Молочные созвездия

Феликс слабый. Очень слабый. Он уже десять минут прячется в туалете, потому что увидел, как его омега Чан кормит их ребенка грудью, и от этого зрелища у него не вовремя встает, поэтому Феликсу не остается ничего, кроме бегства. Больше всего на свете ему хочется обхватить открытыми ладонями грудь Чана, провести губами по нежной коже, пососать его набухшие соски… и попробовать молоко. Феликс тихо скулит и стучится головой о холодную плитку. Эрекция упорно не проходит, а дом полностью пропитывается молочным, сладким ароматом Чана, который сводит Феликса с ума. Даже во время беременности Чан был таким красивым: весь мягкий и сияющий, пахнущий так притягательно, что Феликс ходил за ним по дому как привязанный. Но сейчас? Сейчас с каждым днем становится все хуже. Лоб уже начинает пульсировать от боли, и Феликс вздыхает. Сейчас он боится затаскивать Чана в кровать, когда ему вздумается. Чан уставший, тратит много времени на уход за сыном, и Феликс чувствует себя виноватым из-за своих похотливых желаний и мыслей. Он понимает, что это неправильно, и должен дать Чану отдохнуть, а не вешать на него свои желания. Феликс и так знает, что немного одержим Чаном. Правда, его друг Сынмин говорит, что не немного, а очень даже сильно одержим. Но разве это так плохо? Если бы Феликс просто хотел секса, то это не было бы такой большой проблемой. Нет, Феликс хочет не просто секса, он хочет посадить Чана к себе на колени, уткнуться лицом ему в грудь, вставить в него член и сосать его соски, чтобы попробовать молоко. Феликс так сильно этого хочет, что ему даже несколько раз снилось, как он сосет грудь Чана. Чан всегда был потрясающим на вкус, Феликс мог часами вылизывать его киску или задницу, и поэтому он желает попробовать его с новой стороны, сблизиться настолько, чтобы не осталось никаких барьеров между ними. — Феликс? — слышит он приглушенный голос Чана сквозь дверь. — С тобой все в порядке? Ты так убежал… — Да-да, я сейчас выйду! — врет Феликс и спешит к раковине, чтобы умыться холодной водой и снять возбужденное напряжение во всем теле. Феликс заставляет себя перестать мечтать о молочной груди Чана и смотрит на свое отражение в зеркале. Как бы ему ни хотелось попробовать молоко Чана, сам же Чан может решить, что Феликс сумасшедший или извращенец. Или все вместе. Феликс злится на себя, что никак не может выкинуть из головы, каким вкусным будет Чан. А он точно будет именно таким, Феликс уверен. Умывшись ледяной водой, Феликс направляется на выход, он колеблется перед дверью несколько мгновений, прежде чем выйти наружу и отправиться в комнату, где его ждет Чан и Джихо. Он старается глубоко не вдыхать запах Чана и идет в комнату. Чан сидит на кровати, привалившись к подушкам, Джихо мирно лежит на его руке, и от этого вида сердце Феликса наполняется такой большой любовью, что, кажется, она не может уже там поместиться. — Он еще не спит, — нежно говорит ему Чан. Феликс ловит его пристальный взгляд и тут же отводит глаза и смотрит куда угодно, только не на Чана. Он старается вести себя нормально, не выдать напряжение, которое сковывает его тело, из-за чего Феликс двигается неловко, словно заведенная деревянная кукла. Он забирает Джихо, а потом садится на край кровати, стараясь держаться от Чана подальше. Он смотрит на их сына и улыбается, видя его милое лицо. Он ужасно любит Джихо, ему всего два месяца, но Феликс так сильно его любит, что у него каждый раз болит сердце, и он сдерживает себя, чтобы не начать показывать его фото каждому встречному. Однажды Чан оттаскивал его от двух старушек в продуктовом магазине, которым Феликс помог достать качуджан с верхней полки, а закончилось все тем, что Феликс показывал им ультразвуковые снимки Джихо на своем телефоне. Видимо, Феликс и правда очень одержим. — Он так похож на тебя, — шепчет Чан, протягивая руку и гладя Феликса по щеке. — Думаешь? — грудь Феликса распирает от гордости. — Да. Глаза, нос и губы, смотри, все, как