Открытая книга

Хиёри выдёргивает из сна резко, за шкирку, передавливая воротником горло. Она распахивает глаза, порывисто приподнимается на руках. Тело свинцовое. Сердце колотится в глотке. Взгляд отказывается фокусироваться на чём-либо. Она смотрит на промокший насквозь от пота футон под собой и сдавленно, тяжело дышит. Воспоминания колотятся в висках отбойным молотом. Разрывает. Хиёри старается встать на ноги, но подворачивает ногу и падает носом обратно в футон. Шипит от боли. Втягивает носом воздух сквозь влажную ткань. О, кстати действительно пот. Ладно. Хорошо вообще-то. Она с усилием встаёт и идёт на ватных ногах к письменному столу. Практически падает на стул. Хватает первую попавшуюся тетрадь и ручку с колпачком-кроликом, подаренную ей Мифи на день рождения. Та Самая Тетрадь давно лежит в шкафу, погребённая под горой других памятных вещей. Кто же, блин, знал. Иероглифы выходят кривыми, почти нечитаемыми. Тело нещадно ломит. Хиёри зарывается второй рукой в волосы, мучительно скулит, пытаясь вспомнить подробности. Но из подробностей — абсолютный хаос из строительного мусора, стрельбы и застилающей глаза боли. Кажется, ей отхватили руку?.. Но это не важно, к чёрту, ведь Хайда… — Ого, опять обделалась? — с только ему присущей смесью издёвки и невинности раздаётся сзади. — Неправда, это пот! — тут же оборачивается Хиёри, смущённая и злая. Её ведёт. Она сжимает спинку стула, чтобы не упасть. Хайда сидит у её футона на корточках и смотрит на неё со своей лучшей идиотской гримасой. Театрально разводит руками: — Да ладно тебе, чего стесняться, мы уже родные считай! Хиёри его рожа бесит всё больше. Она закрывает тетрадь и прячет её в ящик стола меж прочих. — Не хочешь, не верь! — раздражённо почти кричит она, стараясь не смотреть на его самодовольную физиономию. — Да ладно, верю я, конечно верю! — он не верит ей ни на грамм. Хиёри недовольно цокает. — Эй… что приснилось-то? — его голос становится серьёзным слишком резко. Как всегда. Хиёри бросает на него быстрый взгляд. Он сидит у футона на полу, скрестив ноги. В своём дорогущем костюме. Касаясь коленом мокрого пятна. Хиёри мягко усмехается. Либо карма, либо действительно верит. Она встаёт со стула, очень стараясь держать равновесие. Принимается разбирать бардак на столе, до которого ей нет совершенно никакого дела. — Ничего. Так, дурость. Там были инопланетяне, веришь? — с усмешкой спрашивает она, не оборачиваясь. Голос слегка дрожит. Чёртова открытая книга под названием Курусу Хиёри. Она продолжает топтаться у стола, перекладывая бумаги дрожащими руками с места на место, когда сзади её мягко обнимают за талию. Руки Хайды, обжигающе горячие, смыкаются замком на её животе. Он прижимает её спину к своей груди. И только сейчас до Хиёри доходит, что её бьёт холодный озноб. Она вымокла насквозь. Совсем. Она чувствует, как влага уходит из её сбившейся рубашки в костюм Хайды стоимостью в её полугодовую зарплату. Неловко. Он же не потребует с неё денег, верно? Нет, бред, Хайда не такой. К тому же, он им до сих пор ни иены за постой не заплатил. — Расслабься, — шепчет Хайда ей в ухо. Мягко, почти по-домашнему. Его подбородок упирается ей в плечо. — А то такая зажатая вся… У Хиёри подкашиваются ноги. Хочется упасть на него и пустить всё на самотёк, просто забыть о новой записи в тетради. Горячая сухая ладонь пробирается под ткань, щекочет Хиёри живот. — Хочешь, массаж тебе сделаю? — игриво и со знакомой издёвкой раздаётся над ухом. И ладонь сжимает умело её грудь. Хиёри прошибает током. Она вздрагивает, вырывается из его хватки, разворачивается к нему лицом и с размаху даёт пощёчину. — Боже, Хайда, ты неисправим! Съезжай уже! — кричит она в бешенстве и вся красная направляется к выходу из комнаты. Тянет потрясти саднящей ладонью. Но гордость не позволяет. — У-у-у, а ты молодец! Сильнее, чем на прошлой неделе вышло! — восторженно кричит Хайда ей вслед, и Хиёри уверена на сто процентов, что он стоит там со своей дурацкой миной, одобрительно подняв большой палец вверх. Бесит. Туман в голове затмевает пульсацией в ладони с концами. Хиёри сжимает ладонь в кулак. Время ещё есть. Это минимум через неделю. Разберёмся.

