Слепая зона

Тишина, наступившая в трейлере после ухода Джейка, больше не была наэлектризованной, как всегда, она стала уютной и спокойной, даже размеренной. Стив с легкостью выдохнув, плюхнулся на диван, закрывая на несколько секунд глаза, пытаясь прийти в себя, а Макс, окончательно забив на поиски футболки, выудила из шкафа свою старую безразмерную серую толстовку.   Экран телевизора мерцал, заливая комнату синеватым светом, но звук был выкручен почти до единицы. Харрингтон сидел, откинувшись на спинку, а Мэйфилд полулежала, привалившись к его боку. Его рука уже на удивление мягко, не так, как было до этого на этом же самом диване, лежала на ее талии, а пальцы неторопливо выводили невидимые узоры на ткани ее толстовки.   — Знаешь, — прошептала Макс, глядя на экран, где главный герой куда-то бежал, — Если бы мне кто-то сказал полгода назад, что я буду сидеть здесь с тобой и смотреть старое кино… Я бы, наверное, плюнула этому человеку в лицо.   — Полгода назад я бы сам себе не поверил, — Стив тихо хмыкнул, и этот звук отозвался вибрацией в его груди, которую девушка почувствовала своей щекой сквозь ткань его футболки и свои волосы, — Я был слишком занят тем, что пытался быть правильнее, а ты была слишком занята тем, что ненавидела весь мир за то, что он стал размытым, — заключил он и повернулся к ней, и Максин послушно подняла голову, в полумраке синего света его лицо казалось гораздо мягче, исчез его саркастичный прищур. Парень осторожно коснулся пальцами ее подбородка, приподнимая его, и медленно, благоговейно, прикоснулся к ее губам своими. Целуя ее без вызова, без былого отчаяния и бешеного неконтролируемого желания, это было совсем по-другому. Это было долгое нежное исследование, он целовал ее так, словно запоминал вкус ее дыхания, медленно ведя ладонью по ее шее к затылку. Макс ответила ему, запуская пальцы в его волосы, но не дергая их, а просто наслаждаясь их мягкостью. Они целовались долго, прерываясь лишь на то, чтобы соприкоснуться лбами и просто подышать друг другом. Стив перешел к ее виску, потом к скуле, оставляя невесомые, почти детские поцелуи на ее не сильно заметных веснушках, девушка закрыла глаза, чувствуя, как внутри нее разжимается какая-то тугая пружина, которую она носила в себе годами. Его ладонь сколизила под толстовку, но не для того, чтобы раздеть, а чтобы просто почувствовать тепло ее кожи. Он прижал ее к себе крепче, укрывая пледом, который уже свисал с дивана, и Мэйфилд наконец-то позволила себе полностью расслабиться, уткнувшись носом в его ключицу.   — Почему ты такая… — негромко на выдохе сказал он, перебирая ее рыжие пряди у себя на груди, — Упрямая, колючая и абсолютно неуправляемая.   — Ты зануда, — отозвалась она, уже прикрывая глаза, чувствуя, как начинает засыпать прямо здесь, — Со своими сраными правилами.   — Зато твой зануда, — прошептал Стив, не зная слышала она его или уже нет, и поцеловал ее в макушку.         Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь запыленные жалюзи трейлера, быстро разбудили Макс, и она открыла глаза и не сразу поняла, почему ей так тепло и спокойно. Стив спал, все еще обнимал ее со спины, его рука тяжелым и уютным грузом притягивала ее за живот.    «Вставай, сейчас же, иначе ты пропала».   Девушка осторожно, стараясь не дышать, высвободилась из его объятий, Стив что-то невнятно пробормотал во сне, его пальцы судорожно сжали пустое место и плед, но он не проснулся. Макс замерла, глядя на него — беззащитного, со спутанными волосами, без этого его вечного прикрытия из иронии. Она встала с дивана, и как только ее босые ноги коснулись холодного линолеума, магия их ночи начала стремительно испаряться, уступая место привычному чувству тревоги.   «Слишком близко, Мэйфилд, ты заигрываешься, — пронеслось у нее в голове».   Глядя на спящего парня, она внезапно почувствовала странный укол нежности, который тут же подавила. Она не собиралась просыпаться в «бежевом мире» и когда Харрингтон открыл глаза минут через десять, Максин уже вовсю гремела посудой на небольшой кухне. Ей нужно было создать дистанцию. Срочно.   — Черт, который час? — Стив сел на диване, потягиваясь и потирая глаза. Он улыбнулся ей открытой, сонной улыбкой, — Иди сюда.   — Почти восемь, Харрингтон. Кофе нет, молоко скисло, — она медленно повернула голову, а в ее глазах не было ни грамма ночной мягкости, только холодный, расчетливый блеск, что было видно даже с расстояния, — А «сюда» было ночью, — Макс кивнула на тарелку с подгоревшим тостом, которая стояла уже на столе, не поворачиваясь к нему всем телом, ее голос был ровным, почти деловым, — Если хочешь есть, то ешь тосты и выметайся, тебе еще в школу на тренировку.   Стив замер, а его улыбка медленно угасла, сменившись понимающим прищуром, он встал, подошел к ней сзади и попытался обнять за талию, но Мэйфилд ловко увернулась, прикрываясь чайником.   — Эй, — тихо сказал он, замирая за ее спиной, — Мы все еще играем в эту идиотскую игру? Мы вчера полвечера обсуждали, что ты чувствуешь, когда смотришь на океан, а потом ты заснула у меня на плече. И теперь ты просто выставляешь меня за дверь?   — Стив, завязывай. Ночь закончилась, — она наконец повернулась и посмотрела на него, в ее глазах снова стоял тот самый фильтр, — Я обсуждала океан, потому что мне было скучно.   Парень тут же почувствовал, как внутри резко закипает раздражение, она была просто мастером по возведению стен на пустом месте.   — Не ищи глубины там, где ее нет, — она снова осадила его, стараясь не смотреть на него, закидывая грязную сковородку в мойку и открывая кран, — Мы договорились о формате «без обязательств». Я соблюдаю условия. Соблюдай и ты.   Он обескуражено смотрел на ее спину, на то, как напряжены ее плечи под толстовкой, и снова чувствовал тот ее прежний страх, она так чертовски боится того, что ей было хорошо, что готова сейчас ударить его побольнее, лишь бы он не подошел еще ближе.   — Ладно. Я понял, утром ты снова та самая Мэйфилд, которая ненавидит весь мир и меня в придачу, — парень отступил на шаг и рывком подхватил свой кроссовок резко и нервно начиная напяливать его на ногу, не глядя на нее.    Тишина в трейлере стала невыносимой, нарушаемой только шумом воды в раковине, Макс стояла неподвижно, сжимая лопатку так сильно, что костяшки побелели. Закончив с обувью, Стив выпрямился от его теплоты на диване не осталось и следа.    — Увидимся в приюте, — бросил он, направляясь к выходу, подбирая ключи от БМВ и хватая свою куртку. Дверь трейлера захлопнулась с коротким, сухим стуком. Девушка стояла и слушала, как зарычал мотор его машины, как хрустнул гравий под колесами и как звук постепенно растаял в утреннем тумане.    Она осталась одна. Она победила. Она сохранила свою независимость и свою дистанцию. Но почему-то сейчас ей казалось, что ее собственный дом стал еще теснее и холоднее, чем был до его прихода.         В приюте вечером всегда было шумно — собаки ждали ужина и выгула. Стив зашел внутрь, будучи уже на взводе, бейсбольная тренировка выжала из него все соки, плечо ныло, а в голове до сих пор стоял крик самого горластого пацана из команды, который опять пропустил подачу. Но хуже всего было воспоминание о сегодняшнем утре.    Макс уже была там, она стояла у стола, набирая корм в миски, парень быстро стянул с себя куртку и с силой бросил в угол на стул так, что она глухо ударилась о стену.   — Аккуратнее, — девушка даже не обернулась, продолжая заниматься своим делом, — Ты тут не на поле, если хочешь что-то швырнуть, иди в вольер к Барни, он как раз искал, что погрызть.   — Очень смешно, — Стив подошел к раковине и начал яростно мыть руки, почти сдирая кожу, — Ты уже всех покормила? Или только время на свои едкие замечания находишь? Макс замерла с ковшом в руках и медленно повернулась к нему: — Я почти всем разнесла корм. У тебя какие-то претензии к качеству моей работы?   — У меня претензии к твоему отношению, — Харрингтон выключил воду и рывком сорвал полотенце с крючка, — Мы тут работаем, а не языком чешем.   — Харрингтон, ты сейчас серьезно? — Мэйфилд прищурилась, прекрасно понимая, куда он клонит и почему так завелся, — Решил включить режим обиженного мальчика, потому что я не расплакалась от нежности на рассвете?   — Я не обижен, Макс. Я просто… Прозрел, — Стив подошел к ней вплотную, — Ты права, все по-прежнему, ты — колючая девчонка, которой плевать на всех, кроме себя, а я — идиот, который думал, что за этой сраной косухой есть что-то живое, — выдохнул он смотря на нее, и в этом взгляде читалось лишь некое презрение и та самая обида, которая проснулась сегодня вместе с ним, — Знаешь что? Сегодня пойдешь сама гулять с Барни, мне надоело страховать тебя каждый раз.   — Страховать?! — Макс резко швырнула ковш обратно в мешок с кормом, — Я и так не просила тебя быть моей нянькой!   — Ну и отлично. Тогда не проси меня больше ни о чем, — он неторопливо отошел к дальним вольерам, больше не смотря на нее.     Весь оставшийся вечер Харрингтон игнорировал девушку, он демонстративно занимался своими делами, и даже не думал предлагать помощи, когда Макс тащила огромный мешок с опилками. Он общался только с Робин, которая зашла занести ключи, и смеялся над ее шутками так громко, чтобы Макс слышала это из другого конца коридора. И казалось, что это была не просто ссора. Он гасил ее своим равнодушием, заставляя Макс Мэйфилд злиться до дрожи в пальцах, но она понимала, что он делает ей больно специально, потому что она сделала больно ему утром.     Смена в приюте закончилась в полнейшей тишине, Стив молча запер дверь подсобки, даже не взглянув в сторону девушки, которая возилась со шнурками в коридоре. Он вышел на парковку, вдыхая холодный вечерний воздух, и направился к своей машине. В голове было пусто и звонко, та самая стадия обиды, когда уже не хочется орать, а хочется просто исчезнуть.   Он уже завел мотор и включил фары, когда перед самым капотом возник силуэт. Макс не ушла. Она стояла прямо в свете фар БМВ, сжимая в руках свой обшарпанный скейт. Стив опустил стекло и холод тут же ворвался в прогретый салон вместе с запахом мокрой листвы. — Мэйфилд, уйди с дороги, — бросил он, не оборачиваясь в ее сторону, его рука лежала на руле, а пальцы уже выстукивали ритм какой-то песни, — Я устал. У меня завтра первая тренировка с самого утра.   — Ты вел себя как последний придурок весь вечер, — голос Максин дрогнул, но она не сдвинулась с места, продолжая упрямо стоять и упираться ему в капот, — Ты специально так себя ведешь? Зачем? Чтобы доказать, что ты можешь быть таким же холодным, как я?   — Нет, Макс, — Стив наконец повернул к ней голову, — Я просто принял твои правила игры, «ничего не значит» — это твои слова, я просто перестал тратить силы на то, что «ничего не значит», — он пристально посмотрел на нее, в ожидании того, что она отойдет, — Теперь дай мне проехать.   — Ты не можешь просто так уехать! — она сделала шаг к водительской двери, с силой ударив ладонью по стеклу, которое было не до конца открытым, — Ты что даже до дома меня не добросишь?   — Это было раньше, — Харрингтон усмехнулся с некой долей злости, — Когда думал, что за этим твоим сарказмом есть смысл. А теперь… У тебя же есть скейт, и отличные независимые ноги. Сама докатишься, ты же у нас сильная и взрослая, — он резко выжал сцепление и переключил передачу, Макс отшатнулась, когда машина дернулась вперед. Она ждала, что он выйдет, что начнет спорить, что сорвется на крик, и что они закончат этот вечер как обычно, без одежды, но Стив просто смотрел на дорогу перед собой.   — Стив! — разъяренно крикнула Мэйфилд, когда он начал медленно объезжать ее.   — До завтра, не забудь закрыть ворота, — бросил он напоследок, не притормаживая.   Бордовая БМВ плавно выехала с парковки, обдав ее запахом бензина, а Макс так и осталась стоять в темноте, глядя на удаляющиеся красные габариты.      Стив выкрутил ручку печки на максимум, но его все равно знобило от злости, он прикурил сигарету прямо в салоне, наплевав на то, что обычно берег обивку БМВ от этого запаха. Дым быстро заполнил пространство, смешиваясь с запахом его собственного кедра.   «Какая же ты дрянь, Мэйфилд, — подумал он, глядя на пустую ночную трассу».   Его колотило от обиды, она била его прямо под ребра своим равнодушным спокойствием, а потом стояла там, на парковке, с этим потерянным видом, будто не понимала, за что ей прилетело. Это бесило сильнее всего. Стив, в который раз, чувствовал себя идиотом, который выложил на стол все карты, а она просто перевернула стол и ушла. Он затянулся так сильно, что кончик сигареты ярко вспыхнул в темноте.   «Я не смогу долго злиться. Черт, я уже не злюсь так, как полчаса назад».   