у тебя. Я думаю, когда он станет старше, у него и веснушки появятся, — уверенно кивает Чан. Он наклоняется вперед и пытается поцеловать Феликса, но Феликс резко отворачивается, и Чан только мягко касается губами его щеки. В Феликсе зудит желание повернуться обратно: захватить пухлые губы Чана в поцелуе, пососать его язык, облизать рот. Феликс кусает щеку изнутри и не дает себе это сделать. — Ты в последнее время немного странный, — спокойно говорит Чан, не отодвигаясь. — Все в порядке? — К-конечно! — голос Феликса дрожит, а потом он неловко смеется и молится про себя, чтобы Чан ничего не заметил. Не смотреть на Чана, когда он так близко, обдает теплым дыханием его ухо, очень тяжело. Феликс краем глаза замечает, что рубашка Чана чуть распахивается и наверняка сейчас можно увидеть его грудь. Можно, но Феликс не смотрит. Чан мягко сжимает его плечо и тихо уходит, оставляя Феликса и Джихо вдвоем. Это немного отрезвляет, и Феликс думает, что он спасен, поэтому обращает все внимание на сына. Он нежно покачивает Джихо, вдыхает его молочный аромат, смешивающийся с ароматом Чана и Феликса. От этого его сердце наполняется такой сильной любовью, что, кажется, оно лопнет прямо у него в груди. Феликс укачивает сына, пока тот не засыпает. А потом осторожно укладывает его в детскую кроватку и выходит за дверь, стараясь ступать как можно тише. Он улыбается, пока он укачивал сына, его эрекция спала, и аромат Чана больше не раздражает все его нервные окончания. Но только до того момента, пока Феликс снова не увидел Чана. Чан лежит на диване в гостиной и залипает в свой телефон, слегка расставив голые ноги. Рубашка его полурасстегнутая и открывает грудь, и если Чан немного двинется, Феликс сможет увидеть его соски. Феликс замирает посреди комнаты, как идиот, а потом резко разворачивается и пытается сбежать на кухню. — Феликс, — зовет его Чан. От этого голоса он вздрагивает всем телом. Сейчас ему точно не следует оставаться с Чаном один на один, лучше уйти готовить ужин. — Да? — отвечает Феликс и делает медленные шаги к выходу в надежде, что Чан даст ему сбежать от этого разговора, который наверняка будет. — Иди сюда, — Чан приглашающе протягивает к нему руки. Феликс прикусывает губу, он немного колеблется, неуверенный, что сможет себя сдерживать. От волнения он, кажется, начинает потеть, и видимо слишком медлит с ответом, потому что руки Чана начинают опускаться, а брови хмурятся. — Я просто хотел немного пообниматься… — голос Чана настолько несчастный, что Феликс отбрасывает от себя все мысли и пулей бросается вперед, скользит в раскрытые объятия так быстро, что спотыкается и чуть не падает лбом на пол. Он не может позволить Чану грустить, он хочет видеть только улыбку на его лице и ничего больше. Если ради этого придется обуздать свое бешеное либидо, то Феликс обязательно это сделает. Феликс удобно устраивается сверху на нем и довольно вздыхает, чувствуя мягкий поцелуй у себя на голове. Он гонит от себя мысли, что грудь Чана так близко и Феликс может потрогать ее. Даже поцеловать. От этой мысли у него начинает покалывать губы. Чан мягко гладит его по спине, пока Феликс мысленно умоляет свой член не вставать. — Феликс? — Ммм? — Я могу кое-что у тебя спросить? Феликс застывает в руках Чана. Чутье подсказывает ему, что именно сейчас будет откровенный разговор и теперь ему не сбежать. — К-конечно. Ты можешь говорить мне все, что посчитаешь нужным. Чан обнимает его за шею, и Феликс утыкается носом ему в плечо, надеясь, что Чан все поймет сам. — Скажи честно, ты возбуждаешься, когда, эм, когда видишь мою грудь? — голос Чана звучит немного смущенно. Феликс вжимает нос в твердое плечо и громко сопит. — Эй, Феликс, пожалуйста, поговори со мной. — Не хочу, — бубнит Феликс. Чан шлепает его по заднице. Шлепок был слабый, такой же, как когда они друг друга дразнят, но Феликс все равно вздрагивает. Ему так хочется все рассказать, но язык у него во рту становится слишком