Экспонат

Для неё стены давно перестали быть преградой, так что она просто вошла в штаб сквозь бетон и штукатурку, не пользуясь дверями. Blue Waffles материализовался за её спиной с тихим шелестом, напоминавшим шуршание бархата, и все шесть его рук висели расслабленно, но в этой безмятежности чувствовалась та же опасная готовность, с которой хищник обычно замирает перед броском. — Привет, — сказала Мэри скучающим голосом. Её медовые глаза, перестроенные когда‑то атом за атомом, смотрели только на Мисту, который минуту назад касался губ Джорно. — Можно тебя на минутку, Миста? Джорно вскочил с кресла, его губы зашевелились, выталкивая слова, но Мэри не слышала их. Всё её внимание принадлежало Мисте, его наглой улыбке, его еще более наглой руке, которая всё ещё лежала на спинке стула Джорно, точно бы он имел право прикасаться к тому, что принадлежало ей. — У него нет права, — с холодной яростью пронеслось в голове у Мэри. — Это моё. Я его уничтожу. Blue Waffles мог убить быстро, мог стереть Мисте мозг за наносекунду и превратить его тело в пыль или мандариновую кожуру, но Мэри хотела смотреть. Она хотела увидеть, как жизнь будет уходить из его глаз постепенно, чтобы он успел понять, какую ошибку совершил. Стенд двинулся вперёд с жуткой плавностью, и шесть его рук работали как единый механизм, созданный для того, чтобы превращать живое в мёртвое. Одна рука стенда схватила Мисту за горло, и хрящи захрустели от сжатия трахеи. Миста взлетел в воздух, дёргаясь в активной борьбе первые десятки секунд. Его ноги бессмысленно молотили пустоту, пальцы тщетно скребли по бархатным на ощупь пальцам Blue Waffles, пытаясь найти опору, но кислород переставал поступать в мозг, и каждое движение становилось слабее предыдущего. Он попытался выстрелить другой рукой, успев схватить пистолет и нажать на курок, но в ту же секунду пистолет превратился в липкую массу, а пули изменили структуру за миллиметр от лица Мэри, став розовыми клубничными хлопьями сладкой ваты. — Мэри, прекрати! — Джорно активировал стенд, и золотая энергия почти вспыхнула вокруг его тела, но было уже поздно. Blue Waffles не атаковал и не наносил удара, который можно было бы обнулить. Он просто переписал атомную структуру GER на молекулярном уровне ещё до того, как тот успел проявиться. Мэри была глюком этой вселенной, который не подчинялся её правилам, и никакая абсолютная защита не могла предусмотреть того, кто пришёл из пустоты между мирами, и поэтому Gold Experience Requiem просто не успел материализоваться полностью, его очертания распались на светящиеся частицы, разлетевшиеся по комнате. Джорно рухнул на колени, схватившись за грудь, точно из него вырвали часть души, оставив дыру, через которую утекало всё, что делало его сильным. Он кричал. Мэри никогда раньше не слышала, чтобы Джорно кричал так, чтобы его голос ломался на высоких нотах и срывался в хрип. Этот звук казался ей прекраснее любой музыки, и Мэри поймала себя на мысли, что хочет записать его на диктофон, чтобы слушать по ночам, когда станет слишком тихо. Миста умирал у неё на глазах. Blue Waffles сжимал его трахею постепенно, миллиметр за миллиметром, наслаждаясь каждой судорогой, каждым булькающим звуком из пережатого горла. На двадцать второй секунде тело Мисты обмякло. Сознание покинуло его, мышцы расслабились, голова безвольно свесилась на грудь. Но стенд продолжал сжимать горло, не давая сердцу возобновить подачу крови к мозгу. С этого момента началась агония. Редкие судороги пробегали по телу, пальцы конвульсивно подёргивались, из горла вырывались непроизвольные хрипы, похожие на бульканье. Эти рефлекторные движения не имели ничего общего с борьбой, пока мозг умирал, а тело ещё помнило, как дышать. Мэри смотрела на секундную стрелку своих наручных часов. Она считала не активное сопротивление, а общее время от первого сжатия до последнего вздоха. Агония растянулась на две минуты и двадцать восемь секунд. Последний выдох Мисты был едва слышен, грудная клетка перестала подниматься, и тело замерло окончательно. Глаза остались открытыми, и в них застыло выражение, которое трудно назвать страхом или болью, скорее это было удивление человека, не понявшего до последнего, что происходит. Он думал, что они с Джорно в безопасности, что бариста из кофейни внизу это просто бариста, а не всесильное чудовище, лазившее по чужим мозгам и переписывавшее реальность как черновик. — Дурак, — подумала Мэри уже без злости и даже несколько удовлетворенно с