Светлые эльфы

Я был в нетерпении, в радостном волнении и предвкушении. Пусть не получилось приехать сразу к началу учебного года, но я все же прибыл в Москву, а ведь уболтать родителей было крайне непросто. Свой одиннадцатый класс я проведу рядом с невестой, и пусть родственники в один голос с логикой говорят, что мы уже не дети, выросли, она могла измениться — я почему-то уверен, что все равно буду с ней. Мне показали, где можно оставить багаж, ну и проводили в класс. Всего один класс, так что точно получится быть все время поближе к невесте, это радует, лишь бы только она не устала от меня раньше времени. Я появился в классе как раз на перемене, многие сидели или стояли, и сразу рассмотреть среди них мою невесту не получилось. Но ведь она же здесь? — Ребята, поприветствуйте нового ученика, — попросил директор, хлопнув в ладоши. Внимание привлекать не требовалось, все и так смотрели на меня, — из столицы к нам прибыл старший сын барона Селерион, его Благородие Калиэль. Пожалуй, из всех десяти эльфийских семей Империи только я и моя невеста сейчас находимся в возрасте старшей школы, так что, возможно, кто-то из присутствующих и знает меня. Но разве она не поприветствует меня, если я приехал здесь учиться только ради нее? Как и полагается дворянам, многие проявили сдержанность, обучающиеся здесь мещане пытались им подражать, но все равно перешептывались. Я склонил голову, приветствуя собравшихся, и, подняв ее, наконец, увидел свою будущую жену. Она сидела за одной из парт ближе к концу и смотрела на меня огромными от удивления глазами. — Почту за честь учиться в вашем обществе, — произнес я, ведь, все же, тут есть отпрыски графских и баронских родов. Но интересовала меня только она, так что я подошёл, присел на корточки перед ее партой и положил голову на руки, — давно не виделись. — Люкс? — шепнула она, прижимая ладошки к щекам. — Что ты здесь делаешь? Такая красивая. Я помню её как очень красивую девочку, с тех пор восемь лет прошло, и теперь она стала такой красивой девушкой. И узнала меня, надеюсь, и без имени. Пусть мы и были помолвлены все это время, но совсем не общались, хотя я хотел. — Замучил отца своим нытьем, и он разрешил мне приехать к тебе, — в тишине это звучало, пожалуй, слишком громко, — нужно заново знакомиться, не думаешь? — Вы знакомы? — невежливо влезла одна из девушек, я встал, чтобы не говорить с ней снизу вверх. — С нашей-то Галей? — Ты разрешаешь им так себя называть? — не мог не спросить я, потому что так варварски сократить ее символичное и прелестное имя могли додуматься только люди. Лена только опустила голову, поджимая губы. Она и в детстве была застенчивой, а сейчас, наверное, совсем тихая. — Конечно, мы знакомы, — удостоив взглядом собравшихся вокруг людей, я вздохнул, — эльфов осталось не так много, чтобы мы не знали друг друга. Кагалиэль моя невеста. Лена резко подняла голову, будто хотела меня остановить и не успела. Почему? Может, у нее есть парень? Он здесь? Конечно, это будет проблемой, но я не собираюсь сдаваться. — Она-то? — снова хмыкнула эта девушка. Она что, местный лидер? И какое такое право у нее есть на такой тон? — Ты говоришь о потомственной графине, сбавь тон, — одернул я. Судя по лицам, такого от меня они не ждали, но что поделать, у меня уже терпение заканчивается, а ведь я только пришел, — будьте любезны вернуться к своим делам, господа и дамы. — Если, кроме титула, и нет ничего, то, может, тон можно и не сбавлять? — с открытым весельем хмыкнула она, все же отворачиваясь, чтобы отойти. — Полегче, — холодно цыкнул один из парней, в котором я легко узнал среднего сына графа Шереметева. Вот как, когда дело касается оскорбления графского сословия, то вступиться он готов, а когда при нем уничижительно говорили о графине, к тому же, не в первый раз, очевидно — промолчал. И