Переплетённые

Гермиона считает точкой отсчёта свои пятнадцать лет. Святочный бал, после которого она всё перепутала, не сразу понимая, что именно происходит. Разочарованная отсутствием внимания Рона к ней, Грейнджер выбежала из зала, стараясь сдержать слезы от испортившегося праздника, замирая около колонн и окон, всматриваясь в тени на лестницах, ведущих в гостиные, пытаясь сморгнуть плёнку слёз. Вернуться в комнату, задернуть балдахин на кровати и проплакаться. А затем — забыть произошедшее с ней недоразумение. Гермиона прекрасно понимала, что Рон не определял её ценность. Да, она возилась несколько часов с прической и наносила макияж, при этом легко могла обмануться тем, что все старания были не для него. Ей и самой нравилось смотреть на себя, а он просто оказался глупым мальчишкой. — Красиво выглядишь, Грейнджер, — чуть хриплый голос около колонны выбил её из оцепенения, вынуждая повернуться на звук. Малфой стоял, опираясь спиной на холодный камень стены, рассматривая девушку. Грейнджер растерянно моргнула. Как будто он мог сказать подобное, конечно нет, из-за чего ситуация ощущалась комичной, поэтому Гермиона направила на него палочку, вызывая у парня тихий смешок и вскинутые в капитуляции руки. Ладно, возможно, слизеринцы притащили алкоголь, и он напился или что-то вроде того, но она скорее поверила бы в то, что напротив неё стоял кто-то другой под оборотным зельем. — Кто ты и куда дел Малфоя? — хмурясь спросила Гермиона, продолжая держать палочку перед ним. Не то, чтобы она считала, что ей угрожает опасность. Незнакомец выглядел лениво, что отчасти делало его похожим на привычного Драко. Плечи парня затряслись от смеха. — Грейнджер, я просто оценил то, что ты сделала что-то с этим… С тем, что было, — он провёл рукой над своей головой, явно намекая на её обычно растрёпанные и вьющиеся волосы. — Знаешь, своеобразная тактика поощрения. Она нахмурилась, бормоча раздражённое «ты кретин» и направляясь в свою комнату, слыша брошенное ей в спину: — Да ладно, Грейнджер, Уизли просто идиот, который не смог бы оценить ничего понятнее вкусной еды. Не забивай этим голову. Словно Малфой пытался её поддержать? Гермиона фыркнула, ускоряясь и чувствуя легкое щекочущее смущение. И, конечно же, она не думала об этом всю следующую неделю, не пялилась на его светлую макушку на уроках, пытаясь понять, что именно на него нашло, и, конечно, не она пыталась несколько раз уложить волосы в подобие аккуратной прически или сделать их не такими пушистыми, ловя его абсолютно насмешливые взгляды. Драко даже подмигнул ей один раз, касаясь своих светлых волос и склоняя голову, накидывая вопросительно-заинтересованное выражение на свое лицо, пока они сидели в столовой на обеде, вынуждая Грейнджер тут же развернуться на лавке, чуть не сбив сидящего рядом Рона. Так что на следующий день Гермиона почти не прикоснулась к своим волосам, укладывая их ещё более лениво и видя недоумённый взгляд Гарри. — Кажется, они объёмнее, чем обычно, — пробормотал он, косясь на её новую прическу. Девушка услышала, как Рон рядом тихо хмыкнул. — Мне просто так нравится, в чем проблема? — огрызнулась она. Гарри замялся, покраснев. — Ээ… ничего, очень мило, — пробубнил он, опуская взгляд в тарелку перед собой, слегка растерявшийся от её излишне бурной реакции. Возможно, она всё-таки перестаралась, потому что за день на её волосы успели посмотреть странно даже некоторые гриффиндорцы. Гермиона старалась не искать взглядом Драко. Происходящее было не из-за него. На зельеварении, где их факультеты совместили, девушка всё-таки повернулась в его сторону, когда собирала волосы в хвост, видя чужой взгляд — задумчивый, направленный скорее сквозь неё и более тяжёлый. Малфой моргнул, поймав её взгляд в ответ и тут же отворачиваясь к Блейзу, скалясь