нежностью. Когда она отпустила тело, то упало на пол с глухим стуком, мышцы уже не держали кости, шея была сломана в трёх местах, а голова повернулась под неестественным углом, и Джорно к тому моменту уже перестал кричать. Он стоял на коленях, ему казалось, якобы он стоит в луже собственной крови, хотя крови не было, и смотрел на Мисту, на его мёртвое тело с открытыми глазами. В этом взгляде было столько пустоты, что Мэри на секунду стало не по себе, словно она смотрела в бездну, которая смотрела в ответ. — Зачем? — Спросил он еле слышным шёпотом. — Он мешал, — ответила Мэри так просто, как если бы объясняла, почему выбросила испорченный фрукт, тоном, в котором не было ничего, кроме спокойной, абсолютной уверенности в своём праве решать, кому жить, а кому нет. Она подошла к Джорно и, наклонившись, взяла его лицо в ладони. Мэри коснулась его лица мягкими пальцами, однако перед мысленным взором Джорно возникли те самые бархатные пальцы стенда, которые только что душили Мисту до хруста хрящей. — Не расстраивайся, — сказала она, нежно поглаживая его лицо. — Теперь у тебя есть я. — Утвердила Мэри, что только что стала новой реальностью, в которой Джорно больше не принадлежал сам себе. Мэри могла превратить их обоих в облако розового дыма и собрать заново уже в своей комнате, но сегодня она хотела идти пешком, чтобы чувствовать под ногами асфальт и слышать сбившееся дыхание Джорно, видеть, как прохожие шарахаются от странной пары, в которой девушка в леопардовых штанах тащила за собой молодого человека. Хотя спустя пару часов те прохожие и не смогут вспомнить, что видели. Никто не узнает. Всю дорогу Blue Waffles держал Джорно в молекулярном параличе, оставляя сознание нетронутым. Джорно чувствовал каждую секунду пути, каждое липкое прикосновение её пальцев к своему запястью, но вырваться или даже закрыть глаза он не мог, осознавая бесполезность сопротивления. Мэри чувствовала накатившую на него усталость, пришедшую с чувством обреченности, через связь со стендом, не прекращавшим его анализировать ни на секунду, но она не могла понять природу этой усталости. Для неё усталость обычно проходила после хорошего сна и чашки кофе, а здесь было иначе. Он смотрел на неё, но в его взгляде Мэри не могла различить никаких конкретных чувств. Она залезла в его голову, прошлась по коре больших полушарий, таламусу и гипоталамусу, выискивая знакомые паттерны. Вместо ярких вспышек негодования или паники она нашла только серую вязкую пустоту, где любые чувства тонули, не успев оформиться в мысли. Это взбесило Мэри сильнее, чем если бы он плевался в неё. Она привыкла читать его как самую понятную книгу в своей жизни, а теперь книга закрылась, и текст внутри оказался написан на языке, которого она не знала. Когда они вошли в дом, дверь захлопнулась за ними с тяжёлым звуком. Blue Waffles принялся запечатывать пространство, переписывая атомную структуру стен, окон и дверей, превращая их в монолитную поверхность без щелей, ручек и намёка на внешний мир. Воздух в комнате стал гуще, точно сама атмосфера сгустилась от осознания того, что отсюда нет выхода, он не покинет этот дом. Единственным источником света остались три холодные лампы, которые Мэри установила в день, когда превратила этот дом в крепость. Комната оказалась святилищем, построенным за годы одержимости. Стены от пола до потолка обклеивали фотографии Джорно, те самые отпечатки моментов, которые Blue Waffles вырывал из реальности и переносил на бумагу, сохраняя не только изображение, но и запах, температуру воздуха, даже звуки на грани слышимости. Здесь Джорно пил кофе в кафе, хмурился на встрече с Буччеллати, улыбался той редкой улыбкой, которую Мэри считала своей наградой. Между фотографиями стояли статуи в полный рост, и каждая изображала Джорно в разных позах. В центре комнаты стояла кровать с простынями цвета золотистых волос Джорно, отливавшими солнечным теплом, а на подушках лежали лепестки мандариновых цветов, которые Blue Waffles материализовал каждое утро. — Раздевайся, — голос Мэри прозвучал как приговор. Джорно молчал, стоя посреди храма, воздвигнутого в его честь, и смотрел на собственные статуи, на собственные лица, застывшие в десятках хмурых взглядов. — Я сказала, раздевайся, — повторила Мэри. В её голосе проскользнуло раздражение. Она не привыкла повторять дважды, особенно когда речь шла о том, что должно было случиться сегодня. Blue Waffles не стал ждать. Стенд подплыл к Джорно, и его шесть рук начали расстёгивать