большим и Феликс не может вымолвить ни слова. — Скажи мне, тебя возбуждает моя грудь? — снова давит Чан. — Ни в коем случае! — возмущенно ворчит Феликс в кожу Чана. — Меня возбуждаешь весь ты! Чан под ним дрожит от смеха, а Феликс лихорадочно думает, сколько еще он сможет убегать от прямого ответа. — Если я так тебя возбуждаю, тогда почему ты каждый раз убегаешь, когда я кормлю Джихо? И от тебя так пахнет… как будто ты впал в гон. Признание вертится у Феликса на языке. Он практически говорит это, но в последний момент прикусывает губу и молчит. Он боится, что Чану станет противно от его желаний и он брезгливо оттолкнет Феликса от себя. — Слушай, Чан… — мнется Феликс, взгляд его падает на грудь под собой, и он видит темные соски, просвечивающие сквозь рубашку. Феликс ничего не может с собой поделать и жадно облизывает свой рот, слишком сильно желая обхватить губами молочный, сладкий сосок. Чан улыбается ему, ямочки на его щеках становятся глубже, а потом он берет Феликса за руку и кладет его ладонь себе на грудь. У Феликса чуть глаза на лоб не вылезают. Грудь Чана теперь мягче, более полная из-за молока в ней, а его сладкий запах снова разносится по всей комнате, прилипает прямо к коже. — Может… — шепчет Чан так соблазнительно, что мозг Феликса начинает искриться, словно подожженный фейерверк. — Может, пойдем в нашу спальню? Феликс уже чувствует, как собственный член наполняется кровью от одного вида и аромата Чана, но тут он чувствует теплое и мокрое под своей ладонью, и внутри него все замирает. — Ч-чан, — Феликс тупо смотрит на то место рубашки Чана, где расползается мокрое пятно, и чувствует, как по виску начинает стекать капля пота. — Ой, извини. Молоко пролилось. Черт, Джихо и так много ест, но мое тело, похоже, думает, что детей у меня не один, а несколько. Погоди, я сейчас быстро приведу себя в порядок, и мы можем продолжить… Чан пытается оттолкнуть Феликса, чтобы встать, но Феликс словно прирос к месту. — Эм, ты не мог бы… — начинает Чан, но Феликс его нетерпеливо перебивает: — М-могу я попробовать? — Что? — хмурится Чан. — Ну, это, эм… — Феликс замолкает, а потом снова открывает рот, но не может выдавить из себя ни звука. — Что? Ты хочешь сам помыть мне грудь? — Эээ, угу, — Феликс беспомощно смотрит на Чана, надеясь, что он все поймет и прямо сейчас сработает их телепатическая связь двух родственных душ. Такого, конечно, никогда не было, но Феликсу хочется верить в это, когда удобно. Чан улыбается ему, улыбка его такая нежная и красивая, и, похоже, Чан до сих пор не понимает, что хочет от него Феликс. — Ты так сильно хочешь потрогать мою грудь? Феликс прикусывает внутреннюю сторону щеки, набирает в грудь побольше воздуха и наконец говорит: — Н-не совсем, я… я хочу ее облизать. — Ну, хорошо… — Чан хмурится, но его губы расползаются в неловкой улыбке. — Дай я хотя бы салфетками вытрусь, кажется, молоко все еще течет… Чан снова хихикает, а вот Феликс чувствует, как кровь начала приливать и к лицу, и к члену, и разливаться по всему телу. Он видит, что Чан до сих пор ничего не понимает, и Феликс умрет, задохнется от смущения, но ему придется это сказать. Он знает, что обратно взять свои слова не сможет, поэтому выпаливает, неловко запинаясь: — Чан, я, кхм, в общем. Я очень хочу попробовать, эээ, твое молоко… — Феликс пристально смотрит на маленькую родинку на ключице Чана, а от смущения у него горит все лицо и даже шея. Чан под ним удивленно вздыхает, и Феликс прижимает голову, как нашкодивший щенок, он уже жалеет о своем признании. Чан долго молчит, и Феликс уже думает, что больше никогда в жизни не заговорит. — Эм, давай забудем… — медленно начинает Феликс, но Чан его перебивает: — Серьезно? — смех Чана неловкий. — Ты хочешь этого? Феликс понуро кивает и прикрывает глаза, желая умереть прямо на месте. Чан молчит, наверное, целую вечность, пока не отвечает, голос его тихий и смущенный: — Разве это не отвратительно? — Чан отводит глаза и смотрит