***

Курусу Хиёри — открытая книга. Клаус до сих пор не может поверить, насколько. Он знает её от начала и до конца, от розовых пяток до кончиков рыжих волос. Ладно, есть ещё пара местечек не изученных, но… сейчас не об этом. Хиёри простая. Даже слишком. Упёртая. Принципиальная не к месту. Раздражающе прямолинейная. Она не разменивается на полумеры примерно никогда. И это всё-таки огромная, мать её, проблема. Потому что даже если она вот уже год не видит вещих снов, сам Клаус видит наемников по их душу регулярно. Впрочем, ей об этом знать необязательно. Клаус умывается, скалится себе в зеркало, жуёт недовольно натто — и чувствует себя лицемером. Столько лет убивать без зазрения совести, чтобы теперь упорно стрелять в плечи вместо прямого в голову. У него руки по локоть в крови. От этого уже не отмыться. Но Хиёри смотрит на них одинаково. На свою сестру и на Мифи, убившую не меньше Клауса. И на него, Клауса, тоже. И что-то внутри него сжимается в робкое, неуверенное, но искреннее желание попытаться. Это не что-то запредельное. Почему бы и нет. Если Хиёри так сильно этого хочется. Он уходит на дело ночью, оставляя в комнате когда пьяных девиц, а когда — нервозность и страх, что вернётся утром к окровавленным трупам. Возвращается ещё затемно, чтобы не волновать, не раскрывать карт, сохранить хрупкую повседневность. И зевнуть развязно во всю глотку, когда Хиёри запустит в него подушкой, зовя на завтрак. Его такая рутина более чем устраивает. Каждый раз он проходит мимо комнаты Хиёри и осторожно заглядывает внутрь. Она, безмятежно спящая, хмурящаяся или хихикающая во сне — его оплот спокойствия. То, ради чего любая бессонная ночь будет стоить того. Но сегодня он заглядывает к ней в комнату — и видит лишь отброшенное в сторону смятое одеяло. Хиёри сидит за столом, сгорбившись, зарывшись пальцами в волосы. Судорожно строча что-то в тетради. Клаус каменеет. Курусу Хиёри — открытая книга. Она в ужасе. И Клаус совершенно точно знает, почему. Привела бы хоть дыхание в норму, дурёха. Жалко смотреть. Он неслышно проходит в комнату и садится на корточки рядом с футоном. Смотрит неотрывно на её спину. Её бьёт мелкая дрожь. Да успокойся ты уже, нормально, всё разруливали и снова разрулим. Он втягивает носом воздух, не отводя от неё взгляда, и растекается в ехидной улыбке. — Ого, опять обделалась? Хиёри оборачивается моментально. — Неправда, это пот! Ей неловко. Она злится. И наконец выпрямляет спину. Немного, но достаточно, чтобы начать приходить в себя. У неё начинает кружиться голова. Она хватается за спинку стула. Правильно, девочка, вот так. Отпускай это. Хватит портить себе утро из-за ерунды. — Да ладно тебе, чего стесняться, мы уже родные считай! Она хмурится недовольно и