пуговицы розового пиджака. Каждая пуговица открывалась с тихим щелчком, который в тишине комнаты звучал отчётливо, пока пиджак не упал на пол. Мэри смотрела, как обнажается его грудь, плечи, ключицы, которые она так часто рисовала в своём блокноте, но никогда не видела вживую при таком освещении, когда каждый мускул под кожей был готов к борьбе, но не мог двинуться. Джорно закрыл глаза. Это было единственное сопротивление, которое он мог себе позволить. — Ты чудовище, — выдохнул он, констататируя факт. Мэри улыбнулась впервые за долгое искренне, а не той улыбкой для клиентов в кафе. — Да, — согласилась она, подходя ближе и проводя пальцами по его губе. Её прикосновение было мягким, но всё равно обожгло Джорно, заставив его тело содрогнуться в резком спазме.— Твоё чудовище. — Она чувствовала дрожь, пробегавшую по его телу от каждого её прикосновения. Внутри неё разлилось густое сладкое тепло, ведь именно этого ей не хватало все эти годы. — Вот так, — подумала она, продолжая обводить пальцем контур его губ и чувствуя, как он задерживает дыхание, чтобы не ощущать её запах, повсюду разносящийся мандаринами. Она толкнула его на кровать, и он упал на золотистые простыни. Его руки и ноги всё ещё не слушались, и он лежал перед ней, как одна из тех статуй, что стояли по углам комнаты, только дышащий и с бьющимся сердцем, и Мэри видела, как пульсировала вена на его шее. Она наклонилась над ним, и он не мог отвести взгляд, обнаружив, что теперь даже глаза подчинялись ей. Джорно смотрел в её медовые радужки, в которых отражался его собственный ужас, и это зеркало показалось ему самым страшным из всех. — Не бойся, — прошептала Мэри, пока её пальцы медленно двигались по его телу. Она никуда не торопилась, у неё впереди была вечность. — Я буду с тобой очень ласковой, если ты будешь хорошим мальчиком. — Она поцеловала его в губы, все еще не позволяя ему двигаться и утверждая свою власть. — Вести себя хорошо, это ты так пошутила неудачно, Мэри? — Голос Джорно прозвучал слишком сухо для того ответа, что хотела слышать Мэри, когда предложила правила поведения. Но Джорно понимал, что как бы он себя не повёл, это не гарантировало бы ему соблюдения его требований. Он чувствовал давящий на него вес тела Мэри, понимая что оказался в ловушке, ибо одержимость Мэри и ее сила превосходили все рамки этого мира. Джорно заставил себя не отводить глаз и посмотрел на Мэри с вызовом, хотя страх не проходил.— Ты схватила и теперь думаешь, будто я стану тебе подчиняться по какой-то просьбе, смирившись со своим новым статусом? — С отвращением Джорно выплюнул эти слова в ее лицо, цепляясь за последние клочья своего достоинства и самоуважения, будучи переполненным уверенностью в нерушимости своего характера. Он отрицал саму возможность сломаться под извращенными пытками, которые Мэри могла бы применить, называя сие действо любовью. — Ну, Джорно, я не собираюсь пользоваться твоим телом в обычном понимании, как это сделало бы большинство девушек, — она облизнулась, и продолжила раздевать обездвиженное тело Джорно, — и я точно не буду любить тебя так, как обычная девушка любит обычного парня, — Мэри наклонилась к Джорно, чтобы сначала больно укусить, а после на том же месте оставить слишком яркий засос, — а может быть, если ты будешь говорить вещи по приятнее я даже разрешу тебе двигаться… Но это надо заслужить. — Мэри жадно оставила ещё один засос. Ей так хотелось пометить Джорно полностью, все его тело. — Я могу говорить то, что ты хочешь услышать от меня. — Вместо того, чтобы поддаться отвращению, Джорно заставил себя говорить, чтобы дать Мэри то, что она хотела. Ему было тошно от каждого произнесённого слова, но он пытался выиграть время, чтобы попытаться найти выход. — Хочешь, я буду твоим идеальным… — Слова оставили горький привкус во рту, но Джорно сам выбрал подыграть и притвориться идеальным любовником, которого она жаждала, хотя каждая клетка его тела кричала в знак протеста.— Ты же видишь, что я твой, пожалуйста, дай мне больше свободы, и я удовлетворю тебя как хочешь, — он продолжал шептать, хотя ложь на языке не прекращала гореть ожогом, пока его тело было предательски податливым под нетерпеливыми ласками Мэри — М-да, ну в принципе я сама такое тз дала, — вздохнула Мэри, но не изменила абсолютно ничего и лишь продолжила оставлять отметки на его теле. — Я сделаю все, что захочешь, я буду тем, кем тебе нужно, чтобы я был, — прошептал Джорно, чувствуя, как зубы Мэри глубже погружались в его плоть. — Гладко пиздишь, молодец, — все-таки похвалила его Мэри, и, как и обещала, дала ему возможность двигаться, но взамен того, что он снова управлял своим телом, её стенд сковал руки и ноги Джорно по краям кровати. И он мог двигаться, но цепи настолько ограничивали, что фактически ему оставалось только извиваться под ней. — И знаешь чего я хочу? О? Ты не знаешь. — Мэри предвкушающе облизнулась и, материализовав из воздуха смазку, наклонилась к уху Джорно, чтобы прошептать лучшую часть. — Я трахну тебя в жопу.