они все время так относятся к ней? — Не стоит, Люкс, — тихонечко попросила Лена, потянув меня за рукав. Ещё как стоит, кому за нее вступиться, если не мне? Но обсудим мы это позже, наедине. — Рядом с тобой свободно? — уточнил я, хотя и так видел, что за двухместной партой она сидит одна. Устроившись у окна, я повесил ещё пока почти пустой рюкзак. — Если честно, я ужасно боялся не поступить. В Царскосельском лицее я спокойно учился десять лет, пусть не хватая звёзд с неба, и переводили из класса в класс меня без нареканий, даже хвалили иногда за технический склад ума. Но для поступления в Первую Московскую дворянскую гимназию пришлось усердно готовиться весь прошлый год, потому что я не мог себе позволить со своими средними знаниями в гуманитарных и естественных науках провалить экзамен. Уж никаких денег бы не взяли, если бы не набрал нужные баллы, ещё и отца бы разочаровал этим мелким позором, возвращаясь в Царское село. Есть ощущение, что программа обучения здесь не настолько глубока и многогранна, как экзамен, ведь вступительный экзамен явно сложнее, чем переводные экзамены между классами. — Все же, что ты здесь делаешь? — ещё тише повторила Лена, не поднимая взгляд. Как назло, прозвенел звонок, приятный и мелодичный, все поторопились вернуться на места. Я привычно встал вместе со всеми, приветствуя учителя. И ведь даже не знаю, какой сейчас урок, у меня при себе только пенал и несколько тетрадей. Надеюсь, моя прекрасная соседка не откажется поделиться со мной учебником. Учитель решил начать урок с проверки меня и моих знаний, но с физикой у меня проблем нет, к тому же, электромагнитную индукцию я хорошо разобрал при подготовке к поступлению, так что у доски выступил достойно и на остаток урока был предоставлен самому себе. А потому, слушая объяснения и кратко конспектируя, разглядывал Кагалиэль, как нельзя лучше соответствующую своему имени. Все те же золотистые длинные волосы, все те же невозможно синие глаза. Теперь она носит распущенные волосы, и мне очень жаль, что я не догадался приехать раньше или убедить родителей забрать ее к нам, когда случилось несчастье. Лицо немного вытянулось, почти исчезли детские пухлые щёчки, но чуть раскосые глаза все такие же большие и яркие на белокожем личике. Прекрасна. Конечно, эльфийка не может не быть красивой, но, как по мне, даже среди нашей расы она вполне выделяется. Хм... И грудь... Ну... Так, нет уж, не стоит раздевать ее взглядом при первой же встрече, ещё и прилюдно, возьми себя в руки, Калиэль. К тому же, она усердно записывала алгоритм решения задачи, и меня заинтересовал ее конспект — потому что на соседнем листе уже было от руки записано все важное из параграфа. И когда успела? Они разве не сегодня начали эту тему? Она что, заранее все разбирает и конспектирует, чтобы точно быть готовой к уроку? Я наслышан, что она отличница, но даже не думал, что настолько ответственная. Что ж, должен же в нашей семье хотя бы кто-то один быть усидчивым и ответственным... Следующая перемена оказалась длинной, мне велели сходить в библиотеку за учебниками на сегодня. А ведь я хотел немного поговорить со своей невестой! К тому же, ещё и нужно было идти в другой класс. У нас в лицее учителя сами приходили к нам, иногда только мы переходили в лабораторию, если урок химии или физики предусматривал практические опыты. Неудобно... И, выходит, книги все нужно с собой носить, а не просто хранить на своей полке в кабинете. Суетные эти москвичи... — Кто бы мог подумать, что у Гали есть жених, — издалека услышал я и чуть сбавил ход, чтобы услышать все необходимое и выписать точно отмеренную дозу грубости, как в аптеке. — Может, ее поспешно выдают замуж, чтобы адюльтеры скрыть? — самым поганым образом хихикнула другая. Так, я начинаю злиться. — Жалко только, что за такого симпатичного парня. Они