на его шутку. Странный диалог забылся через несколько месяцев, когда Грейнджер убедила себя, что он ничего не значил, и вновь сосредоточилась на Роне, ловя его странные крошки внимания, одну из которых получила, когда он поцеловал её после матча на виду у других школьников, притягивая ближе к себе и всё равно имея наглость выглядеть смущенным от маленькой подростковой глупости, а не устроенного напоказ представления. Девушка мягко улыбнулась в ответ, ёжась от холода, отступая и не сразу замечая взгляд серых глаз на себе. Драко развернулся, уходя с поля, а она с недоумением смотрела ему вслед. Рон потянул её в сторону, отвлекая. Гермиона была счастлива и рада случившемуся, наверное, пока, возвращаясь в гостиную из библиотеки, не услышала разговор друзей: — Так вы теперь встречаетесь с Гермионой? — спросил Гарри. Девушка замерла, оставаясь в тени и задерживая дыхание. Рон повел плечами. — Не знаю, я не думаю, что она мне нравится, просто мы выиграли и было весело, и мне показалось, что она чего-то от меня ждала, но ты же знаешь, Гарри, это будет отнимать время, да и она постоянно занята, думает только о книгах и экзаменах, к тому же её нравоучения, — он слегка скривился. Гермиона заметила, как Гарри недовольно нахмурился, собираясь что-то сказать, но к тому моменту Грейнджер уже вернулась в коридор, слегка дрожа. Горло запершило, и она раскашлялась, думая о начавшейся простуде, кажущейся логичной после одного из последних матчей, во время которого небо заволокло тучами и начался ливень с сильным ветром, путающим волосы и обдающим щёки холодной крошкой. Даже согревающие чары не помогли. Девушка чуть ли не прилипла к Рону, ходя за ним хвостиком и явно раздражая его. Они как-то оказались в статусе отношений, которые он предложил сам на следующий день после того, как она подслушала их с Гарри диалог, о чём никто из её друзей, очевидно, не знал. Грейнджер казалось, что это работало. Его объятия её успокаивали, как и редкие поцелуи, а першение в горле проходило. Ведь так? Так? Тогда почему она каждую ночь сгибалась от боли где-то в лёгких. Несколько раз выкашливая мелкие, ещё не раскрытые бутоны вьюнка. Ей приходилось накладывать заглушающие чары и выпрашивать обезболивающее зелье, ссылаясь на болезненные критические дни. Чаще она дрожала, когда прижималась к Рону. Лучше, лучше, лучше. Это должно было работать лучше, но совершенно не работало, пока в один из дней она не влетела в Драко в узком коридоре. Он, видимо, собирался на очередной матч. Выглядел торопившимся и напряженным, в форме для квиддича и перчатках. Форме и перчатках и… форме, а ей почему-то нравился его внешний вид, как и неожиданное отсутствие уже привычного першения в горле. Малфой оказался слишком близко, нависая над ней, словно загоняя в капкан, хотя коридор сзади оставался абсолютно свободным. — Смотри, куда идешь, Грейнджер, — сказал Драко, намереваясь её обойти, и они оба шагнули в одну сторону. Он закатил глаза. — Наверняка твой ненаглядный тебя уже заждался, неужели даже не придешь за него поболеть? — парень бросил эти слова, скрещивая руки на груди и выжидающе смотря, явно намекая на то, что Гермиона не подготовилась для выхода на улицу, что в последние дни являлось лёгким безумием. Она постоянно кашляла, ловя на себе вопросительно-обеспокоенные взгляды друзей, из-за чего старалась избегать их как можно чаще. — Ты же этого и добивалась, — эти слова Малфой сказал уже тише. В результате Грейнджер откопала несколько заклинаний из разных книг, которые работали днём почти отлично. Срезала достаточно редкие бутоны, тонкие веточки и лепестки, ощущая, как сильно это истощает магически, и так и не могла поговорить с Роном о том, почему он вообще предложил ей встречаться, если был совершенно не заинтересован. Гермиона боялась, что