— Глаза Джорно широко раскрылись от шока после вульгарного заявления Мэри, заставившего его запаниковать. — Нет, — его задушенный голос вырвался сквозь хрип. — Нет, пожалуйста… — Он попытался сжаться под ней в попытке закрыться, но холодный метал цепей врезался в его запястья и лодыжки, оставляя его все в том же положении беспомощности перед Мэри. Внезапно Джорно пробила дрожь, когда Мэри стендом аккуратно очистила его внутренности, — Я не… Я не хочу… — Да мне уже плевать чего ты хочешь, у тебя был шанс самому отвергнуть Мисту и начать встречаться со мной. — Она медленно выдавливала смазку на руку и так же медленно размазывала ее между ягодиц Джорно. — И скажи спасибо что я почистила тебя быстро, а не стала тратить время на клизмы… хотя в будущем, почему бы и нет. — С довольно странным выражением лица задумалась она. — Пожалуйста! — Взмолился Джорно, чувствуя как ее пальцы проникали в него. — Остановись, — выдохнул он со стоном, хотя и начинал понимать бесполезность сопротивления, — ты не можешь так поступить, пожалуйста Мэри аах… — Его выгнуло со стоном, когда ее пальцы наткнулись на простату, и Мэри, не теряя времени, начала жестко ее массировать. — Эт-это не правильно, — со всхлипом продолжил Джорно. — Будь хорошим мальчиком, — прошептала Мэри ему на ухо, чувствуя, как тело под ней невольно пробила дрожь. — Смотри как ты бодро реагируешь на всё. — Мэри положила вторую руку на начинающий вставать член Джорно то ли от ее настойчивого массажа, то ли вовсе от вмешательства ее стенда в структуру реальности, лишь бы все было по тому сценарию, что ей так давно хотелось, пока Джорно оставалось лишь сдерживать стоны. — Нет! — Взвыл Джорно, пока его бедра произвольно подергивались в ответ на жесткие движения Мэри внутри него. — Нет я не хочу этого. — Однако вопреки словам он чувствовал, как внутри него нарастало удовольствие, тошнотворное тепло накапливалось внизу живота, поскольку его тело было вынуждено реагировать на стимуляцию. Его мышцы сжимались и разжимались сами по себе, спина выгибалась, и нежелательный экстаз угрожал полностью поглотить его. — Пожалуйста прекрати. Он бессмысленно продолжал ее умолять, чувствуя как давление невыносимо приближалось к пику. Его член пульсировал, сочась предэякулятом на живот, в то время как пальцы Мэри работали внутри него. — Нет, нет, нет…— Джорно простонал, зажмурившись, отчаянно пытаясь сдержать подступающую волну оргазма. — Я не могу… Я не буду… Я не кончу от этого, я не позволю тебе сделать меня-аааа! — Джорно закричал, не договорив, когда Мэри очередным жестоким движением прошлась по его простате, сильно прижимаясь и задерживаясь в таком положении. Член Джорно дернулся и из кончика вырвалась сперма, попадая на его грудь и живот, свидетельствуя о его невольном, но неоспоримом удовольствии. Его тело сильно билось в конвульсиях, а тошнотворный экстаз брал верх над ним, но когда последние всплески оргазма прошли, Джорно бессильно рухнул обратно на кровать, трясясь от ужаса. — Бля… Джорно ты так быстро кончил! А мы же только начали, — возмутилась Мэри, а Джорно лишь вздрогнул от отвращения, услышав, что это еще далеко не конец. — Тебя что Миста давно не ебал, что ты так быстро…или это так стресс на тебя странно влияет… А ладно, — она материализовала с помощью стенда палочку для уретры. — В следующий раз я просто заткну тебе хуй этим и ты так быстро не кончишь. — И так же она материализовала дилдо, для которого Джорно уже был достаточно растянут с помощью пальцев. — Не надо больше, — простонал Джорно, чувствуя как прохладный и скользкий от смазки дилдо прижимался к его чувствительному входу. — Он слишком большой, это не войдет — умоляя, Джорно попытался снова, извиваясь, избежать ее давления на его анус и правда слишком большим по размеру дилдо, который, Мэри была уверена, он все равно сможет принять полностью. Она начала медленно вводить в него искусственный член. Джорно почувствовал, как фаллоимитатор проталкивался