вообще знают, что такое адюльтер? К тому же, мне бы не хотелось спустя годы узнать, что у моей невесты испорчена репутация, хоть я и склонен сейчас думать о лучшем. — Какие могут быть адюльтеры у этой нищенки, — хмыкнула узнаваемым голосом недавняя задира, — кто позарится-то? У нее на заколку денег нет, а вы о гулянках. — Хватит о мерзостях, — смешливо фыркнул голос парня, но нет, этого не хватит, ведь я уже за углом. — Действительно, хватит ваших мерзостей, — они вздрогнули, увидев меня, — ладно уж сплетни ваши гадкие, что ещё с мещан взять, — о, что такое, не нравится правда в лицо? Потому что уж не верится мне, что кто-то из дворян позволил бы себе подобные высказывания, сами себе бы репутацию подмочили, — но уж волосы — просто кошмар. Неужели так трудно потратить десять секунд на изучение вопроса традиций заплетания волос у эльфов? Если, конечно, вы умеете читать. Ответа я слушать не стал, просто ушел. Завидуют, как пить дать. И красоте, и длинным золотистым локонам, и титулу — всему завидуют. Как жаль, что из-за скромности и тихого характера моя невеста явно подвергается таким вот унизительным нападкам. Надеюсь уж, что до физических издевательств хотя бы не доходило, иначе придется устраивать скандал и разбирательства. Нашли жертву, которая стесняется ответить в том же тоне, и изгаляются, мерзкие простолюдинки, удовлетворяя свою самооценку за ее счет, просто отвратительно. Но ничего, теперь здесь я, я вступлюсь и проконтролирую, чтобы хоть последний год она училась нормально, в спокойной обстановке. У нас в лицее ничего подобного я не замечал, а если кто-то и начинал продавливать менее решительных одноклассников, так учителя и воспитатели сразу же реагировали. Лена уже в другом классе сидела на том же месте и снова что-то писала. Она совсем не отдыхает? И волосы ее великолепные распущены, да, но, может, она позволит мне стать тем, кто будет их заплетать? Я и сам лишь с простым хвостом, который мне с утра сделал сопровождающий, но я могу сам делать хотя бы его, в отличие от моей несчастной невесты. — А можно вопрос? — путь мне преградила одна из девушек, и я послушно остановился. — Вы давно помолвлены? — С пяти лет, — хоть помолвка эта и была формальной, я склонен относиться к ней серьезно. А что насчёт Лены, которая подняла взгляд от тетради, услышав мой голос? — Но ведь разве не встретились тебе на жизненном пути варианты получше? — кокетливо улыбнулась она. Все ясно. Во-первых, простолюдинка, не осознающая важность помолвки и происхождения для дворян. Во-вторых, имеет в виду себя, совершенно забывая, что эльфов едва ли не по пальцам можно уже пересчитывать, ну куда уж мне нарушать семейную линию и путаться с человеком? — Не встречались, ведь у меня есть важное условие, — я улыбнулся, а она приподняла брови, ожидая услышать его, — я хочу жениться только на красивой девушке. И она мне прямых высказываний не озвучила, и я прямо не назвал ее уродиной, но мы с ней друг друга поняли, судя по мгновенно проявившемуся на ее лице недовольству. А что я сделаю, если люди никогда, ни при каких условиях не смогут сравниться в красоте и изяществе с эльфами? Может, за это нас и пытались всю историю истребить, я бы совсем не удивился. Устроившись на своем месте рядом с Леной, я глянул на остальных. Отлично, никто, вроде бы, не собирается снова к нам лезть, можно и поговорить. — Не отвлекаю тебя? — уточнил я, хотя она и так уже положила ручку. — Ты спрашивала, зачем я приехал, — она взглянула на меня и едва заметно кивнула, — чтобы мы могли познакомиться перед помолвкой получше и решить, сохраним ли ее. Конечно, это можно было сделать и позже, мне не обязательно было переводиться на последний год в этот пансион, но ведь после школы мы оба поступим учиться дальше, она явно останется здесь, в Москве, а я бы не хотел учиться вдали