оборачивается к нему спиной. Прячет тетрадь в ящик стола. — Не хочешь, не верь! — восклицает яростно, безуспешно стараясь себя успокоить. — Да ладно, верю я, конечно верю! — зачем верить, если знаешь наверняка. Только Хиёри ему, похоже, не верит. Стоит больше доверять людям, ххех. Она цокает и снова начинает горбиться. Клаус отсюда видит, как напряжены её плечи. Нет бы отпустить да забыть… впрочем, он сам уже был бы давно мёртв без этих пророчеств. Он садится поудобнее, готовый слушать. — Эй… что приснилось-то? — голос выходит серьёзнее, чем хотелось бы. Хиёри оборачивается к нему лишь на секунду. Её лицо — картинка из учебника. Нефильтрованная тревога, паника в глубине глаз, поджатые нервно губы. Она тут же отворачивается обратно и усмехается. Расслабляется немного. Ровно настолько, чтобы суметь встать со стула и не упасть на ватных ногах. Принимается перекладывать бумажки на столе с места на место. — Ничего. Так, дурость. Там были инопланетяне, веришь? — она усмехается, но выходит чертовски неловко. Голос дрожит. Вряд ли она так планировала. Клаус неслышно вздыхает и встаёт на ноги. Подходит к ней вплотную. И обнимает бережно со спины. Она мягкая. Разгорячённая. Вся мокрая от пота. Её трясёт. И всё же она ничего ему не рассказывает. Дура. Ещё и врёт, как пятилетка. Возможно, у них ещё есть время. Он потом стырит эту тетрадь и посмотрит, не проблема. Проблема в другом. — Расслабься. А то такая зажатая вся… Проблема в Курусу Хиёри. Выдохни уже, идиотка. Скоро завтрак, тебе на твою любимую работу бежать. Помнишь вообще? Он, упираясь подбородком ей в плечо, невольно дышит запахом её кожи. Хиёри судорожно выдыхает. Это не то, что он имел в виду… Хиёри опирается на него чуть сильнее. Устало прикрывает глаза. Клаусу хочется обнять её крепче. Хочется подхватить её, когда она единственный раз среди многих даст слабину и потеряет сознание. Заснёт у него на руках, доверившись полностью, как своему легендарному отцу пятнадцать лет назад. Он хочет зарыться лицом ей в волосы, поцеловать дурашливо в шею, хочет… Зардевшееся лицо Хиёри в голове сменяется лицом Тренеции. Клаус одёргивает себя. Выдохни, идиот. Выдохни. — Хочешь, массаж тебе сделаю? — маска пошляка и шута натягивается легко и привычно. Он сжимает ладонью её грудь, за что тут же получает смачную пощёчину. То, что надо. Спасибо, Хиёри. — Боже, Хайда, ты неисправим! Съезжай уже! — кричит она раздражённо и твёрдым, уверенным шагом выходит из комнаты. Вот и отлично. — У-у-у, а ты молодец! Сильнее, чем на прошлой неделе вышло! — кричит он ей вслед и потирает саднящую щёку. После чего тянется к ящику стола и роется там в поисках нужной тетради. Он не позволит кому-либо в этом доме умереть. Особенно Хиёри. Ну и себе, что уж там.