в сторону. — Что? Нет! — Феликс так возмущается, что даже забывает о своем стыде и смотрит Чану прямо в глаза. — Все, что связано с тобой, не может быть отвратительным! Феликс видит, что Чан краснеет так же сильно, как он. Его кожа бледная, легко покрывается румянцем, даже от страстных поцелуев. Чан пожимает плечами, а потом говорит: — Я никогда о таком не думал, но… хорошо. Ты можешь это сделать, если хочешь. Все равно молока у меня так много, что один Джихо не справляется. Феликс не может поверить ушам и даже зависает на мгновение. Он пристально разглядывает Чана, ища хоть один признак отвращения, и когда ничего не находит, то резко поднимается и начинает снимать с Чана рубашку, раскрывая его, словно подарок. Он так нетерпелив, что дрожащими руками рвет пару пуговиц и те с громким стуком разлетаются по комнате. Чан возмущенно зовет его по имени, но Феликс так сосредоточен, что даже не слышит этого. Он распахивает рубашку и замирает, загипнотизированно смотрит на чудесный вид перед собой. Соски Чана припухлые и темные, влажно блестят от капель молока. Феликс осторожно протягивает руку, умирая от того, как ему хочется прикоснуться, но нерешительно останавливается. Он до боли во всем теле этого хотел и не позволял себе, поэтому сейчас не может поверить, что ему наконец это позволено. — Давай, — выдыхает Чан так тихо, что Феликс едва его слышит, он протягивает руку и берет ладонь Феликса, и мягко кладет себе на грудь. Это помогает, и Феликс наконец дает себе разрешение коснутся большим пальцем мокрого соска Чана. Феликс задушенно стонет, грудь Чана под его руками горячая, а соски выглядят немного болезненными. Феликс наклоняется и осторожно касается его кончиком языка. Сладкий вкус взрывается у него на языке, обволакивает и затягивает. Феликс прекрасно знал, что Чан будет потрясающим на вкус, но даже не мог представить, насколько он будет идеальным. Ему это так нравится, что он не знает, сможет ли когда-нибудь отказаться от этого. Чан над ним вздыхает, вплетает пальцы в его волосы, словно хочет, чтобы Феликс всегда был именно в этом месте. Кровь стучит в ушах только от мысли, что Феликс наконец делает это. Он мягко обхватывает губами сосок Чана и наконец сосет. В его рот сразу же льется густое и теплое молоко. Феликс грубо стонет от вкуса и сосет без остановки, едва не забывая дышать. Его член легко встает и сильно натягивает домашние штаны, он начинает беспорядочно двигать бедрами вперед, чтобы прижать свою эрекцию между ног Чана. — Ф-феликс… — Чан выгибается в его руках, и Феликс с удвоенной силой принимается его ласкать. Он вбирает в рот больше мягкой груди Чана, молоко течет прямо ему в горло, а второй рукой обхватывает другую грудь, чувствуя на пальцах теплую жидкость. Грудь Чана практически полностью помещается во рту Феликса, и он всасывает в себя столько, сколько может. Он так возбужден, что не перестает вжимать свой член в киску Чана, пытаясь снять хоть немного напряжения. Он чувствует себя настолько зависимым, что готов сосать сиськи Чана хоть каждый день, если Чан ему позволит. — Чанни, — шепчет Феликс, отрываясь от груди Чана и слизывая языком густые капли молока с уголков губ. — Детка, можно я тебя трахну? Феликс суетливо приспускает штаны, достает свой член и поглаживает по всей длине. Даже если Чан ему откажет, Феликсу надо совсем немного, он может и просто подрочить, смотря на Чана. Глаза Чана полуприкрытые и темные, он пристально смотрит на член Феликса, а потом резкими движениями стягивает с себя белье. Феликс чувствует такой сильный прилив желания и влечения к Чану, отчего ему становится тяжело дышать. Феликс дает ему возможность понаблюдать за собой: медленно оттягивает кожу на члене сначала вниз, а затем вверх, открывает красную, влажно-блестящую головку, выдавливает еще больше капель смазки. — Можно? — не унимается Феликс, ему так сильно хочется услышать от Чана ответ. — Я тебя хочу. Кажется, я сойду с ума, если сейчас же не вставлю