Дейроном в бар, чтобы его тоже запаковать в такси. Правильно набрать смску дяде. Неправильно умереть в глазах кузена. Валарр это именно так и ощущает. Смерть. Глаза Дейрона уже давно делают это с ним. С тех пор, как Валарру стукнуло тринадцать, когда он ещё был нескладным подростком, а в фигуре Дейрона уже был заметен молодой дядя Мейкар, Валарр начал бояться его. Валарр видел Дейрона во снах. У Валарра вздрагивали кончики пальцев от желания коснуться, взять за руку, погладить по волосам. Валарр смотрел в глаза кузена и не мог наглядеться, он тонул, терялся в них и это вызывало в нём ужас ни с чём не сравнимый. Дейрон смотрел на него, когда приставлял дуло кольта к своему лбу. Дейрон был готов умереть. Дядя разругался с дедом, перевернул в ярости тяжёлый, большой дубовый стол и утащил своих детей прочь, крепко прижимая к себе. А Валарр так и остался сидеть. Он дрожал. Разглядывал себя в отражении серебряного блюда. Знал: если он обернётся, то встретится с Дейроном взглядом. Он хотел этого. Но он должен был быть хорошим сыном, примерным внуком. И он был. Все эти годы. Он знает, что должен делать. Знает свои обязанности. Валарр смотрит в глаза Дейрону. Потускневшие, пьяные, мутные. — Это ты был в туалете? Дейрон моргает. Его взгляд медленно фокусируется на Валарре, затем наполняется колючей, злой печалью. — Что? — Я спрашиваю ты ли трахался в туалете, когда я был там? — Откуда мне знать? — Дейрон пожимает плечами. — Может и я. Я знаю, что ли когда ты был в туалете? Валарр в его зрачках видит своё отражение. Видит, как кривятся в презрении губы. Дейрон в ответ скалится. С вызовом, зло, насмешливо. Дейрон смотрит на его губы. — А что? — он приближается, шепчет: — Завидуешь? Ты бы хотел быть на месте того парня со мной? Да. Нет! Конечно, нет. Валарр правильный. Примерный. Прилежный. Он хороший. Он нормальный. «Твой дед прав. Таких надо изолировать, очищать от них общество. Это противоестественно, ненормально. Это болезнь». Валарр помнит слова отца. Его жгучую, едкую ненависть, сочившуюся из каждого звука. Отец говорил это, твердо чеканя слова, глядя на своё отражение в окне машины. «Твой дядя слишком мягок. От таких надо избавляться». Отец тогда крепко сжимал кулаки. Вздулись вены, задрожали от чрезмерного напряжения руки. Валарр усвоил этот урок. И он не такой. — Просто жаль видеть во что ты превратился. Ты ведь подавал надежды. Мог бы быть отличным художником. Дейрон пожимает плечами. Он делает это как-то по-особенному, лениво, вальяжно, порочно. — Искусство рождается из страдания. Так что вот он я — он разводит руки в стороны и ухмыляется: — Страдаю. Может, даже по тебе. Валарр фыркает. — Я вызову тебе такси. — Такси? — он обвивает шею Валарра руками, мурлычет ему в губы: — Ты бы мог прокатить меня на кое-чем другом. Может, я всё ещё мягкий после члена. Ты не думал об этом? Конечно, не думал. Валарр никогда о Дейрона в таком ключе не думал. Ни мгновения. — Чем ты стал? Дейрон смеётся. Он облокачивается спиной о барную стойку, опрокидывает в себя шот. — Я счастлив. А ты? Дейрон смотрит в глаза. Прямо, не отводя взгляда, лукаво и знающе улыбаясь. Капелька срывается с его губ. Разбивается о ключицу, бежит тонкими короткими ручейками по груди. Валарр следит за ней неотрывно. Опомнившись, копирует улыбку отца. Ту, которая приводила в бешенство дядю, за которую отцу Мейкар Таргариен ломал нос. Ледяная, насмешливая, жестокая. — Я тоже. Дейрон смеётся. Ловит Валарра за шлевки на брюках, притягивает к себе, упирается подбородком в грудь: — Не верю. Убеди меня. Скажи твёрже. Скажи увереннее. Глядя мне в глаза. Валарр упирается в его плечи, пытается оттолкнуть. Злится на то, какое тело Дейрону даровали его родители. Крепкое, жилистое, сильное. Валарру