***

Клаус курит нервно у окна в своей комнате. Тетрадь он нашёл, конечно. Но Хиёри всё ещё пишет как курица лапой. Чёрт. Ладно, Бим разберётся. Пусть попробует не. Вдруг это касается его драгоценной Мифи. Клаус усмехается. Чёртов лоликонщик. Но свадьбе лет через пять он не удивится. В щебет птиц за окном врывается стук в дверь. Негромкий, но отчётливый. Клаус молчит. Это даже не его дом, чтобы разрешать или запрещать кому-то входить. — Можно? — голос Хиёри раздается наравне со звуком открывающейся двери. Клаус оборачивается к ней с задорным оскалом на лице, опирается сзади локтями на подоконник. — Что, уже соскучилась? — Хиёри смотрит встревоженно и серьёзно. И Клаус, стараясь разрядить обстановку, снова съезжает в фарс: — Так тяжело даётся расставание с Тачибаной? Ну да, теперь вы разве что по праздникам видитесь! — разглагольствует он, разводя непринуждённо руками. — При чём тут Тачибана-семпай! — раздражённо отвечает она и становится рядом с ним у распахнутого окна. Смотрит вдаль сосредоточенно. Клаус молчит. Она не прячет взгляд, не дрожит, дышит ровно. Ей не нужна поддержка. Она пришла поговорить. Он делает очередную затяжку, бросая взгляд к потолку. — Ты прав, — начинает она. Голос слегка вздрагивает к концу, но она тут же сглатывает и справляется с собой. — Я видела сон. Снова. Думала, это уже закончилось навсегда. Клаус не может удержаться от замечания: — Ну слушай, зато химчистка больше не нужна. Явный апгрейд. — Хайда! — вскрикивает она, моментально краснея. — Всё-всё! — Клаус примирительно поднимает руки. — Ну так и что там? Кто, когда? Хиёри сглатывает. — Мы, — ну конечно. — Через неделю, в воскресенье вечером. Вроде бы… — она задумывается, — у бизнес-центра рядом с моллом. Хиёри переводит на него встревоженный взгляд. — Мне отрубят руку. Дальше не знаю. Тебе… — она сглатывает и отводит взгляд. — Что? Голову? — усмехается Клаус. — Хуже? Неужели хе… — Ты можешь быть серьёзней?! — вскрикивает Хиёри, вскидывая на него разгневанный взгляд. Так-то лучше. — Кто знает… — тянет с усмешкой Клаус, пристально вглядываясь в её лицо. Она похожа на Тренецию. Если присмотреться. И на отца своего тоже похожа. Как удивительно, а… Мда. — Не парься. Разгребём. Не в первый раз уже, — говорит он и снова затягивается. Переводит взгляд на тлеющую сигарету. — Как ты можешь быть так спокоен? Последний раз был почти год назад! — восклицает она почти возмущённо. Клауса тянет усмехнуться. У него «последний раз» был позавчера. К тому же, кому-то здесь ведь надо оставаться спокойным. Было бы здорово, если б Хиёри тоже себе нервы не трепала почем зря. Вместо усмешки он пожимает плечами: — Ну, не я же эти сны вижу. Успокойся ты. Я навыки не теряю. Посмотрим, кто кому глаз на жопу натянет. Он бросает на Хиёри косой взгляд. Она стоит, уперевшись ладонями в подоконник. Зажатая. Напряжённая. Нервно поджимающая губы, уже начав просчитывать варианты. Да ёб твою мать, ну цыплёнок, ну… Клаус тушит окурок в стоящей неподалёку пепельнице и обнимает Хиёри, разворачивая её к себе за плечо. Она утыкается ему в грудь лбом. И сиськами. Хе-хе. — Почему ты… всегда… — мямлит она сдавленно, сама явно не определившись, что хочет сказать. И Клаус тоже не то чтобы хочет гадать. Почему? Отличный вопрос. Он сам уже без понятия. Потому что Хиёри отличный партнёр? Потому что она дочь его любимой женщины? Или потому что сама за прошедший год стала?.. Он смыкает объятия крепче. Не время и не место. К чёрту. — Расслабься, говорю тебе. Нормально всё, — говорит он тихо ей в макушку. Хиёри начинает потряхивать, будто от плача. Она всхлипывает пару раз. — Лапать не собираешься? — спрашивает она надломленным голосом, всё так же не поднимая головы. — А надо? — отзывается Клаус. — Я готов, ты только скажи. Хиёри в ответ тихо хихикает и тоже обнимает его. — Не, давай не сегодня, — мягко просит она, и в её голосе больше не слышно слез. — Замётано. Хиёри тёплая. Мягкая. Родная. И если Клаус поехал головой окончательно, пусть будет так. Но он может поклясться, что положит жизнь за неё.