от дома и семьи. К тому же, мне здесь не нравится, хочется обратно в Петербург, хоть я и только приехал. Попробую утащить ее с собой, если она не будет сильно возражать. — Наверное, лучше не надо, — тихонечко пробормотала она, и такой ответ я очень не хотел слышать. — Давай обсудим это позже, хорошо? — попросил я, потому что хотелось бы узнать причины. Если у нее есть парень, то нужно будет все тщательно обдумать. Мы, конечно, уже не в двадцатом веке, чтобы чистыми-невинными жениться, но бороться за ее внимание нужно будет начинать сразу, а я еще не уверен, хочу ли сам этого. Все эти девять лет, планируя свадьбу и жизнь с Кагалиэль, я не забывал напоминать себе, что мы оба изменимся к совершеннолетию и можем не хотеть этого брака. Но пока что мне кажется, что она все такая же скромная тихоня, еще и красавица, чем не прекрасная жена? Сам-то я иллюзий не питаю, обладаю неприятным характером, отшлифованным, насколько это было возможно, воспитанием, может, ей не нравятся такие парни. После уроков в расписании значилось свободное время на час, а после должны были начаться двухчасовые занятия в кружках и секциях. До этого у меня не было проблем с тем, чтобы занять себя в свободное время, а тут принудили выбрать два кружка, которые надо посещать трижды в неделю, в общем, только в воскресенье нормальный выходной. Часть которого явно придется тратить на учебу, потому что домашние задания приличного объема. Я выбрал для себя шахматы и волейбол, в которых неплох, чтобы хотя бы внеурочная деятельность не заставляла напрягаться слишком, сегодня должны быть шахматы, так что мне даже переодеваться не требовалось, я просто сразу последовал за невестой, прижимающей к себе сумку. Ей очень идет форма, в темно-синей юбке в складку и белой блузке она такая милая и почти воздушная. Лена оглядывалась пару раз, но ничего не говорила, а у одного из коридоров просто остановилась. — Тебе туда нельзя, это женский флигель, — едва ли не прошептала она, заправляя волосы за ушко. — Тогда где мы можем поговорить? — я тоже остановился, сунул руки в карманы. Как-то несчастно взглянув на меня, она объяснила, как пройти в общую гостиную на первом этаже жилого крыла, пообещала вскоре подойти. Мне, к слову, предстоит еще познакомиться с соседом по комнате, и это так неудобно. Мне не привыкать жить с кем-то, но в лицее у нас одиннадцатиклассники жили по одному, чтобы было больше возможностей для подготовки к экзаменам. Хотя гостиная, которую я нашел, оказалась весьма уютной, с самой разной мебелью — от больших угловых диванов до кресел-мешков. Я занял небольшой стол в уголке, у окна, и рассматривал пейзаж, пока ждал. По сути, здесь город, хоть территория и довольно большая, так что можно будет в выходной сходить прогуляться, вроде бы, отпускают без проблем, ну ведь не маленький же я уже, чтобы везде с сопровождающим ходить. — Займу тебя на минуту? — услышав этот голос над головой, я встал было, приветствуя графа Шереметева, но он подал знак ладонью, что можно сидеть, сам опустился на стул напротив. — Послушай, сбавь обороты, зачем обижаешь наших девочек? Ах, вот оно что? Чувство единства с коллективом взыграло? — Вступился ли его Сиятельство, когда обижали Кагалиэль? — невинно поинтересовался я, приподнимая брови. — Не поощрял, — сухо ответил он, явно недовольный внезапным отзеркаливанием ситуации. — Значит, с вашего молчаливого одобрения мою невесту оскорбляли и унижали, — покивал я, потому что это, в целом, все, что я хотел знать. Да, она не защитила себя сама, скорее всего, но ведь с детства очень робкая, разве можно ее за это наказывать таким отношением? Впрочем, ладно, сторожевой пес прибыл, все будет хорошо. Даже если мы не будем встречаться, отменим нашу помолвку — я все равно вступлюсь за нее и не позволю больше обижать. Всего через год она покинет