приходится убиваться в зале, чтобы хоть немного походить на отца, каким он был в двадцать два. Дейрон — почти точная копия своего отца. — Ты пьян. — Пока нет. — Я вызову тебе такси. Дейрон смеётся. Пьяно, заливисто, как-то… Странно. Его смех резко обрывается. Он расплывается в соблазнительной улыбке. Проводит плечами с явным намёком, подмигивает кому-то. Валарр оборачивается. Как можно так жадно и восхищённо смотреть на другого мужчину? Как можно хотеть другого мужчину? Это противоестественно. Запретно. Неправильно. А незнакомый парень смотрит на Дейрона так, будто вот-вот бросится и сожрёт. И Дейрон чуть разводит ноги в стороны, словно бы приглашая его. Он прогибается, локтями опираясь о барную стойку, медленно облизывает губы, щурится с весёлым вызовом. Парень подходит к Дейрону, плечом оттесняя замершего, пораженного до глубины души Валарра. Он кладёт руки Дейрону на талию, ухмыляясь склоняется к его губам. Дейрон обвивает его шею руками, низким, сводящим с ума шёпотом говорит что-то. Валарр дрожит. Он не может пошевелиться. Нервно сжимает и разжимает кулаки. Что надо делать? Он должен защитить Дейрона? Но от чего? Он сам льнёт к рукам. Оттолкнуть от него парня? Отчитать их? Сказать, что их надо лечить от этой болезни? Кира говорила, что он не должен так говорить. Что это не болезнь и не отклонение от нормы. Предупреждала, что за такие слова ему могут набить рожу. Что делать? Что бы сделал отец? Валарр за шкирку отдирает парня от Дейрона. Встаёт между ними, чуть запрокидывает вверх голову, скалится: — Он со мной. Парень смеётся. Пытается отодвинуть Валарра. — И потому ты стоял и смотрел как мы сосёмся? Ты куколд? — затем он заглядывает за спину Валарру и спрашивает у Дейрона: — Ты с ним? — Нет. Парень снова пытается отодвинуть Валарра. Не может. Толкает. Валарр должен у этого отброса отбить желание целоваться с Дейроном. Он разворачивается. Умирает в этих уставших глазах. Он разглядывает Дейрона внимательнее. Мягкие волны волос. Персиковые губы, длинные ресницы, белая кожа, блёстки на ключицах. Трещинки, морщинки, детский шрам на щеке. Лёгкая, полупрозрачная вблизи рубашка. Валарр, пугаясь собственной силы, дёргает парня за плечо. Оттаскивает его от Дейрона. Замирает вновь. Шаг. Широкий, порывистый, неожиданный даже для самого Валарра. Он должен отвести от Дейрона взгляд. Должен убить это очарование, забыть об этом притяжении, об этой необходимости быть рядом. Он должен любить Киру. Должен быть правильным. Таким, каким его растили отец и дед. Он должен… Он должен ни за что не отводить взгляда. Ему нужно вглядываться в глаза Дейрона. Ещё шаг. Неуверенный, робкий. И ещё один. Такой, как если бы Валарр шагал в пропасть, готовый проститься с жизнью. Широкий, уверенный, твёрдый. Ладони сами собой ложатся на талию, пальцы сминают рубаху, дрожат от ощущения чужого тепла через ткань. Валарр рассыпется, если отведёт взгляд. Треснет, упадёт, сломается. Дуло револьвера, прижатое ко лбу. Упрямый и мятежный взгляд. Крепко сжатые губы. Дейрон — сын своего отца. Дейрон прячет себя за наглостью и беспечностью, за дерзостью и ухмылками. Валарр помнит тот взгляд, который Дейрон тогда на него бросил. Ломкий, отчаянный, испуганный. Дейрон перед тем ужином переплетал с Валарром пальцы, тихо-тихо шептал «Мы справимся». И Дейрон справился. А Валарр промолчал, дрожа от ужаса и пусто глядя перед собой. Валарр всего через три месяца бросил ему ядовитое «Таких лечить надо». И больше Дейрон не говорил с ним до этого дня. Валарра по жизни ведёт долг. Он должен наследовать отцу. Должен быть примером для Матариса. Должен любить Киру. И он её почти любит. Но Дейрон — без «Почти». Дейрон — кошмар. Валарр дрожит. Закрывает