Это было его проклятием, он видел ее насквозь. Видел, как она сжимала кулаки, как дрогнул ее голос, когда он нажал на газ и понимал, что эта ее защита — не от ненависти к нему, а от дикого, животного страха перед близостью, она просто не знала, что делать с нормальным отношением и как в них жить, думая, что если откроется ему, то навсегда поставит на себе крест.    «Она такая, какая есть, поломанная, колючая, и если я буду давить — я ее потеряю».   Мысль о том, что Макс может просто исчезнуть из его жизни, если он перегнет палку, отозвалась тупой болью в сердце. Он не хотел ее терять, даже такую, даже если она будет называть их ночи «сделкой» до конца своих дней. Но сейчас он просто не мог заставить себя улыбаться ей завтра в приюте, ему срочно нужно было смыть с себя этот липкий осадок ее утренних слов, ему нужно было время, чтобы собрать свою гордость по кускам и снова стать тем самым человеком, который ей так нужен.       Макс ехала на скейте так, будто готова была взлететь прямо сейчас, колеса с противным скрежетом пересчитывали все мелкие выбоины на асфальте, и каждый толчок ногой отзывался легкой болью в колене.    «Ну и катись, Харрингтон. Подумаешь, великая потеря, — чеканила она про себя, глотая холодный воздух».   Ее колотило от ярости, но больше всего от собственного бессилия, Стив был обижен, и он имел на это чертово право. Она вспомнила, как он смотрел на нее сегодня утром, а в его глазах тогда было что-то такое… Живое. Надежда? Он все еще так сильно надеялся на то, что сможет подчинить и завладеть ею. Ей было больно. Физически больно от того, что он оставил ее там, в темноте, потому что за все это время она так привыкла, что Стив Харрингтон всегда был ее страховкой, тем самым удобным вариантов, который без лишних слов придет на помощь, даже если она нахамит ему в десятый раз. А сегодня он просто хладнокровно нажал на газ. Даже несмотря на то, что у них был уговор, который, кажется, в дальнейшем он уже и не планировал соблюдать.   Когда впереди показались ворота трейлерного парка, Макс спрыгнула с доски, ноги предательски дрожали, а в горле стоял ком, который никак не получалось сглотнуть.   «Он не приедет завтра, я знаю его, он не придет».   Девушка зашла в пустой, холодный трейлер, где казалось, пахло лишь ее одиночеством. Она не стала включать свет, просто упала на диван прямо в куртке. Ей отчаянно хотелось, чтобы сейчас в дверь постучали. Чтобы это был он — со своим дурацким кофе, нотациями и кедровым одеколоном, но за окном был только ветер.        Стив позвонил Робин рано утром, еще до того, как девушка успела заварить первый кофе на завтрак, сказав, что подхватил какую-то дрянь и пару дней поваляется в кровати. Ложь далась легко, но в зеркале на него смотрел человек, который выглядел не больным, а взбешенным.   «Не ищи глубины там, где ее нет».   Голос Макс звенел у него в ушах, как ультразвук, Стив швырнул пустую кружку в раковину, его бесило не то, что она его отшила будучи привыкшим к этому, его бесило, как виртуозно она опять обесценила ту ночь.    Рутина следующих трех дней превратилась в попытку не думать. Он все так же ходил на тренировки в школу, но на Стелсе он не выезжал, хотя вечерами так и подмывало, Стив знал, что если он сейчас сядет в седло, он не просто будет гонять от всех подряд, он сорвется, выжмет из байка все и, скорее всего, найдет свой металлический столб где-нибудь на объездной. А умирать из-за рыжей девчонки, которая считает его «удобным вариантом», было сейчас ниже его достоинства.   Вместо этого он заперся в квартире.   Первый вечер он провел с умным видом разбирая и собирая карбюратор из своей БМВ прямо на кухонном столе. Ему нужно было хоть как-то занять руки и клокочущий мозг. Мерзкий мазут под ногтями, холодный металл, сейчас это была его терапия. Он ремонтировал до тех пор, пока пальцы не начинали ныть от холода и усталости.   На второй день он пытался смотреть телевизор, но видел там только ее лицо, которое, как призрак преследовало его. Он курил одну сигарету за другой, даже не выходя на балкон, глядя в окно на пустую парковку. Стив представлял, как она сейчас в приюте возится с Барни или Зевсом, как смеется над шутками Дастина и как, возможно, садится на байк к Джейку, обнимая его за пояс. И в эти моменты парень сжимал челюсти так, что зубы начинали крошиться.   