всё станет только хуже: перестань они оставаться парой. Ведь так это работало? Её не взаимная любовь, но вместе с тем возможность получать от него поцелуи и прикосновения, чтобы сбивать симптомы, хотя магия и без этого справлялась неплохо. Гермиона иногда замечала нечитаемый взгляд Малфоя на себе, смущаясь, сразу стараясь отвернуться или уйти. Проблемы создавало то, что Драко, кажется, всегда оказывался около них. Он поддевал Гарри, когда они сталкивались в коридорах, спорил с Гермионой на зельях, из-за чего их даже поставили на отработку вечером. Там они умудрились опрокинуть котёл, выливая содержимое, и на вопрос «чья это вина?» одновременно показали пальцами друг на друга, после чего их вновь отправили на отработку — перебирать одну из секций библиотеки. Зато Грейнджер смогла вдоволь насмеяться, когда на голову парня посыпались пыльные свитки с верхней полки, поднимая облака пыли, заставляя её саму чихнуть и попятиться, видя его хмурый взгляд, направленный в её сторону. Наконец она отдышалась, всё ещё дрожа от приступов смеха. Драко лишь закатил глаза, буркнув что-то про её красивый смех, вводя Гермиону в состояние легкого ступора. Оба сразу развернулись в противоположные углы, отходя друг от друга. Через несколько дней им выдали совместный проект, где Грейнджер оказалась сидящей между Драко и Роном. Рон вообще часто старался вклиниться к ним, даже когда дело заходило о назначенных только для них двоих с Малфоем наказаниях, но обычно стоять или сидеть рядом с ними её парню быстро надоедало, и, говоря невнятные извинения, он оповещал её о том, что пойдет и найдет Гарри. Почему-то каждый раз ей становилось легче от этого. Они втроём сидели над докладом уже второй час. Малфой и Уизли продолжали огрызаться друг на друга, даже не пытаясь услышать её. — Ты хоть в чем-то разбираешь, Уизли? — раздраженно прошипел Драко, наклоняясь к нему, задевая Гермиону локтем, вынуждая ту отклониться назад. Рон в очередной раз огрызнулся, бросая что-то обидное в ответ в сторону Драко, побуждая её прикрикнуть на обоих и предложить заткнуться, но перепалка повторилась по второму кругу, когда Малфой пробормотал что-то вроде: «Как ты его вообще терпишь?» Иногда они с Драко оставались одни. Не сразу. Всё началось с дня в библиотеке, когда Гермиона выделила время, чтобы подробнее изучить болезнь и понять, что можно сделать конкретно с её цветками, которые стали активнее прорастать над кожей, тянувшись тонкими стеблями в основном вдоль вен. Цветков появлялось не так уж и много, и ей, наверное, не повезло, потому что именно в тот день Малфой увидел один из них, выглядывающий из ворота рубашки. — Что это? — его голос звучал как-то странно, а глаза не отрывались от линии чуть ниже челюсти. Гермиона даже не сразу поняла, что именно происходит, заваленная книгами, расстроенная найденной информацией, с теориями в голове, которые перепутались друг с другом, противоречили друг другу и делали её ещё более неуверенной в том, что именно с ней происходило. Она коснулась шеи, вздрагивая от мягких лепестков под пальцами и прикрывая глаза, чувствуя странное раздражение и желание дернуть стебель, что являлось очевидной глупостью и грозило — в лучшем случае — оставить кровавое пятно на блузке, поэтому она просто распустила волосы, растерянно сжимая и разжимая пальцы, хмурясь. — Грейнджер? О, просто прекрасно, он всё ещё стоял здесь и что-то от неё ждал. Гермиона развернулась к нему. Малфой рассматривал стопки раскрытых перед ней книг и маленькие пожелтевшие журналы с рисунками цветов. Парень нахмурился, а она старалась почти не дышать. Конечно, он всё понял, вызывая в ней смесь отчаяния с раздражением, но и странного облегчения, которое ей не хотелось признавать. — В общем, разные заклинания по-разному реагируют на разные