это маленькое общество и окажется в другом, когда поступит в вуз, там уже будут более взрослые люди в окружении, которым вряд ли понадобится самоутверждение за счет беззащитных. — Ничего действительно такого не было, — поморщился граф, скрестил руки на груди, явно неосознанно пытаясь от моего сарказма прикрыться, — учителя бы не позволили, сам понимаешь. Принижали, да, подтрунивали, но не травили. — Если она не изменилась с детства, то для нее и такого достаточно, чтобы замкнуться, — в тон ответил я, — если девочкам так нужна защита, то просто передай им, чтобы не лезли. Делать мне нечего — мещанок московских третировать, я сюда не за этим приехал, вообще-то. — Просто будь спокойнее, — со вздохом попросил он, вставая. Если я правильно помню список фамилий класса, он и Лена — единственные представители графских семей, вот и выпала ему доля на правах самого высокородного классом руководить. Еще пятеро баронов, включая меня, остальные не из дворянства. Ну и в девятом, кажется, классе, княжеский отпрыск, но нас это вряд ли коснется. Я совершенно не против быть спокойнее, если меня не раздражать, то я спокойнее самого Будды могу быть. Если. Меня. Не. Раздражать. Лена пришла, как и обещала, даже, кажется, немного запыхалась. Торопилась ко мне? Как мило. Свет из незашторенного окна падал на ее прекрасные волосы, она почти светилась, полностью оправдывая свое имя. — О чем ты хотел поговорить? — тихонько напомнила она, потому что я любовался и не торопился начинать разговор. — О твоем отказе, конечно же, — я оперся на стол, чтобы быть к ней поближе и точно расслышать все, что она захочет сказать. — Ну... — смутившись, она поджала губы и опустила глаза. — Это ведь очень неравный брак, так что... Так и знал. Так я и знал! Наслушалась всякого здесь, и некому было переубедить, поддержать! — Да, прошу тебя, прими никчемного барона под свое графское крылышко, — усмехнулся я, перебивая ее несмелую попытку себя принизить. Да, ее род обеднел, а теперь и вовсе почти прервался — когда шесть лет назад не стало ее родителей. Но графиня и без денег выше меня, выше любого из баронов и, тем более, выше самого богатого простолюдина. Наш брак так и запланировали — ее родители хотели, чтобы их единственная дочь жила в достатке всю свою жизнь, а мои родители хотели повысить статус нашего рода. После свадьбы у нас обоих должна быть двойная фамилия, и если я графом буду лишь на бумаге, никто в здравом уме не станет считать меня полноценным, то наши дети уже будут настоящими графскими детьми, продолжат ее древний род, к тому же, состоятельными, ведь мой отец имеет капитал наибольший из всех представителей нечеловеческих рас. — Ты же понимаешь, что я не об этом, — тяжело вздохнула Лена, накручивая волосы на палец. — Понимаю, — согласился я, — но меня и мою семью это не смущает, не волнуйся о деньгах. К тому же, твой доход едва ли не выше средней зарплаты, так что не прибедняйся. — Какой доход? — растерявшись от неожиданного заявления, она подняла на меня свои прекрасные огромные глаза. Как и обещал, я сохранял спокойствие. Был совершенно спокоен, пока спрашивал, что сталось с квартирой на Неглинной улице, которая досталась ей по наследству от родителей — единственным существенным капиталом, который оставался у ее семьи. Даже сохранил спокойствие, пока слушал, что с ней ничего, только из средств скромного счета в банке достаточно сложно оплачивать и обучение в гимназии, и налог на эту недвижимость. Спокойно попросил ее принести телефон, спокойно поздоровался с ее распорядителем, спокойно спросил, какого же черта перспективная четырехкомнатная квартира в центре Москвы простаивает, когда у ее владелицы нет денег, если ее можно было бы сдавать в аренду. И не сдержался, повысил тон, требуя у него заняться, наконец, делом, за которое он получает деньги каждый