внутрь него, широко растягивая его дыру. Он стиснул зубы, пытаясь сдержать стоны, когда Мэри начала работать с игрушкой глубже, направляя каждый ее толчок по сверхчувствительной простате. Она с садистским удовольствием заталкивала дилдо в сжимающийся анус Джорно. Каждый новый толчок был глубже предыдущего, растягивая его шире и заставляя его тело вмещать в себя все больше. И с каждым жестоким ударом о простату Джорно чувствовал, как удовольствие снова нарастало внутри него, заставляя его член снова встать. — Нет сука, — Мэри прекратила фрикции, оставив фалоиметатор глубоко в Джорно, — в этот раз ты не кончишь так рано. — Она взяла зонд для уретры и, быстро смазав, начала вставлять его, наслаждаясь тем, как Джорно закричал в агонии, чувствуя, как палочка жестоко впихивалась в его узкую уретру. — Нет, пожалуйста, это больно! — Срываясь на крик, он умолял ее. — Вынь, пожалуйста! — Но Мэри только заводили его мольбы, и она поступательными движениями продолжила трахать его член уретральным зондом безжалостно вынимая и вставляя глубже с каждым разом, пока тот не оказывался полностью в его члене. Она жадно ловила любую ответную реакцию Джорно, упиваясь каждым моментом, и наконец, насладившись процессом вдоволь, вернулась к фаллоимитатору в растянутом и горящем анальном отверстии. — Ох, ебать, какая красота. — Мэри насиловала Джорно, а он мог только беспомощно корчиться, чувствуя как Мери безжалостно проходилась игрушкой по его чрезмерно чувствительной простате из раза в раз. Удовольствие было омерзительно мучительным, но он чувствовал, как его член предательски пульсировал, подтекая, и он никак не мог кончить теперь. — Пожалуйста, я не могу… — Джорно задыхался между судорожными стонами, пока его тело было охвачено нежелательными ощущениями. — Это слишком! — О, ты не представляешь, насколько я сегодня тебя заполню. — Мэри яростно поцеловала Джорно, попутно оставляя засосы и укусы на его теле, только усилив его чувства боли и унижения. Джорно слабо всхлипнул, когда Мэри накоец-то вынула из него дилдо, оставив его на мгновение облегченно отдохнуть от фрикций только для того, чтобы потратить эти секунды на создание нового фалоиметатора еще большего размера. — Нет! — Вскрикнул Джорно, отчаянно пытаясь сжаться и не допустить этого, когда она приставила к его входу новую игрушку — Это не влезет! — Но его тело уже было слишком хорошо растянутым прошлым размером, и Мэри почти без труда вогнала в него новый дилдо, который растянул его еще шире, погрузившись гораздо глубже предыдущего. Джорно чувствовал, как его невыносимо растягивало этим огромным дилдо, непристойная выпуклость которого была видна через кожу его живота каждый раз, когда Мэри вбивала в него игрушку до самого основания, явно наслаждаясь результатом. И когда той вновь наскучили однообразные фрикции, мир Джорно снова сузился до ощущения расширения внутри его уретры. Мэри заменила палочку в его члене на другую палочку по толще и с особенным концом. Как только она вставила её максимально до конца, там глубоко в Джорно эта палочка стала расширяться, давя и занимая все больше пространства, мучительно растягивая изнутри, заставляя Джорно трястись, задыхаясь от ощущений. Его тело в панике прижалось к кровати, мышцы бедер и живота свело судорогой от того насколько давление сводило с ума. Джорно попытался вдохнуть, но легкие словно сдавило, и грудь вздымалась неглубокими, неровными толчками, пока Мэри продолжила трахать его дилдо. Игрушка проникала в него снова и снова, пока он не стал раздолбан достаточно. И тогда Мэри начала вставлять в него ещё больший размер дилдо, медленно, наслаждаясь каждой секундой, пока его задница растягивалась до предела, грозясь разорваться от недостатка смазки в этот раз, пока фалоиметатор все дальше и дальше проникал в его тело. — Стой… — Сумел прохрипеть он, отчаянно вцепившись пальцами в простыни. — Пожалуйста… — А угадай, для чего я тебя растягиваю, — перебила его скулеж Мэри, продолжая фрикции, от которых Джорно испытывал всепоглощающее ощущение переполненности. Он чувствовал, как выпуклость игрушки давила на его внутренние органы каждый раз, когда Мэри двигала ту, и давление резко возрастало, угрожая разорвать его на части. Его разум помутился в тумане белой пелены боли и нежелательного возбуждения, которые боролись внутри него. — Я не хочу… — Джорно сильно содрогался, когда фаллоимитатор погружался в него снова и снова, каждый толчок вырывал из его горла сдавленные, полные боли крики. — Я не понимаю… ах!