растения, и, — она тараторила, пытаясь рассказать ему то, что успела узнать. — Время дня, освещение, температура, почва, если знать все параметры, заклинания можно настроить лучше, чтобы оно работало… — Что-то вроде слабых мест? — Что-то вроде, — выдохнула наконец она, рассматривая картинку вьюнка в книге. Доставшееся ей растение оказалось куда более капризным и не убиваемым, чем многие другие. На самом деле, ей действительно стало немного легче, когда она поняла, что теперь кто-то ещё знал об этом. — И кто этот счастливчик? — задумчиво спросил Малфой, сев рядом, опираясь головой на руку и с интересом на неё смотря. — Уизли? Она кивнула. — Вы же встречаетесь, тогда почему? — парень вновь указал на её шею. Гермиона прикусила кончик языка. Сердце колотилось о ребра, отдавая дробью в виски. Драко выглядел задумчивым, не сводя с неё взгляда серых глаз, пока она мялась, не совсем понимая — должна ли называть ему предполагаемую причину. Почему-то находиться с ним рядом оказалось почти спокойно, освобождающе, каждый раз она как будто попадала в негу или сон. — Мы не говорили о любви, — пробормотала Грейнджер. — Это ведь не обязательно работает так, просто я ему нравлюсь, как и он мне, и мне легче рядом с ним… Впервые Гермиона понимает, что дальше бессмысленно заниматься самообманом, когда они с Гарри и Роном отправляются на поиски крестражей. Где-то за несколько дней до их побега, перед отбоем, она видится с Драко в одном из пустых пыльных классов, освещенных луной, отбрасывающей блики на его бледное лицо, подсвечивая светлые пряди волос. Он выглядел измотанным, как и она сама. На тот момент они перестали обсуждать её болезнь. Гермиона справлялась с ней магией и попытками убедить себя в том, что и Рон влиял на болезнь в лучшую сторону, при этом девушка продолжала видеться с Драко и чувствовала, как каждую их встречу становилось сложнее и сложнее списать на череду случайностей, но, кажется, у неё всё ещё получалось. Молчание между ними затягивалось, становясь тяжелым и удушающим, пока Гермиона боролась с внутренним чувством, которое требовало именно его внимания, его касаний и… Но он никогда не касался. Девушка повернулась, всматриваясь в чистое звёздное небо, которое обычно её успокаивало. Сейчас ей скорее казалось, что оно должно обрушиться на них всех, что, вероятно… Иногда она считала, что это могло быть к лучшему. — Грейнджер. Гермиона слегка вздрогнула, разворачиваясь к нему, вырываясь из оцепенения. Последнее время они слишком много говорили, часто о вещах, которые другой определенно не должен был знать, — поэтому Малфой уже знал, что скоро она исчезнет — но она всё равно не могла сдержаться. Позже слова того дня смазались в гулкую кашу, зато Гермиона отлично запомнила выражение на его лице, тени на скулах и хриплый приятный голос. Ей хотелось впитать его в себя. А потом Драко протянул ей потрёпанную книгу с пожелтевшими, загнутыми внутрь уголками и почти полностью стёртым названием на обложке. Книга, исписанная заметками на полях, принадлежавшая его бабушке, фактически содержала в себе руководство по выживанию, а ещё — много рецептов зелий с альтернативными ингредиентами. Как ни странно, пригодившаяся за время войны даже больше, чем, возможно, Малфой рассчитывал сам. Его бабушка являлась достаточно выдающейся и определенно поглощенной подобными исследованиями. После и во время всего Грейнджер нравилось перечитывать чужие записи, расписанные аккуратным убористым почерком. Кажется, в классе, держа книгу, она что-то съязвила в ответ, сжимая корешок сильнее, чем необходимо. Когда они стали жить в палатке, Гермиона уже знала, что в какой-то момент карточный домик, который она выстраивала с такой тщательностью всё то время в Хогвартсе, начнёт рушиться, но она не могла предположить, что это