год, проклятый паразит, найти арендаторов в течение месяца и отчитаться мне по всем мерам и сделкам, иначе я в суд на него подам от имени своей же семьи за неисполнение обязательств, которые семья Амариллион возложила на него, бездельника, доверив ему их драгоценную дочь. Еще и отцу потом пожалуюсь, чтобы он проконтролировал и после совершеннолетия Лены и ее вступления в наследство устроил ему репутационные потери. Поскольку этот распорядитель считался ответственным и добропорядочным, а сама наследница училась в пансионе, мы в семье были уверены, что с финансами у нее все в порядке при наличии недвижимости такого класса. А оказалось, что она все время беспокоилась о деньгах, пока актив висел мертвым грузом, подумать только, сколько выгоды за эти годы упущено! — Прости, что мои родители никак не проконтролировали это, — попросил я, возвращая ей телефон, — нам надо было вообще забрать тебя к себе. Конечно, отец был на девяносто процентов уверен, что не будет никакой свадьбы — хоть союз и перспективный, возвращаться к средневековым порядкам и принуждать нас к нежеланному браку он не собирался. Но все же... Ведь у нее больше совсем никого нет, осиротев, она осталась совершенно одна в этом мире. — Не нужно таких хлопот, — попросила Лена, пряча глаза. А ушки-то порозовели, миленькая какая, застеснялась. Мне так хотелось обнять ее, чмокнуть это очаровательное острое ушко, но как-то поспешно это будет. — Нужно, потому что я хочу ухаживать за тобой, — я подошел поближе, понижая голос. В коридоре никого нет, так что можно не скрываться, — давай попробуем, — из-за ее опущенной головы я мог видеть только кончики ушей, которые становились все краснее, — только до лета, а потом решим. Что скажешь? Я попытался взять ее за руку, но она практически отпрыгнула, до слез красная, прижала руки к груди и убежала. Что ж, это еще пока не ответ, пожалуй. Вздохнув, я пошел искать свой кабинет с секцией шахмат. Мне сообщили, что в этой секции принято в начале занятия сыграть два блица, а затем переходить к решению интересующих меня задач. Я сел за ближайший стол, и напротив вскоре устроился мой соперник. — Михаил Оболенский, — представился он, протягивая руку. — Калиэль Селерион, — я кивнул, принимая рукопожатие. Человек усмехнулся. Да, что поделать, люди до сих пор имеют привычку считать себя лучше других рас. Впрочем, наверное, они и правда лучше, если от других рас, включая эльфов, остались сущие горстки. — Напомни, пожалованный личный титул? — со снисхождением и довольно громко уточнил он. — Да, за заслуги перед императорской семьей в гражданской войне, — мило улыбнулся я. Рядом прыснули, поспешно оборвав этот звук, хотя его Благородие и без этого заметно поубавил спесь. Конечно, не мне тягаться с княжеским родом, ведущим начало от Рюрика. Вот только мой прапрадед и прадед вложили большой личный капитал в восстановление страны после Первой мировой и снабжали армию в гражданской, прадед и вовсе погиб в боях за освобождение Петербурга от красных, за что наш богатый род и был пожалован баронским титулом после подавления попытки государственного переворота и революции. А Оболенские при первых признаках народного восстания ретировались во Францию, откуда униженно просили возможности вернуться до самых тридцатых годов. Все дворяне знают эту историю — потому что в обмен на возможность вернуться древнейший столбовой род был лишен княжеского титула и низведен до баронского, что они до сих пор считают личным оскорблением. Остались бы во Франции — остались бы князьями, вот только беглых аристократов там не слишком жаловали. А после он еще и сделал невозможный ход в первом же блице, во втором исчерпал время, в общем, ушел от меня обиженным и злым. И хорошо, что он в десятом классе, а то пыхтел бы мне в затылок каждый день, не желая признавать собственную