… — выдохнул он между судорожными вдохами, пока его тело продолжало беспомощно извиваться при каждом толчке игрушки, несмотря на то, что его член дергался и прижимался к животу, выдавая постыдную реакцию его тела. — Почему ты делае…? — Но не успел он задать этот вопрос, как до него начало доходить тошнотворное предположение. — Нет, — выдавил он, хотя в глубине души он знал, что она это сделает, и в его восклицаниях нет никакого смысла. — Пожалуйста, Мэри, не надо… Не засовывай свою..... свою руку… в меня. Я умоляю тебя… — Даже когда он умолял, он чувствовал, как фаллоимитатор погружался все глубже, и головка с чудовищной силой билась о его простату, распространяя по его телу ослепляющее наслаждение, доводившее его до грани потери сознания. Он чувствовал, как его член пульсировал в такт бешеному биению сердца, а желание кончить достигало невыносимого пика. — Ну, про руку, ты конечно сам это предложил. — Ухмыльнулась Мэри. — Я думала материализовать кое что внутри тебя, но раз ты предложил это самостоятельно запихнуть внутрь тебя… Хех. — Мэри материализовала множество огромных яиц. — Я буду засовывать их по одному глубоко в тебя, — глаза Джорно расширились от ужаса, когда он увидел представшие перед ним огромные яйца, каждое из которых было размером с его собственную ладонь, если не больше. — Нет, подожди, я не это имел в виду! — Он отчаянно замотал головой в панике. — Я не имел в виду, что ты буквально сделаешь это! — Джорно попытался отползти, но цепи крепко держали его на месте. — О да, — она жестоко рассмеялась, сильнее впившись в его бедра, — я буду брать в руку яйцо и засовывать в тебя руку, — она резко выдернула фаллоимитатор, вонзавшийся в его задницу секундой ранее, — засовывать глубже чем по локоть и оставлять в тебе эти яйца, одно за одним.— Промурлыкала она, издевательски потирая яйцом об его растянутую дырочку. — Нет, пожалуйста, — простонал он, почувствовав, как Мэри надавила яйцом на его вход. — Я не готов, — заскулил Джорно, но Мэри уже начала проталкивать первое яйцо через его напряженное отверстие, заставляя почувствовать, как твердая скорлупа давила на его внутренности, доводя его до предела, по мере того как Мэри погружалась все глубже и глубже. — Я собираюсь засунуть этих крошек очень глубоко в тебя. — Джорно взвыл от боли, почувствовав каждый миллиметр ее ладони, державшей яйцо, когда она углублялась в него, заставляя его внутренности приспосабливаться к ее проникновению. — Больно! — Закричал он, изгибаясь на кровати, когда запястье Мэри скрылось за краем его анального отверстия, а затем и предплечье, раздвигая его все больше и больше. — Пожалуйста, вытащи это, это уже слишком! — Но Мэри лишь удовлетворенно усмехнулась, наслаждаясь его страданиями, погружая руку еще глубже, пока он не почувствовал безошибочное прикосновение ее локтя к его растянутой дырочке. И последним, жестоким толчком она вонзила яйцо так глубоко, как только могла. Джорно содрогнулся от такого вторжения, его тело скрутило от шока. — Хватит, — простонал он, в то время как Мэри уже потянулась за следующим яйцом, на ее губах играла жестокая улыбка, — за что ты меня так сильно ненавидишь? — о Джорно, нет, я не ненавижу тебя, я тобой наслаждаюсь. — Джорно забился в конвульсиях, когда второе яйцо протолкнулось через его и без того напряженный, измученный вход. Его тело разрывалось надвое от невыносимой боли, сотрясаясь в агонии в попытках приспособиться к жестокому вторжению, пока его растягивало до предела. — Ахххххххх! О боже, это уже слишком! — Отчаянно простонал Джорно, охрипнув от постоянного крика. Он чувствовал, как непристойно выпирали два яйца внутри него, как твердая скорлупа давила на внутренние стенки, требуя больше места, чем могло предоставить его бедное тело. Трясясь, он смотрел на Мэри со смесью страха и отчаянной мольбы. — Тебе это нравится? — Задыхаясь, продолжил он. — Видеть меня таким это… это заводит тебя? — Джорно до сих пор не мог осознать всю порочность того болезненного трепета, который Мэри испытывала от полного насилия над ним, даже когда почувствовал, как пальцы Мэри вновь погрузились в его растянутый анус, проталкивая еще одно яйцо сквозь истерзанную плоть. Джорно чувствовал, как внутри него передвигались яйца, как их твердые края вонзались в его измученные внутренности. Каждое движение руки Мэри загоняло их глубже, заставляя тереться о его внутренности в пародии на удовольствие, которое только усиливало его агонию. — Я все еще