произойдет настолько быстро. Кашель вернулся с утроенной силой, каждый раз раздирая лёгкие до острой боли, ни одно из заклинаний, которые девушка использовала раньше, не работало должным образом. У неё начинался то озноб, то жар, а голова кружилась от постоянной нехватки воздуха. Грейнджер не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть достаточно правильно. Немного работали зелья, уничтожающие растения внутри, поэтому для друзей она продолжала ссылаться на грипп, лёжа, свернувшись калачиком, и чувствуя себя ненужной и беспомощной. Зато срезать стебли и листья с тела было всё ещё достаточно легко. Они появлялись намного реже, чем приступы кашля, — тонкие, с нераскрывшимися бутонами. Кожа — на удивление — почти не кровила, кроме нескольких слегка воспаленных мест, откуда выползали стебли. Гермиона предполагала, что подобная небольшая удача оставалась лишь вопросом времени и скоро всё неизбежно стало бы хуже. А небо так и не падало. Ей нужно было поддерживать Гарри, Рона, уверять их и себя, что всё получится, но девушка постоянно видела обеспокоенный взгляд Поттера на себе. С кашлем вновь появились выпадающие бутоны — маленькие, нераскрытые, выглядевшие помятыми и неживыми, намного чаще, чем это случалось в Хогвартсе. Она чувствовала рост стеблей внутри, с которыми не могла ничего сделать, не рискуя навредить себе, получив внутреннее кровотечение. Многие зелья, которые Гермиона смогла раздобыть, должны были скоро закончиться. Впервые паника захлестнула её сильнее, когда Грейнджер привычно пыталась срезать стебли, обвивающие руку. Девушка произнесла заклинание, чтобы, как и всегда, избавиться от них, но… Кровь не остановилась. Гермиона заторможенно моргнула. Тонкие темные струйки заскользили вниз, огибая руку и капая на брюки. — О… — Вырвалось тихо и растерянно, пока Гермиона, сжимая палочку, пыталась наложить заживляющие чары, выводя руны дрожащей рукой. Будто стебли стали напрямую связаны с её кровотоком. Ощущаясь сильнее, впаянные, они становились ещё больше похожи на какую-то часть её, от которой она не могла отгородиться. По крайней мере, продолжать делать вид, что растение представляло из себя грязь, которую она могла бы смыть, или соринку, которую можно смахнуть. Изначальная лёгкость с их избавлением совершенно исчезла. И теперь растение на самом деле напоминало ей разрастающийся сорняк, от которого оказалось невозможно полностью избавиться. Гарри узнал обо всём примерно через неделю или две. Сложно было не заметить её, сидящую на коленях, опирающуюся на ладони и сгибающуюся от кашля. Глаза слезились, першение в горле не исчезало, как и раздирающая легкие боль. А потом она замарала пол кровью. Металлический привкус ударил в рецепторы. Гермиона не могла нормально выкашлять цветки, уверенная в том, что должна задохнуться. Гарри что-то говорил или кричал, но из-за звона в ушах у неё не получалось разобрать ни слова. Руки, на которые она продолжала опираться, плыли перед глазами, двоились. Бледные, с брызгами крови на них и валяющимися рядом красными бутонами и лепестками, образующими кашу. Ей нужно прекратить думать о Малфое. Разве она думала о нём? Его образ размазывался перед глазами: серая дымка глаз, светлые — почти светящиеся — волосы. Гермиона всхлипнула. Когда она вообще успела начать думать о нём? Приступ отступил, и девушка наконец подняла взгляд на друга. Взгляд Гарри, которому не подходило ни одно из слов: разбитый, обеспокоенный, напуганный. По крайней мере, выражение его лица можно было смело приравнять к одному слову — боль. Вид друга вызвал новый приступ мелкой дрожи, опутывая её чувством вины. Гермиона всё-таки выпила зелье, хотя не верила в то, что оно проработает достаточно долго. Голова кружилась, но цветы, видимо, решили успокоиться и притихнуть. Ей претило