вину в проигрыше по всем фронтам. К вечеру я чувствовал себя несколько уставшим. И с большим удовольствием узнал, что в комнате буду жить, все же, один из-за своего позднего поступления и укомплектованности всех остальных двухместных комнат. И прекрасно, не хочу я жить с незнакомым человеком. Включив телефон, я плюхнулся на кровать, чтобы поговорить с родителями. Здесь такое же правило, как и было в лицее, что на занятиях пользоваться телефоном запрещено, так что я буду, как и делал раньше, оставлять его в комнате, чтобы не случилось каких-то недоразумений. Из-за моего длинного языка и склочности отец требует от меня хотя бы формальные правила соблюдать неукоснительно, чтобы ему поменьше приходилось извиняться. — Как тебе в школе? — вместо приветствия спросил он, видимо, сейчас у него есть время поговорить со мной, не попросил перезвонить позже. — Уж очень они все тут близки к народу, — вздохнул я. Мы в семье используем близость к народу как эвфемизм невоспитанности, и он явно понял, о чем я, потому что и сам меня предупреждал, что менять не только коллектив, но и Петербург на Москву будет не сахарно. Лена засмущалась, стоило только мне войти в класс. На завтраке мы не встретились, а вот перед первым уроком она уже никуда бы от меня не делась. Я не стал задавать никаких вопросов сразу, пожелал ей доброго утра, приготовил учебник и тетрадь. Для себя я решил, что в воскресенье приглашу ее погулять, тогда и будем обсуждать, да и мама вчера попросила меня не форсировать события, особенно с учетом стеснительности моей невесты. — Надо же, выходит, не все одинокие эльфы ходят лохудрами, — уже по издевательски растягивающей слоги интонации я понял, что вчерашнее продолжится, не подружимся мы с этой противной девчонкой. Лишь бы только не сорваться и не наговорить ей гадостей, опять до слез доведу, опять придется извиняться, а ведь только поступил сюда. К тому же, граф Шереметев имел честь сделать мне недвусмысленное предупреждение. — Читать ты, выходит, не умеешь, — вздохнул я, подпирая голову ладонью, — я вполне имею право делать себе сам простые прически. В правилах школы запрещено быть с распущенными волосами, у всех девушек они собраны, а прическа Лены, вернее, ее отсутствие — часть нашей культуры, так что даже хорошо, что администрация сделала для нее послабление. Но ведь я же сказал посмотреть в сети, там точно должно быть ясно написано, что у нашей расы принято, чтобы волосы заплетал кто-то другой. Любой эльф, приходящийся родственником. У меня семья есть, так что я еще могу собрать простой хвост, а вот осиротевшая и не имеющая более дальних родственников графиня Амариллион должна показывать свое одиночество полным отсутствием прически. Каждое упоминание о распущенных волосах — все равно что попытка поглумиться над смертью ее родителей, это так отвратительно. — Почему бы тогда тебе не заплести Гале волосы? — поддела она, явно не понимая, что эффект будет противоположный. — Пожалуй, пока что рано, для этого нам нужно хотя бы начать встречаться, — усмехнулся я, а вот промолчавшая Кагалиэль вся залилась краской. — Вы же помолвлены, — снова показала свою ограниченность задира. Все дворяне молча вздохнули. Договорные браки стали, к счастью, вопиющей редкостью, так что только они понимают — несмотря на обещание пожениться уже в следующем году, мы почти не знакомы и в обычном понимании отношений, скорее, просто новые одноклассники, чем жених и невеста. — Можешь заплести, — тихонько шепнула Лена, сразу поджала губы. — Правда? — я наклонился поближе, чтобы быть уверенным. Взяв ее за руку, я поцеловал тонкие пальчики. — Очень рад, с удовольствием. Наверное, она много думала, раз внезапно всплыла помолвка, которую она сама уже считала разорванной. И хорошо, что мне дадут шанс, я хочу узнать ее получше, убедиться, что она мне