глаза. До касания губ всего мгновение. Сухая и холодная ладонь накрывает рот. Валарр жмурится до цветных кругов перед глазами. — Таких лечить надо, — ядовито шепчет Дейрон, копируя те интонации Валарра. — И отстреливать. Ты разве не так считаешь? Валарр должен его оттолкнуть. Ради отца. Ради деда. Ради компании. Ради того, чтобы все эти годы не пропали зря. Зря пропадёт вся жизнь, если сейчас он не сможет сделать то, что хочет. Дядя ведь смог. Дейрон смог. Эйрион, Эймон, даже чёртов Матарис, тоже влюбившийся в кузена, смогли. — Прости. Я… мне было страшно. — Мне тоже. Дейрон давит ладонью, заставляет отвести голову. Валарр отпускает его. Опускает голову, бормочет извинения, вызывает такси. Валарр должен эти вырвавшиеся чувства снова скомкать, смять, спрятать в себе далеко-далеко, глубоко-глубоко. Валарр должен об этом забыть. О том, кто пугливо украл его первый поцелуй и сердце. Валарр в такси крепко сжимает своё же запястье, лишь бы не коснуться того, кто рядом. Он просто пьян. Просто немножко устал от всего этого. Просто забылся. Всё просто. Он почти любит Киру. Он должен её любить. Он задыхается. Вдыхает из ингалятора, закашливается. Отворачивается к окну, когда Дейрон тихо и беспокойно спрашивает: «Как ты». Валарр должен помочь ему дойти до квартиры. Но не должен помогать выйти из машины. Не должен придерживать шатающегося кузена за талию. Не должен радоваться руке, закинутой на его плечи. И не должен разглядывать его лицо. Ресницы, нос, губы, шрамик. — Я виноват, — Валарр точно не должен этого говорить. Он должен молчать. Должен притворяться, будто ничего никогда не было. — Прости. Я правда сожалею, если сделал тебе тогда больно. — Ты разбил мне сердце. Дейрон отвечает просто. Так, будто говорит, что вчера был дождь, а он как раз не собирался выходить из дома. Валарр низко опускает голову, даже не пытаясь больше смотреть прямо. Только под ноги. Только на кроссовки. — «Прости» маловато, да? Дейрон замирает. Ощутимо напрягается. — Почему ты пытался поцеловать меня в клубе? — Прости. Хотелось. Я… — Ты можешь искупить свою вину, Валаррчик. — Валарр вскидывается, а Дейрон щурится недовольно и прохладно: — Поцелуй меня. Сейчас. — Валарр! Грозный, недовольный окрик. Валарр, уже потянувшийся к губам Дейрона, вздрагивает. Замирает. Испуганно втягивает голову в плечи, медленно оборачивается на голос. Отец. Он должен отскочить. Оттолкнуть Дейрона, отругать его, свалить на него всю вину, как-то оправдаться перед отцом. Он делает шажок прочь. Рука Дейрона медленно соскальзывает с плеч. Валарр должен… Дядя. Дядя смотрит на Дейрона так, будто его только что переехал камаз. Дейрон. Мгновение. Валарр ловит его за талию, притягивает к себе, тянется лицом к лицу. Он касается губ кузена робко, боязливо. И чуть не падает, когда узкая ладонь с плеча скользит на щёку, накрывает её, притягивает ближе. Когда губы Дейрона отвечают, когда они прижимаются друг к другу, когда Валарр наконец-то делает то, что и правда должен делать. Только ему решать, что и кому он должен. Не отцу. Не деду. Только сам Валарр может сказать: я должен. Дейрон вздыхает, когда они находят в себе силы оторваться друг от друга. Он жмурится, боится открыть глаза. Валарр прижимается к нему. Стискивает в объятиях, нежно губами касается шеи, где бьётся жилка. — Валарр! Валарр укладывает голову Дейрону на плечо. И с него наблюдает за тем, как рвётся вперёд отец, как удерживает его дядя. Дейрон прижимается щекой к макушке Валарра. Дядя отбрасывает отца. Буквально. А потом рычит, как дракон, с ледяной и серьёзной угрозой в голосе: — Не смей, блять, трогать моих детей. Ни Эймона, даже не смотря на то, что он встречается с Матарисом. Ни Дейрона, ни Эйриона, ни Эгга, ни Дейлу, ни