ощущение общности с ними. Разрастающееся растение внутри неё, напоминающее паразита, существовавшего по каким-то своим законам, не считающимся с ней. Дурацкие и глупые, потому что Малфой не мог нравиться ей настолько сильно. Гермионе пришлось объяснять Гарри, что именно происходит, точнее, из-за кого именно это происходит, но она, сбиваясь на кашель, сначала рассказала всю теорию о болезни, отчасти рассчитывая вымотать его этим и как-нибудь упустить виновника её «представления». Очевидно, у неё не получилось, и, конечно, её любимый, самый лучший Гарри достал ей Малфоя. Взгляд Драко меняется, когда он видит её впервые с того вечера в классе, становясь мягче, обеспокоенным, или ей хочется думать, что в нём есть именно эти эмоции. Гермиона слегка удивлена отсутствию на лицах парней синяков или ссадин, хотя отчетливо видит, что Гарри держится напряженно, выпрямившись и сжимая палочку в руке до побелевших костяшек, но сам Малфой выглядит расслабленным, если не сказать — довольным. Она хмурится, разглядывая Драко, который стал ещё более бледным — хотя Грейнджер не была уверена в том, что это вообще являлось возможным — и более худым, чем она помнила, а под глазами залегли тени. Гермиона пыталась прочитать его. Уголок чужих губ дрогнул, и Малфой вскинул бровь, изучая её в ответ, явно замечая легкое замешательство на лице девушки. Что-то ускользало от неё. Ослеплённая ощущением трепещущих стеблей, Гермиона не могла сосредоточиться. Медленно складывающиеся в голове пазлы, которые она так любила собирать в детстве. Когда один из недостающих кусочков всё-таки встал на место, в её голове обрушилось болезненное осознание — Малфой становился неприкосновенным для её друзей из-за неё. Его смерть ставила знак равенства между её смертью, поэтому Гарри не мог ничего сделать, даже если бы ситуация обрела менее приятный оборот, если лучший друг, конечно, не планировал пожертвовать ей в случае чего. Гермиона не сомневалась, что Драко замечал, как эмоции на её лице сменяли одну за другой, и она даже успела подумать о том, что, возможно, её жертва не оказалась бы такой уж стратегически невыгодной в данной ситуации. Малфой был пожирателем, а Гарри рисковал из-за неё, реши Драко загнать их в ловушку. Поттер что-то раздраженно зашипел, разворачиваясь к нему, видимо, замечая уж слишком довольное выражение на лице врага, который наверняка поймал отразившееся в глазах девушки осознание. — Я просто рад её видеть, — Малфой обнажил ряд зубов ещё сильнее в некотором подобии улыбки, не отрывая своих серых глаз от неё. Ей хотелось ударить его, но двигающиеся цветы под одеждой противились подобному мнению, поэтому она просто закатила глаза в ответ на его высказывание, пытаясь не смотреть на Гарри. Так они впервые оказались в одном из дешёвых отелей, которые после сменили ещё несколько раз за время войны. Гарри определенно не изъявлял желания оставлять их одних, что забавляло Малфоя. — Поттер, думаю, в некоторых наших личных делах ты будешь лишним, — Драко усмехнулся, опираясь на стену гостиничного номера. Гарри посмотрел на Гермиону умоляюще, как бы спрашивая: не будет ли им достаточно подышать одним воздухом несколько минут или часов и разбежаться, в чём она, конечно, слегка сомневалась. То, как цветы отзывались на Малфоя, вызывало в ней панику — настолько сильно они тянулись к нему, но дышать рядом с ним, как обычно, стало намного легче. Он определенно нравился цветам больше, чем ей. — Гарри, я не думаю, что Малфой мне что-то сделает, в таком случае ему было бы проще вообще не приходить… Её друг явно не поверил ей, даже она сама не до конца верила вырвавшимся из неё словам, скорее Малфой хотел посмотреть на неё как на диковинную вещицу, которая могла потешить его эго, но разве он стал бы так рисковать для подобной