нравится. Тогда летом я сделаю ей нормальное предложение с самым красивым колечком, какое найду, а следующей весной, чтобы успеть все подготовить, мы поженимся. И в Петербург ее увезу, будем жить вместе, буду подвозить ее на учебу, покупать цветы и сладости, чтобы она начала улыбаться, чтобы смотрела своими невыносимо синими глазами только на меня одного и улыбалась. На следующей же большой перемене я сбегал в комнату за парой шпилек и резинок, осторожно прочесал густые мягкие волосы и заплел ей над висками две французские косы, основную длину свернул в низкий пучок на затылке и обернул еще одной тонкой длинной косичкой. Моя мама любит такую прическу, она простая и повседневная, только обычно ей, если заплетаю я, делаю колоски вместо французских кос, на ее светлых рыжих волосах смотрится лучше, чем очень объемные сложные косы. Когда дошла очередь до меня, Лена еле слышно прошептала, что уже очень давно ничего сложного не плела, и я попросил просто сделать мне колосок прямо от макушки, чтобы максимально убрать волосы, ведь сегодня волейбол после уроков. И не отказал себе в желании просто закрыть глаза и наслаждаться нежными прикосновениями ее хрупких рук. Когда мы поженимся, она каждое утро будет заплетать мне волосы. Еще одним плюсом прически, кроме соответствия форме, оказалось то, что убранные от лица волосы больше не закрывали ее красоту. Утонченные черты лица, большие яркие глаза, губы красивой формы. Одноклассники, казалось бы, давно к ней привычные, стали оборачиваться, и я решил, что точно не отойду от нее ни на шаг до конца учебного года, чтобы избежать эксцессов. А то они ее обижали или молча этому потворствовали, а теперь заглядываются, еще чего. — Эй, Люкс! — окликнул меня один из парней перед последним уроком, и я медленно повернулся. — Ты же на волейбол записался? — Кто сказал тебе, что ты можешь так меня звать? — спросил я, тоном неоднозначно намекая, что ему такой чести не давали. — А почему тогда Гале можно? — хмыкнул он. Люди! Казалось бы, люди могут запомнить множество культур и традиций внутри своей расы, но когда доходит до других рас — немедленно притворяются слепыми и глухими! В Империи от Европы до Азии столько десятков национальностей — и все они уважают, ценят идентичность, но только не другие расы, человеческое высокомерие неискоренимо. — Наши имена довольно длинные, поэтому дома используются аналоги из человеческих языков, — закатив глаза, я вздохнул, надеясь, что одного раза хватит, — мое имя означает "свет", поэтому семья зовет меня Люкс, а ты уж потрудись произнести такое сложное Калиэль, язык не отвалится. И прекрати называть Кагалиэль этим дурацким сокращением, звучит уничижительно и режет слух. Что такое, притих? Где же пыл? То-то, я — не моя застенчивая невеста, я могу постоять за нас обоих. — А что тогда означает Кагалиэль? — поинтересовалась одна из девушек. Вроде бы, пока я в плохих деяниях ее не замечал, но в этом классе никому нет доверия и прощения, все они причастны к холодному и наплевательскому отношению к моей тихоне. Я не стал отвечать на вопрос, в конце концов, это немного личное. Она смутилась, но все же тихо ответила: — "Солнечный свет". Ей так подходит это имя, с ее золотистыми волосами и небесными глазами, белой, как облачко, кожей. И я, к слову, не против считать, что наши похожие имена несут некий символизм. Я уже даже подготовил список имен для наших детей, где тоже будет упоминаться что-то связанное со светом. Или с золотом, на случай, если у детей будут такие же прекрасные волосы. Я уже даже не знаю, что может заставить меня передумать насчет женитьбы, потому что после девяти лет пустых мечтаний, из-за которых я даже не смог ни к одной другой девушке симпатии испытать, я смотрю на эту умилительно стеснительную красавицу и очень, очень хочу защищать ее всю свою жизнь.