человек, — выдохнул Джорно, чувствуя, как еще одно яйцо проникало глубоко в него, присоединяясь к остальным в плотной массе внутри него. — Не просто… не просто игрушка, которой ты можешь пользоваться. — Да ты заебал, человек он, — Мэри начала выходить из себя, видя, что даже в таком положении он пытался проявлять волю, и начала изменять его чувства, залезая стендом прямо в его тело, будто ей было мало иного вторжения. Джорно почувствовал, как в нем из ниоткуда начало нарастать невольное удовольствие, как боль и насилие разжигали что-то темное и постыдное в его чреслах. Совершенно неестественное, но невероятно сильное удовольствие поглощало его. Он был в ужасе, испытывая отвращение к самому себе, когда какая-то предательская часть его существа не могла не откликнуться на прикосновения Мэри. — Я все еще я, — всхлипнул он, чувствуя, как еще одно яйцо проталкивалось в его глубины, и скорлупа царапала его чувствительные стенки. — Я все еще я, я все еще я, я все еще я…— комнату заполнила отчаянная мантра Джорно, пока Мэри наполняла его снова и снова, набивая до отказа яйцами. Каждое из них заставляло его раскрыться еще больше, требуя большего пространства, пока он чувствовал, как они терлись о его простату. Джорно лежал переполненный яйцами до отказа, и Мэри продолжала долбить его тем дилдо. Джорно выгнул спину, из его горла вырвались сдавленные крики, а жестокая игрушка продолжала задевать яйца внутри него, и с каждым новым толчком твердая скорлупа терлась о его внутренности. От переполненности каждое движение отдавалось в позвоночнике волнами мучительного и неестественного удовольствия. Его член, болезненно возбужденный и истекающий предэякулятом, бился о живот, когда Мэри наконец вынула зонд у него из уретры. — Ннннгхх! Ааа! Не могу… — бессвязно взвыл Джорно, — не могу вынести… хнннгхх… — его разум плавился под невыносимым натиском навязанного Мэри удовольствия. Он чувствовал, как фаллоимитатор вдавливался все глубже в него, загоняя яйца еще глубже и заставляя их царапаться и тереться еще сильнее о его самые чувствительные места. Живот Джорно гротескно выпирал, раздувшись от размера столь неестественной нагрузки. Он выглядел беременным, его плоть была упругой и блестящей, что только разожгло в Мэри большее вожделение. Она крепче сжала его бедра, пальцы погрузились в мягкую плоть, и она начала вбивать в него дилдо с новой силой. — Я так хорошо тебя заполнила, не так ли? — У Мэри перехватило дыхание от накала эмоций, ее глаза блестели безумием от порочного возбуждения. — Из тебя получился такой идеальный маленький инкубатор для моих особенных яиц. — С упоением продолжала она, в ответ на что Джорно мог только слабо бессвязно стонать, пока его использовали как кусок мяса. — Я… Я не… не инкубатор, — простонал Джорно, в то время как его член дернулся и уперся в живот. — Пожалуйста… пожалуйста, прекрати… — Но его мольбы только раззадорили Мэри, побуждая ее трахать его еще более жестоко. При каждом комнату наполнял непристойный звук хлюпанья смазки в Джорно. Он почувствовал, как удовольствие нарастало, приближая пик, когда яйца внутри него двигались, толкаясь. Джорно не хотел кончать вот так, как жалкая шлюха, но его тело предавало его, возбуждение становилось слишком сильным, чтобы сопротивляться.— Нет, нет, нет! — Джорно скулил, мотая головой из стороны в сторону, чувствуя, как приближается оргазм. — Я не хочу… ааааа! Пожалуйста, только не так! — С последним, жестоким толчком Мэри, погрузившей фаллоимитатор по самую рукоятку и безжалостно вдавившей тем самым яйца еще глубже, Джорно кончил с криком. Его член дернулся и запульсировал, когда семенная жидкость разлилась по его животу. И все это время Мэри только ухмылялась, с больным удовлетворением наблюдая, как ее игрушка вздрагивает и сокращается в конвульсиях от нежеланного окончания. Она замедлила свои толчки, позволяя ему пережить волны неохотного экстаза, пока, наконец, он не рухнул бессильно на кровать полностью опустошенный. Джорно лежал, тяжело дыша и дергаясь, глядя на Мэри затравленным взглядом. Его тело было скользким от пота и других жидкостей, кожа покраснела и горела в лихорадке. Он выглядел совершенно разбитым. — Вот и все, — промурлыкала Мэри, сжав его зад. — Ты мой хороший мальчик. Ты так хорошо принял все что я дала. — Джорно просто закрыл глаза, не в силах вынести вида жестокой, самодовольной улыбки своей мучительницы. — А теперь — Мэри начала медленно извлекать толстый фаллоимитатор из ноющей дырочки