ерунды? Никто в здравом уме не подходит к бушующей стихии, которая может тебя убить, даже если она выглядит масштабно-завораживающей. Но вот Драко стоял здесь, и она хотела верить в то, что его появление значило нечто большее. Её пробила мелкая дрожь, когда дверь за Гарри закрылась с тихим скрипом, отрезая их в отдельный мирок маленькой комнатки. Гермиона пыталась собраться, чтобы унять дрожь, разрываясь между желанием списать всё на холод, которого очевидно не было, но в таком случае ей хотя бы не пришлось занимать этим мысли. Наконец девушка подняла взгляд на Малфоя. В этот раз он казался не менее растерянным, чем она, всё ещё опирающийся на стену со скрещенными руками, разглядывая её с тенью задумчивости. — Значит, не Уизли? — наконец нарушил тишину он, постукивая указательным пальцем по предплечью. — Как видишь. Его слова, его голос, его взгляд и его вопрос — всё это вызывало внутри неё ворочающееся раздражение, словно это было то, о чём он должен спросить, или то, о чём они должны были говорить, на самом деле выглядело как то, что должно позлить её. — Мило, — пробормотал Малфой. Много ли она потеряет, если всё-таки убьёт его сегодня? Возможно, у неё получится договориться с цветами, потому что он — раздражающий вариант. Самоуверенный, красивый, но раздражающий, и она точно сможет найти кого-то получше. Гермиона шумно выдохнула. И вот Драко уже целовал её, настойчиво, почти грубо, оттягивая волосы на её затылке, вынуждая запрокинуть голову выше, подставляя шею под его вторую руку. Шумно дыша в его губы, Гермиона пыталась укусить его. Чужие пальцы прошлись по стеблю, задели раскрывшийся бутон, и Малфой чуть ли не зарычал, вылизывая её, задевая языком кромку зубов, продолжая параллельно оставаться сосредоточенным на её шее, вызывая странную дрожь возбуждения и наконец-то отсутствие боли от выходящих из кожи стеблей. Он оторвался от неё, тут же прижимаясь к шее губами, проходясь невесомыми поцелуями к скуле и обратно, а затем скользнул языком по стеблю, задевая покрасневшую кожу, вызывая в ней первый тихий стон. Когда он увидел её без одежды, держась на небольшом расстоянии, скорее наблюдая, Гермиона передразнила его словом «счастливчик?», которое он отдал ей в Хогвартсе. Драко нахмурился, становясь ещё более сосредоточенным. Его светлые радужки бегали по ее телу, усыпанному цветами, стеблям, обвивающим руки, бедра, ноги и шею. Проще было назвать места, где их не оказалось. Не то чтобы Грейнджер думала, что воспаленная и слегка кровящая на тот момент кожа должна выглядеть эстетично-привлекательно, но грудь парня тяжело вздымалась, а щеки порозовели. Девушка физически ощущала чужой горячий, как будто обжигающий тело взгляд, и ей захотелось забрать свой смешок обратно, потому что всё, что происходило, ощущалось странным сумасшествием. Драко сделал медленный шаг в её сторону, и Гермиону вновь начало знобить от прохлады в комнате или на самом деле нервов, потому что ей скорее стало горячо, чем холодно. Стебли потянулись вперед, и она ощутила легкое, щекочущее движение листьев по всему телу, словно Малфой был чёртовым солнцем. Обычно её хватало на месяц или немного дольше — военное время всегда ощущалось для неё иначе — между встречами. Кашель притуплялся, но цветы на теле оставались, упорно разрастаясь, если Грейнджер не виделись с ним слишком долго. Они лежали в дешёвом магловском отеле на окраине города, с узкой кроватью и пыльными окнами, в которые пробивался тусклый свет, подсвечивая пылинки в воздухе. Оба раздетые и разгоряченные. Его руки были шершавыми и прохладными, кончиками пальцев Драко вырисовывал узоры на её ребрах, иногда вычерчивая буквы, складывающиеся в слова, задевая стебли цветков, Гермиона шумно дышала, чувствуя, как прохлада комнаты становится дискомфортной, заставляя её