Рей. Никого из них. Уебывай, Бейлор. Убирайся. Исчезни так же, как исчез, когда мне было семнадцать. Даже не думай как-то беспокоить членов моей семьи. — дядя крепко сжимает подбородок отца в пальцах и заставляет его запрокинуть голову: — И если твои сыновья встречаются с моими — они тоже часть моей семьи. Нас ведь надо отстреливать и лечить. А ты же у нас не такой. Да, братец? Отец вздрагивает. Встаёт, хмурится, бросает резкое и жестокое: — Да. Я не такой. Дядя отвешивает отцу пощёчину. Тяжёлую, злую. И отворачивается, пошатывается, будто ударили его самого. Из дома вылетает дядя Лионель. Дейрон хмыкает, кивает ему: — Пап. А затем тащит Валарра мимо них внутрь. Дядя Лионель зарывается ладонью в волосы мужа, что-то тихо и нежно шепчет. Дядя Мейкар лбом упирается в его плечо, ласково обнимает, обмякает, ластится. А отец смотрит на них так, будто его самого только что выпотрошили. Дяди переплетают руки. — Даже если меня расстреляли бы, Бейлор, лицом к стене я стоял бы бок о бок со своим любимым мужем. — Как хорошо, что мы живём в двадцать первом веке, да, деверь? — яд, угроза, ярость. Дядя обнимает мужа и заходит в дом. Никто больше не говорит о Бейлоре Таргариене, который остался совершенно один за порогом дома. Дяди расспрашивают Дейрона как он, а потом отпускают. Дейрон неловко отступает от Валарра на шаг. Затем на ещё один. Нервно хрустит костяшками. — Ты правда простишь меня? — Не знаю. Я был уверен, что ты не сможешь. — Я тоже, — Валарр кивает. — Займу гостевую? Он всегда любил этот дом. Сначала его с любовью обставляла тётя Дианна, щедро усыпав потолки и колонны звёздами, сделав потолки небесами, подобрав текстиль и мебель глубоких, благородных оттенков. Потом дядя Мейкар ушёл в моду и тоже занялся украшением дома, умело сочетая вычурность с минимализмом. Потом дядя Лионель из лучшего друга стал мужем и притащил сюда несколько гобеленов с оленями, растительные и звериные мотивы. Дом разросся, обзавёлся пристройками, террасами, бассейном и ещё кучей комнат. — Или можешь лечь на диване у меня. — Ваш дом теперь как лес. — Здорово, да? — Да. Я лягу на диване. Дейрон кивает. Неловко, дёргано, словно он вообще забыл, что хотел делать. Они поднимаются по лестнице плечом к плечу. — Я, кстати, не трахаюсь в туалетах. Это у нас хобби Эйриона. Однажды у него отвалится нос. Валарр не знает, что отвечать. Валарр мелко дрожит, а потом робко берёт Дейрона за руку. — Ты же не думаешь, что я так просто и быстро тебя прощу? — а сам сжимает ладонь Валарра крепче. — Думаешь, я всё ещё люблю тебя? — Надеюсь, что ты сможешь влюбиться в меня вновь. — Какой ты наглый. Дейрон смеётся. Вжимает Валарра в стену, внимательно разглядывает, коленом вклинивается между ног. Закусывает губу. Лукавый, уставший, с пляшущими в глазах чертятами. Он кивает, будто только что оценивал шлюх, а не Валарра: — Может быть. Но это будет непросто. Валарр дёргает его на себя. Целует, неторопливо, почти деликатно. — Я постараюсь. — Ой, ну, что вы тут устраиваете рядом с моей картиной? Дядя Лионель машет на них, как если бы пытался отогнать испорченный воздух. Муж посмеивается, пихает его плечом в плечо, велит не мешать голубкам. А потом, серьёзно и грозно нахмурившись, велит не пачкать ковры спермой. Дейрон сцепляется с отцами в коротком споре, недовольно фыркает, тащит Валарра прочь. — Удачи, племянничек! — кричит дядя Лионель: — Он такой же упрямый баран, как его отец! Дядя Мейкар закидывает его на плечо и оказывается укушен за задницу. Валарр смеётся. Просто взрывается хохотом, ловит Дейрона в объятия, кружит. «Ты должен быть счастлив, сынок» — шептала мама, гладя по волосам. И Валарр будет. Потому что Дейрон смеётся тоже, пусть и блестят на глазах слёзы.