в тебя член. Феликс хрипло посмеивается, когда видит, как Чан на мгновение закатывает глаза и снова кивает. Ему нравится дразнить Чана в постели, тот всегда так показательно недоволен для того, кто сдается слишком легко. Взгляд сам собой падает между ног Чана: киска его блестит от смазки, ярко-розовая и влажная от возбуждения. Феликс опускает руку вниз, раскрывает половые губы, оттягивая кожу сбоку. Он видит, как из дырочки Чана стекает прозрачная капля прямо к анусу, и нетерпеливо облизывает губы. — Скажи мне, — умоляюще говорит Феликс, он придвигается к Чану и жадно стучит своим твердым членом прямо по его клитору, отчего Чан резко дергает ногами и хрипло стонет. — Давай, Чанни, пожалуйста, расскажи, как сильно ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Слушать, как Чан рассказывает о своих желаниях — одно из самых любимых занятий Феликса. Он готов полжизни потратить на это. — Черт, ты так любишь поговорить, — Чан недовольно фыркает, а потом растягивает свои пухлые губы в улыбке. — Я очень этого хочу. Ты же знаешь, что я никогда не откажусь от твоего члена. Феликс снова стучит своим твердым членом прямо по киске Чана, а потом двигает бедрами вперед, трахая себя между его розовыми половыми губами. — Ты такой мокрый, — благоговейно шепчет Феликс, рассматривая свой скользкий от смазки член. Голос Феликса звучит очень нуждающимся, но ему все равно. — Что тебя возбудило? Скажи, тебе так понравилось, что я сосал твои сиськи? Тебе понравилось кормить меня? Сказав это, Феликс не ждет от Чана сильной реакции, все-таки это его одержимость, но Чан внезапно выгибается в его руках и так жалостливо стонет, что член Феликса дергается от этого сладкого звука. — Это было горячо, — Чан краснеет, а Феликс не может отвести взгляд от его припухших и влажных губ. — Да? — Феликс улыбается, как же сильно он любит Чана. — Ты даже не представляешь, как мне понравилось. Ты такой вкусный, я хочу попробовать тебя всеми способами, которыми смогу. Чан скулит, притягивает Феликса к себе за задницу и трется своей киской прямо о член Феликса. Комнату обволакивает их общий аромат, Феликс может практически потрогать их возбужденный запах. — Давай же, — Чан двигает бедрами навстречу Феликсу. — Черт, я так возбужден, что у меня все болит между ног. Феликс в ту же секунду падает на Чана и слепо хватает себя за член, чтобы ввести его в горячую, влажную дырочку. Чан хнычет, и Феликс жадно целует его в шею, облизывая нежную кожу. — Л-ликс! — Чан обхватывает ногами его талию, а руками плечи и прижимает к себе еще ближе. Феликсу не нужно объяснять, он присасывается к соску Чана, как одержимый, сосет быстро, и молоко льется крупным потоком. Он начинает резко двигать бедрами, вбиваясь в Чана жестко и сильно, сходя с ума от того, что чувствует Чана всем телом. Он не только заполняет Чана собой, но и Чан в ответ заполняет его без остатка. Чан гладит его по волосам и шее, его прикосновения жадные, он нетерпеливо прижимает Феликса к себе. Возбуждение пьянит и затуманивает сознание, и Феликс перестает понимать, где они находятся. Вбиваться внутрь Чана так приятно: он теплый и нежный, мягче, чем обычно, Феликс стонет и с громким чмоком отпускает грудь Чана, а потом переходит к другой. Во второй груди у Чана так много молока, что оно обильно льется в горло Феликсу, словно ждет именно его. Феликс чувствует себя таким одурманенным, он готов провести так всю жизнь, раскрывая Чана со всех сторон. — Черт, детка, — Феликс отпускает грудь Чана и трется губами о твердый, темный сосок, размазывая теплое молоко. — Ты такой вкусный. Хочу, чтобы ты всегда был полон молока. — Да, пожалуйста, — Чан шепчет ему в ответ. — Хочу всегда тебя чувствовать. Феликс стонет, и он так сильно этого желает: желает всегда держать Чана полного своим членом, своей спермой, чтобы он был беремен, с большим животом, с опухшей от молока грудью, чтобы все вокруг знали, что этот омега принадлежит Феликсу. Он чувствует, что у