поёжиться, а его прижаться ближе к ней, уткнувшись губами и носом под её челюстью, задевая бутоны и всё ещё чуть воспалённую кожу, сразу же отстраняясь, с интересом наблюдая, как растение отзывается на него. — Я им нравлюсь, — выдохнул он. Она не была уверена, с какой именно интонацией Малфой сказал это — совершенно уверенной и довольной или вопросительной, с лёгкой надеждой. Драко приподнял голову. — Нравишься, — её голос почему-то осип, звуча тихо и глухо. Она говорила не о цветах. Его глаза потемнели ещё сильнее, прядь отросших светлых волос упала на лоб, и девушка тут же потянулась, касаясь её, притягивая парня ближе к себе для поцелуя, потому что смотреть на него — такого — становилось физически больно. Каждый раз между встречами Гермиона была вынуждена думать о том, что в какой-то момент Малфой не сможет прийти на следующую, просто потому что умрёт на каком-нибудь из своих заданий. Несмотря на это, Драко с определённым упорством обходил простое признание в чувствах, говоря миллион других вещей: от привычно раздражающих до нежных или игривых. Сделал ли он её буфером между собой и Орденом? Должна ли она была его понять или требовать от него чего-то большего? Даже через время она не смогла бы ответить на эти вопросы, потому что даже если и так, ей казалось, что он всё равно во многом рисковал. Часто появляясь на их коротких встречах злая и измотанная, с усиливающейся болезнью, Грейнджер хотела на него накричать или ударить. Вместо этого каждый раз таяла, плавилась и дрожала под его исследующими тело руками и темнеющим взглядом. Поглощающим вниманием, которое Драко уделял особенно много цветам и стеблям на ней. Было странно ревновать его к своей же болезни. — Так тянутся к тому, что их убивает, — в один из дней задумчиво сказал Малфой, валяясь на кровати, усыпанной отпавшими стеблями и бутонами, когда Гермиона уже встала, одеваясь. Она замерла, поворачиваясь к нему, почему-то желая поймать его взгляд в тот момент, но Драко уже сел на кровати, развернувшись к ней спиной и смотря в окно на заходящее солнце. После окончания войны перед его судебным слушанием они в основном проводили время в кровати. Несколько дней не отрываясь друг от друга, так что её симптомы исчезли. Она впервые перестала чувствовать себя падающей в яму без дна, но всё ещё не ощущая достаточно твердой поверхности под ногами, скорее песок или зыбкую почву. Малфой не верил в то, что его оправдают, а Гермионе приходилось размышлять над тем, как часто она сможет получать пропуски в Азкабан для встреч с ним, чтобы продолжать купировать симптомы, но Драко сделал так, что в результате ей не потребовалось волноваться об этом. Где-то за день до заседания, когда Гермиона хотела выбраться из дома, чтобы увидеть Гарри и Джинни, парень, как обычно, пошел её проводить, бросая очередной поддразнивающий комплимент её внешнему виду и наклоняясь, чтобы поцеловать. — Люблю тебя, — тихо пробормотал он, целуя её куда-то в висок, словно говорил эту фразу уже множество раз. Гермиона замерла, почувствовав его слова скорее телом, чем разумом. Что-то, что сидело в ней эти несколько лет, тянущее и сжимающее, как пружина, вдруг разжалось, превращаясь в мягкое пульсирующее внутри тепло. Растерянная, она замерла, ощущая, как сильно напряглась рука Малфоя, сжимающая её талию. Ухо задел тихий судорожный выдох, а его пальцы сжались сильнее. Ей показалось, что ещё немного, и он задрожит рядом. Напуганный и ошеломлённый взгляд серых глаз на неё. Хватка на спине ослабла, в чужих глазах мелькнуло разочарование, и Драко определенно захотел отстраниться, закрываясь в себя. За время войны Гермиона видела этот взгляд несколько раз, каждый раз вынуждающий поёжиться и чувствовать себя слегка виноватой. Она приоткрыла рот, взволнованно выдыхая. — И я тебя люблю.