Она — Назгул. Проклятие Ангмарца

      «Он — хранитель Чертогов Мёртвых и призыватель духов убитых.

Он ничего не забывает;

и знает все вещи, которые будут,

кроме тех, что ещё лежат в свободе Илуватара.

Он — Судия Валар;

но свои приговоры и суждения он произносит

только по велению Манвэ»

(Дж. Р. Р. Толкин, Сильмариллион, Валаквента)

***

      Хватка всадника оказалась мёртвой. Ни крови, ни пульса, ни тепла. Жестяная перчатка перекрыла мою сонную артерию. Тварь знала, как убить тихо и чисто. Я отчаянно скреблась о металл, забивая под ногти вековую ржавчину его доспеха. Рот жадно ловил последние крохи воздуха.       — Ты… — вытолкнула я сквозь удушье, чувствуя, как его клешня сжимается на глотке как удав.       Выбила коленную чашечку, пытаясь жахнуть ему по яйцам.       — Бом-м-м! — завибрировало отдачей полого доспеха.       Конечно, потеря потерь, у мертвяка в стратегическом месте давно уже ветры гуляют. Приемчик самообороны не удался.       Очертания комнаты смазались. Края зрения обуглились кривыми разводами, будто меня окунали в грязный омут снова и снова. Засифонило в ушах как тысяча мышей. Легкие начинали гореть.       Под его капюшоном шевелилось что-то живое и мокрое, клокотало утробно и булькало как кипящий гнилью котёл. Мне показалось, из него сейчас выползут щупальца с присосками и забьются прямо мне в рот.       Наконец, кольценосец по-настоящему завизжал. Тот самый кошматворный назгульский визг — нестройная дисгармония сонмища орущих вразнобой грешных душ.       «Варда, помилуй», — мысленно помолилась я. Этот крик рвал уши и сердце в мясо.       Назгул пытался выгнать из меня дух, а заодно и остатки недавнего ужина. Из ушей обильно повалила кровь. Две тёплые струйки сбежали по шее. Запахло таким знакомым мне железом и сырой землей. От зноя пожарища запах моей крови стал почти тошнотворным. Я будто варилась в своём собственном соку.       Из черного провала его капюшона закурились дымчатые вихры. Что он сейчас сделает? Выгонит из меня душу к варгам и впихнет наоборот? Сожрёт? Выпотрошит? Всосет внутрь прямиком в мир Теней?       — Да подавись… — выплюнула я, вжимая шею в плечи до боли.       Вперилась в него вызывающим взглядом в упор, но назгул не пошевелился, замер как гранитное изваяние.       В памяти замелькали пестрые картинки. Такие болезненно красочные, живее, чем сама жизнь. Я, кажется, умираю. Снова. Да нет, бред какой-то. Я и умереть понятия несовместимые.       — Я никогда не хотела тебя, — заплакала мать в моей голове. Гладила беременный мною живот и рыдала от горя. — Отрекаюсь. Отторгаю. Не моё дитя. Не назову. Не приму. Не услышу, — отринула вон ещё до моего рождения. Как чужеродное, как паразита.       — Почему ты бросила меня и сбежала в Валинор, Келебриан? — всхлипы малышки из дремучего детства, меня самой, едва ли не пробили дно моей непреклонности. — Ты должна была быть сильной. Ради себя. Ради нас, — хрупкий комочек сжался в углу спальни. Одинокий, затравленный звереныш, кидающийся на любую ласковую руку.       «Она любила тебя, Эйлин. Поэтому ушла», — восприпятствовал иной глас моим кошмарам. Лился как мед и обволакивал как тёплые ладони. Так всегда говорил со мной советник Линдир.       — Ломаешь меня изнутри моими же страхами? — зашипела я. — Прелесть. М-м-м, пожалуйста, ещё.       Знаю, что творит со мною этот назгул, копаясь своими мерзким лапами в моей душе. Я полукровка, которая должна была гнить в могиле уже как две тысячи лет, если бы не сила Вильи и не проклятие.       Во мне взаимодействуют свет и тьма, сражаются и смешивается одновременно. За два тысячелетия, надо полагать, куча страхов накопилось, есть, чем поживиться ублюдочному назгулу. Ловко он поднял камень моей подноготной, откуда сразу же разбежались мои скользкие гады и скелеты.       — Рано… радуешься… мешок… костей…пуганная…уже…       Назгул заверещал громче, и я сама готова была взвыть. Он рылся в моем сознании как в грязном белье, выуживая самое потаенное.       Мышцы набило ватой. Я ничего не могла сделать.       Нет — не хотела.       Я испытала пределы его возможностей. Почему? Я исследую способности любых проклятых существ: назгулы, умертвия, духи, унголы, пленники экспериментов Моргота. Любые мне подобные ущербные твари.       — Земля за Морем свята, — отозвался эхо брата, Эльрохира. Он ступил на корабль Кирдана в Серых Гаванях. Он, Арвен, Элладан, даже душнила Линдир. Их взоры устремились на Валинор. — А тебе нельзя, Эйлин, — преградил мне путь Корабел широкой ладонью. Меня бросили на берегу как порченный груз, — людям нельзя в Валинор.       — Вкусно тебе, мразь? Давно не питался чужой скорбью? — беспомощно выдохнула я на пределе терпения.       — Вилья больше не может сдерживать твою болезнь, — безучастно отрезал Элронд, сжимая на пальце кольцо Воздуха. Его стеклянные глаза не выражали ничего.       Страхи посыпались один за другим. Но больной, почти что научный интерес заставил меня выждать, что ещё он выкинет. Какие дары вручило ему кольцо.       — Почему Вы так холодны со мной, адар? — снова пробился голосок крошки Эйлин. Она не тянула ручки к Элронду, в безопасном покрове по имени «тень» было теплее. Как мне стало жаль это наивное, охочее до любви, но замкнутое дитя.       — Ты гнойная рана на моей душе, кол в моем сердце, позор рода Перетэл и мука эльфийской памяти. Ты никогда не была мне дочерью, Эйлин. Ни одного дня, — обронил небрежно Владыка. Накрыл её своей тенью, в которой глаза крохи не здорово заблестели.       — Ты родная дочь Элронда, Эйлин, — возник образ Линдира перед глазами, дивная песнь его лютни возлила елей на моё истерзанное сердце. — Отец любит тебя. Стал бы он тратить дыхание Вильи ради твоего спасения, если бы не дорожил тобою?       Я забрыкалась сильнее, мыском сапога загребая к себе лежащий на полу серп.       Назгул не остановился.       — Я служу верой и правдой Темному Властелину. Да воцарится истинный, безупречный порядок единой воли в хаосе миллионов воль. Больше никто не будет проклят, Эйлин. Никто не будет страдать. Не будет таких, как ты и Келебриан. Одно… Чтоб править всеми. Одно, чтобы спасти всех. Твоё проклятие не порча, а сила, — ласково как убийца перед броском сказала мне… Я?!       Это стало последней каплей. Мой горизонт пошатнулся.       — Я тоже так умею, мразь! — просипела я, выворачиваясь.       Мой харчок выстрелил точно ему в капюшон и утонул. О, бездна, он же не собирается плюнуть в меня слизью в ответ?              — Обломись, мертвечина, я тоже мастер оживлять кошмары разумных существ задушевными писками. Но твои таланты весьма впечатляют.       Я собрала остатки воздуха в лёгких и завизжала в ответ своим проклятым, иномирным визгом.       В следующую же секунду лопнула ваза с лютиками, выбило стекла в заднем окне, из пропасти его капюшона пахнуло пеплом как из вулкана. Мой крик попал точно в эпицентр его боли. Его уязвимость. Не тело — сознание.       Он ослабил хватку, и я свалилась ему под ноги как куль зерна. Его собственный страх, который я всковырнула как гнойник, прорвало и на меня. Я увидела, как король Востока без лица и имени в душераздирающей агонии горит в чистом пламени Саурона. Горит, горит и не может сгореть. Лишь вопиет в пустоту в вечной муке, куда не доходит ни одна молитва к Валар.       — Твоё имя Кхамул, Тень Востока, Король Рун, последний, — прочла я в его голове.       Его будто ошпарило кипятком от истинного имени из уст живого. Он задымился. Хищное урчание обещало мне скорое изощренное отмщение.       Назгул медленно поднялся, окрысился на меня ещё сильнее. Его зубы скрипнули и перетерлись друг о друга как жернова.       Я схватила в руку серп, размахнулась до боли в спине, готовая нанести решающий удар и отправить эту шваль в гробницу, где ей и место, на сотню годков. Или хотя бы до завтрака.       Но призрак…       Заговорил.       Сам.       — Слёзы неисчислимые прольёшь ты; и Валар воздвигнут стену вокруг Валинора против тебя, и затворят тебя, так что даже эхо твоих стенаний не перейдёт через горы, — прогремело как гром с небес.       Это не визг назгула. По позвоночнику покатился холодный пот. Кровь отлила от моих конечностей, сгустилась у сердца, вены поползли болезненно под кожей как древние корни, а плоть на правой руке заживо ссохлась. Мне стало все равно, жива я или мертва.       — Как ты это сделал, тварь? Что это?! — обозлилась, в шоке поглядывая на свою обескровленную, обезвоженную руку. Средний палец хрустнул невесело и отвалился. Ах, какая жалость, больше нечем указывать Арагорну его место на коврике у порога.       — Хватит с меня и одного проклятия, назгул.       Но колени предательски подогнулись, когда за его спиной возник он… Судия умерших.       Мандос.       Он же — неизбежность.       Он же — скупое нелицеприятие.       Он же — безжалостный и беспристрастный приговор.       Повелитель мёртвых, властитель убитых. Возмездие всякому дыханию. Плаха, которая должна была защелкнуться на моей шее десятки веков назад.       Мандос не моргал.       Выжидал.       Смотрел стеклянным взглядом. Темная фигура в сером тряпье. Серая кожа. Безучастное, окаменевшее лицо, застывшее во времени. Ни одной эмоции. Только сверлящие зрачки, бьющие точно в душу. Истина беспощадная. Ведущая от и до, за какие деяния и праздные словеса воздастся тебе мерою исполненною.       Меня сотрясло крупной дрожью, трепетом перед величием существа бесконечно больше моего скудного ума, моего понимания, мощи, которую я не могла вместить. Я — капля против океана его силы. Одно дуновение Мандоса может изжить саму идею, сам замысел моего существования. Что происходит? Назгулы способны вызвать страхи, но так явственно изобразить величие Валар никому не под силу кроме... Самих Валар.       — У тебя нет такой власти, тварь...       Нет, конечно, нет. Чтобы какая-то смердящая развалина повелевала самому Вала? Скорее, Ородруин замерзнет. Я изучала записи о назгулах в библиотеках всех эльфийских государств. Долгие годы. За что спасибо советнику Линдиру и его связям архивариуса. Но ни в одном мемуаре не встречала подобного: обращение плоти в мумию или подчинение высших духов, Айнур.       — Я не хочу умирать, Намо. Арвен имеет право выбрать удел. Почему я нет? Я не желаю удел смертных. Довольно ноши моим плечам. Довольно мне и одного несчастья, — взмолилась я, дивясь своему дерзновению перед могуществом Вала.       Не знаю, был ли Мандос настоящим в этот миг. Видение рассеялось как песок по ветру, стоило мне говорить к нему. Но осадок ужаса возмездия остался.       Я накинулась на кольценосца с серпом снова, целясь в шею. Мягкотелый лютнист спёр у меня и без того фальшивый клинок. А потому сниму назгулу башку и брошу в деревенский сортир догнивать, раз он такая неубиваемая срань. Масштабное будет представление: великий слуга самого Саурона купается в выгребной яме Бри, чтобы добыть назад свою клыкастую хлеборезку.       — Ты забыл, что я не эльф нолдор, но страшилки выбрал, что надо. Я почти поверила.       Назгул завизжал ещё пронзительней, добавил высоты звука. И образ судии Убитых сызнова возник за его спиной. Сосуды у меня в голове лопнули вместе с моим терпением. Нотой выше, и он размажет мою голову по стенам живописными брызгами.       — Ко злому концу обратится всё, что она начнет хорошо, и предательством родича против родича и страхом предательства это свершится. Лишенной наследия пребудет она вовек, — исказился голос, исполненный могущества и холода. Не злой, но суровый, неизбежный, как жизнь и смерть.       Сучество.       Меня по новой сковало страхом. Ноги превратились в студень, я замерла с занесенным над ним серпом как замороженная.       Он снова использует Намо против меня.       «Не верь, Эйлин. Это только в твоей голове. Это Назгул. Это не сам Мандос», — приободрила я себя не особо внушительно.       Я ввинтилась в его мозги ужасом пламени Саурона. Тот терзал и терзал его нервные клетки воспоминанием грядущей муки.       — Наигрался моими кошмарами, урод? — мрачно процедила, слушая, как злобно он сопит на грани поражения.       Назгул больше не визжал. Понял, наконец, что я его подобие. Незавершенная версия на излучине двух миров.       — Кто из вас девятерых Муразор? Как узнать его? Отвечай, тварь! — осмелела я, вгоняя серп ему под доспех.       Зря.       Пластина брони отлетела, открыла его как ракушку, и я увидела это..       Сухая плоть, клетка рёбер. Не тело — мощи, не имеющие ничего общего со святыней. Под ними... Оно. Раскрылось как алый цветок. Живое, полнокровное, бьющееся как огонь в печи, человечье сердце.       — Бездна Удуна! Ты живой, — крик застрял в горле.       Кхамул — полунежить. Он такой же как я. Он ещё не мёртв.       Я обронила серп и шарахнулась от него на грани обморока.