основания члена начинает набухать узел только от мыслей опять увидеть Чана беременным его ребенком. Он снова всасывает его грудь в рот, облизывает сосок кончиком языка по кругу, а вторую грудь слегка сжимает в руках. Он быстро двигает бедрами вперед, вжимаясь в Чана как можно глубже и желая довести их до оргазма, чувствуя, что не сможет продержаться еще дольше. Феликс делает еще несколько рваных движений вперед, чтобы наконец просунуть узел Чану в киску и замереть, наполняя его дырочку спермой. Оргазм Феликса такой сильный и длинный, что он выпускает сосок Чана изо рта, утыкается влажным лбом в мягкую кожу его груди и жалобно стонет от удовольствия. Феликс игнорирует бушующую кровь в голове и опускает руку между их телами, чтобы потереть клитор Чана круговыми движениями. Чану не нужно много, он слишком сильно любит узел Феликса, чтобы долго продержаться. Достаточно нескольких мягких движений, и Чан начинает дрожать под Феликсом, его бедра подпрыгивают вверх, болезненно натягивая узел. Это немного больно, но и очень приятно. Феликс хрипло стонет, чувствуя, как из члена вырывается еще один поток спермы. Феликс кладет голову Чану на грудь и полностью расслабляется, отдаваясь обволакивающему, послеоргазменному чувству. Его начинает клонить в сон, и он прикрывает глаза, чувствуя тепло тела Чана под собой, его сладкий запах и вкус молока на языке. Ему так хорошо, он снова начинает лениво облизывать грудь Чана, всасывая в рот мягкую кожу. Он не знает, сколько точно проходит времени. Он начинает что-то соображать, когда узел его спадает и Феликс выходит из красной, воспаленной от трения киски Чана. Он садится и с удовольствием наблюдает, как из растраханной дырочки вытекает собственная сперма. Он отпускает Чана, только когда полностью удовлетворяется этим зрелищем. — Ну что, ты наелся? — спрашивает его Чан, и Феликс начинает громко смеяться, а потом резко закрывает себе рот рукой и оглядывается в сторону комнаты Джихо. Они оба прислушиваются, но в доме царит тишина, и тогда Феликс говорит: — Еще как, — фыркает он, поглаживая Чана по голым ногам. Он чувствует легкость во всем теле, которой не было уже несколько месяцев. — Я боялся, что ты возненавидишь меня. Ну, за то, что я такой странный. И… ты так уставал, ухаживая за Джихо, я не хотел, чтобы ты думал, что обязан заниматься со мной сексом. — Что? — Чан хмурится и слегка пинает Феликса в бок. — Феликс, я… не так уставал, как ты думаешь. Да, конечно, я уставший, но ты всегда рядом со мной и помогаешь мне. Я достаточно сильный и справлюсь с тобой, и твоим либидо. Феликс смущенно смеется и пожимает плечами, он так долго был уверен, что Чан откажет ему. Наконец, получив, он понимает, что они с Чаном стали еще на один шаг ближе друг к другу. Возможно, к концу жизни они срастутся в одно целое и Феликс совсем не будет против. — Спасибо, ты такой заботливый омега. — Не за что. Знай, ничто не заставит меня возненавидеть тебя. Особенно твои странные желания. Я и так знаю, что ты извращенец. Ты меня этим не удивишь, — серьезно кивает Чан. — Эй! — возмущается Феликс и громко чмокает розовое колено Чана. — Как будто тебе это не понравилось. — На самом деле, очень понравилось, — хихикает Чан, дергая ногой. — Сначала мне это показалось немного смущающим, но… это было очень приятно. Если бы ты сказал мне это раньше, то уже давно мог это делать. Молока у меня много… Чан не договаривает, легко сжимает свою грудь, и из его соска вытекает капля молока. — Эй-эй-эй! — Феликс рвется вперед, прямо на Чана, чтобы жадно слизать упавшую каплю. Чан смеется даже тогда, когда Феликс целует его. — Я люблю тебя, — говорит Чан, когда Феликс на мгновение отрывается от его губ, чтобы дать им воздуха. — Я тоже тебя люблю. Очень-очень сильно, — отвечает Феликс, а потом хитро улыбается: — Джихо будет еще спать какое-то время. Можно, я потрусь членом о твои сиськи? Глаза Чана довольно вспыхивают, и Феликс накрывает поцелуем его улыбающиеся губы.