Джорно, пока тот лежал, тяжело дыша. Он вздрогнул, когда игрушка выскользнула, и его внутренние стенки сжались вокруг внезапно образовавшейся пустоты. — Сыграем в игру. Ты выталкиваешь из себя яйца по одному, но молча. Если ты издашь хоть один звук, то я вставляю в тебя два яйца взамен тому, что вышло. Посмотрим, сможешь ли ты вместить ещё больше яиц. — Прежде чем Джорно успел отдышаться, в его измученном мозгу осел жестокий приказ Мэри. Его глаза расширились от ужаса. — Нет… нет, пожалуйста, — слабым голосом, уже давно охрипшим от крика, взмолился Джорно. — Я не могу… я..... — Мэри только ухмыльнулась, глядя на него сверху вниз, и в ее глазах появился озорной огонек, когда она подняла свежее яйцо и позволила ему потереться об анус Джорно. — Тогда тебе лучше очень, очень постараться, — сказала она с приторной сладостью в голосе. — Если, конечно, ты не хочешь быть еще более полным, чем сейчас. Разве это не чудесно? Красивый округлый животик, полный еще большего количества яиц? — Джорно содрогнулся от этой мысли, что ему придется принимать еще больше яиц, и отчаянно замотал головой. — Я… Я попробую, — выдавил он, сжав простыни в кулаки и напрягшись. Медленно, с гримасой агонии, Джорно начал тужиться, мышцы его живота напряглись, а лицо покраснело от напряжения, но ничего не происходило. Яйца упорно оставались внутри, твердая скорлупа впивалась в его избитую плоть. Но когда с гортанным стоном Джорно надавил сильнее, все его тело напряглось от напряжения, с тошнотворным хлюпаньем начало появляться первое яйцо, царапая его анус своей шероховатой поверхность. Джорно беззвучно задохнулся, выпучив глаза, когда почувствовал, как яйцо выскальзывало. Мэри наблюдала за ним, затаив дыхание, готовая наброситься и запихнуть в него еще два яйца, если он издаст хоть один звук. Она внимательно смотрела на то, как он крепко сжимал челюсти, запрокинув голову, а на его лбу выступили капельки пота, пока он изо всех сил старался не издать ни звука. Первое яйцо с мягким хлюпаньем вышло полностью и шлепнулось на кровать. Джорно обмяк, беззвучно дыша, прежде чем собраться с духом и вытолкнуть следующее. Каждое следующее яйцо оказывало уже меньшее сопротивление, чем предыдущее, его тело постепенно привыкало к их появлению. Когда последнее яйцо выскользнуло наружу, Джорно, окончательно обессилев, рухнул обратно на кровать. Его живот все еще был слегка округлым, а зияющая дыра сочилась смазкой. Мэри с игривым блеском в глазах посмотрела на разбросанные по кровати яйца. — Молодец, — промурлыкала она, поднимая одно и вертя его в пальцах. — Ты молчал. Но… — Она наклонилась ближе, шепча. — Теперь давай посмотрим, сколько ты еще сможешь выдержать. — Другой рукой она обхватила его за шею, заставляя повернуть голову и посмотреть на разбросанные по кровати яйца. — Посмотри на них, — проворковала Мэри, потирая то яйцо, что держала, о его щеку. — Разве они не прекрасны? Давай вставим в тебя еще больше этих чудесных яиц. Джорно содрогнулся при мысли о том, что он будет вынужден снова принимать мерзкие яйца Мэри. — Нет, пожалуйста… — Взмолился он. — О, я думаю, ты сможешь принять еще больше, — промурлыкала Мэри и, проскользив рукой по его спине и обхватив зад, сильно сжала мягкую плоть, оставляя новые синяки. — Одно за другим, медленно, пока все до единого не окажутся уютно и глубоко внутри твоей упругой попки. Джорно задстонал, когда Мэри заставила его снова раздвинуть ноги, и его колени сами собой раскрылись без сопротивления. Он почувствовал, как поверхность первого яйца прижалась к его помятому анусу. Мэри медленно надавила, проталкивая толстое яйцо сквозь тугое кольцо мышц. Джорно ахнул, почувствовав, как оно проскользнуло внутрь него, и твердая поверхность безжалостно прошлась по его чувствительным стенкам. Мэри продолжала вводить в него яйца одно за другим, ее пальцы по самые костяшки погружались в его мягкую плоть. Каждое новое яйцо входило в него, растягивая его шире и заставляя приспосабливаться к чрезмерному растяжению. Джорно мог только лежать, беспомощный и скулящий, пока Мэри наполняла его. Он чувствовал, как каждое яйцо вставало на свое место, заставляя его живот округляться от растущей массы. К тому времени, как Мэри закончила, живот Джорно был раздут еще сильнее, чем раньше, а яйца тяжело перемещались внутри него при каждом малейшем движении, и это зрелище только разжигало похоть Мэри. — Ну вот, — промурлыкала Мэри, снисходительно гладя его по набитому животу. — Ну разве ты не прелесть?