One year and one evening

В квартире Анаксы всегда пахло антисептиками, лекарствами, да и в принципе, химический, тошнотворный запах всегда витал в воздухе, хотя не то чтобы владелец квартиры как-то связывал свою жизнь с фармацевтикой, но стоило переступить порог квартиры, как ты ощущал себя в какой-то аптеке. У кого-то это вызвало непонятную тревожность и даже казалось, что из-за данного запаха в помещении становится холоднее, а кому-то наоборот нравилось, и даже воздух становился чище. В любом случае, в данный момент головы были слишком запудрены, чтобы пара из двух парней обратили на это внимание. Тёплый свет торшера, стоящего в противоположном углу от кровати, освещал тёмную комнату, не давая ей полностью погрузиться во мрак. Томный свет доходил примерно только до половины комнаты, освещая пару предметов одежды, неряшливо валяющихся на кресле, так что два парня, находящихся в довольно интересном положении на кровати, никак не обращали на него внимания. Фаенон откинулся на спинку кровати, и единственное, что спасало его от ощущения твёрдого деревянного изголовья под спиной, это мягкая перьевая подушка. Он находился в состоянии полулёжа, ближе к краю кровати, из-за чего левая нога стояла на полу, а правая изогнулась на постели. Впрочем, Фаенона волновало совсем не это. На его бёдрах, расставив собственные колени по бокам от ног Каослана, устроился Анаксагор. И в принципе, в теории, это ещё можно было как-то оправдать. Если бы за спиной Фаенона не были связаны его собственные руки чёрной атласной лентой, которой его бывший профессор завязывал свои волосы каждое утро перед рабочим днём. Если бы рядом с ними, на прикроватной тумбе, не лежал тюбик с гелем на силиконовой основе. Если бы Анакса не был абсолютно обнажённым, не считая одну лишь шёлковую блузку. —Фаенон,—раздалось внезапно над ухом парня, а в следующее мгновение длинные, аккуратные пальцы, с ухоженными ногтями щёлкнули перед лицом.—Не отвлекайся. —Ах, да, конечно... Просто, знаешь, это... Непривычно?—Из груди Фаенона вырвался тревожный смешок. Он выглядел так, будто пытался отшутиться, как будто перед ним и его бывшим преподавателем не происходит ничего столь экстравагантного, и ему плевать, что таким образом может показаться, что данный момент он ставит ни во что. Плевать, потому что Анакса так не подумает. В любом случае, ещё год назад, когда Фаенон сидел за первой партой (где он сидел только на лекциях профессора), это казалось чем-то немыслимым. Год назад он только готовился к защите диплома, хватая на лекциях каждое слово, вылетающие из уст Анаксагора, и смотрел на него с таким щенячьим восхищением, что Анакса мог поклясться, что иногда ему мерещились два собачьих уха у Фаенона и хвост, влияющий из стороны в сторону. Качнув головой, возвращая Фаенона к реальности, Анакса потянулся к тумбе, на которой лежал лубрикант. Стоило ему взял его в руки, как он сразу же нанёс гель на собственные пальцы, пытаясь более менее согреть его. —Ты... —Тихо. Я собираюсь сделать это сам,—Анакса поднял взгляд, смотря прямо в глаза своего бывшего студента. Скользнув рукой вниз, указательный палец, испачканный в смазке, дотронулся до сжатого колечка мышц. Лубрикант холодил чувствительную кожу, но Анакса, уже не желая отступать, неспеша надавил на вход, позволяя себе больше, чем до этого. Палец скользнул в тугое лоно, и из уст Анаксагора вырвался рваный вздох. Дав себе привыкнуть к ощущениям, Анакса ввёл следом вторую фалангу, не отводя взгляд от глаз Каослана. Смазка облегчила скольжение, и профессор начал растягивать себя в манере ножниц, уже не стесняясь и не задумываясь ни о каких моральных ценностях, думая только о том, какое удовольствие ему это доставляет. Смазка хлюпала почти от каждого движения пальцев, а из лёгких мужчины издавались стоны и приглушённые выдохи. Фаенону уже начало сносить голову от возбуждения. Голова кружилась, в глазах плыло, а в брюках напряжение нарастало до той степени, что было уже больно. Но из-за ленты, связывающей его руки, он не мог сделать ни одного движения, так что оставалось только ждать. И он бы точно соврал, если бы сказал, что вид возбужденного профессора с взлохмаченными волосами, с приоткрытым в беззвучном стоне ртом, и пеленой слёз (конечно, от наслаждения) в глазах не вызывал у него ещё большей эйфории, что и смеяться хотелось, и плакать, и дрочить. Последнего, конечно, хотелось сейчас больше всего. Но Фаенон не торопил. Он, как преданный пёс, наблюдал за всеми действиями Анаксы, не смея сказать ни слова о его медлительности или собственном желании. Но Анаксагору уже и самому надоело его мучать. Пальцы медленно покинули тело своего хозяина с причмокивающим звуком, и в следующее мгновение были вытерты от смазки о простынь. Всё равно постельное белье придётся менять в любом случае. Член Фаенона наконец-то высвободили из грубой ткани, и парень почувствовал долгожданное облегчение, продолжая следить за происходящим. С обездвиженными руками он сделать ничего не сможет, так что ему оставалось только наблюдать. Анакса, проведя кончиками пальцев по всей длине Каослана, смазывая предэякулят с самого кончика головки, он скользнул фалангами ниже, к основанию, и приподнялся, направляя головку к себе. Они переглянулись, давая друг другу беззвучное согласие на дальнейшие действия. Анакса протолкнул в себя головку и остановился, пытаясь привыкнуть к ощущениям. Взгляд Фаенона бегал от глаз мужчины напротив к низу, где происходило самое интересное, и в итоге парень сам закусил губу. —Боже...—Выдохнул Каослан, когда Анаксагор опустился до конца и замер. Дыхание его сбилось, а пальцы сжались на плечах Фаенона. Профессор не ответил, отдав всего себя нахлынувшим чувствам. Спина покрылась испариной, из-за чего шёлк рубашки прилип к коже, но Анакса не обратил на это никакого внимания. Он обхватил шею Фаенона, начиная двигаться вверх и вниз. Он приподнимался, оставляя внутри себя одну лишь головку, а после снова опускался до самого конца. И это всё в медленном, приятном, сводящим с ума и доводящим до приятных судорог темпе. —Не сдерживайся...—Внезапно сорвалось с губ Фаенона и он прищурил взгляд.—Я хочу тебя слышать. Мы же одни, помнишь? И Анакса перестал как-либо сдерживать себя. Стоны заполнили комнаты, раздеваясь в такт шлепкам кожи о кожу, сводя обоих мужчин с ума. Фаенон запрокинул голову к потолку, и профессор в ту же минуту припал к ней губами, оставляя после себя розовые отметины и следы от зубов. —Боже, Анакс-...—Он не смог договорить, ведь в это же мгновение его притянули к себе для поцелуя, которому Каослан, конечно, не мог сопротивляться. Через пару толчков, тело Анаксы задрожало в оргазме, и он испачкал собственные бедра, постельное, и живот Фаенона. Через пару толчков, Фаенон тоже кончил, изливаясь уже внутрь своего бывшего преподавателя. И он, конечно, был совсем этому не прочь. —Знаешь... Если бы ты всё ещё учился, то после такой ночи, я бы автоматом поставил тебе зачёт.