Третий вечер после работы стал самым тяжелым. Апатия сменилась холодной, расчетливой яростью, он перестирал все постельное белье и вещи, которые она когда-либо надевала. Смыл ее запах из ванной с помощью капитальной чистки. Харрингтон уничтожал ее из своей жизни, как инфекцию.   «Получай, Мэйфилд свое «без обязательств», я не буду бегать за тобой и не буду ждать у крыльца. Посмотрим, как долго ты протянешь в своем пустом трейлере, прежде чем поймешь, что твоя свобода — это просто одиночество».       В приюте без Стива Харрингтона было не просто тихо, там было пусто. Макс механически выгребала опилки из вольеров, стараясь не смотреть на пустую парковку через окно. Внутри нее ворочался холодный, липкий страх, она привыкла думать, что Стив — это неизменное, парень, который всегда будет рядом, сколько бы она ни кусалась. Но тот вечер показал ей другую реальность, он может просто нажать на педаль газа и исчезнуть.   «Он соскальзывает с крючка, — эта мысль жгла так сильно, что дышать становилось тяжело».   Максин понимала, что их «сделка» уже держится на честном слове, и если Стив решит, что с него хватит ее выходок, то закончится все — и эти ночи, и его присутствие в ее жизни, ей было до безумия страшно что-то менять, но еще страшнее было осознавать, что она может потерять это странное, изломанное подобие близости. Она хотела, чтобы все оставалось как есть — безопасно, «без обязательств», но парень явно больше не хотел играть в эти прятки.   Днем она выкроила час и съездила в больницу к матери, после операции на почки та выглядела прозрачной, почти невесомой. Врачи говорили, что кризис миновал, но девушка каждый раз, глядя на больничные коридоры, вспоминала, кто за все это платил. И теперь, видя мать здесь, в этой палате, Макс чувствовала, как ее долг перед Харрингтоном растет, становясь неподъемным. Она ненавидела быть должной, но еще больше она ненавидела то, что это был именно он, человек, который видел ее самую слабую сторону.   Вечером в приюте Дастин окончательно доконал ее своим нытьем: — Стив никогда не болеет так долго, Макс! Значит, он серьезно заболел, — ворчал Хендерсон, разливая воду по мискам, — Он даже трубку почти не берет, ты тогда ничего странного не заметила, когда он тебя подвозил?   — Он меня не подвозил, Дастин, — отрезала Макс, слишком сильно хлопая дверцей вольера, — Успокойся, твой герой просто решил отоспаться.   Она знала, что он врет, знала, что Стив не «болеет» в привычном смысле слова. Он просто выжидает и дает ей почувствовать, каково это — когда его нет. И Максин действительно чувствовала это каждой клеточкой, без него приют казался просто вонючим зданием, а ее жизнь — чередой бесконечных коридоров между колледжем и трейлером.   Она вышла на крыльцо, глядя на темный лес, ей хотелось сорваться, приехать к нему, выбить дверь и наорать, чтобы он перестал придуриваться. Но она осталась на месте, потому что боялась, что если придет сейчас, то ее оборона окончательно рассыплется, и она скажет ему что-то, после чего назад пути уже не будет.        Стив сидел на диване в своей квартире, вытянув ноги на журнальный столик, в одной руке он сжимал запотевшую бутылку пива, в другой пульт, бесцельно переключая каналы. Он так устал злиться за эти дни, что вся его ярость быстро сошла на нет, оставляя вместо себя то щемящее чувство, перед которым он до сих пор был бессилен.   И когда в дверь постучали, он даже не пошевелился.   — Открыто, — бросил он, даже не поворачивая головы, прекрасно зная, что это мог быть только один человек, который так предсказуемо сейчас шел по его прихожей.   Макс вошла тихо, она на ходу расстегивала свою куртку, а в руках сжимала толстую тетрадь «правила дорожного движения». Девушка была совсем не удивлена тем, что он не болеет, а тупо обиженный прохлаждается дома. Стив мельком глянул на нее — растрепанные распущенные волосы, на голове черная бандана с белыми узорами, а в глазах этот ее лихорадочный блеск, она явно пришла не просто так.   — Что тебе нужно, Мэйфилд? — не здороваясь сразу спросил он и его голос был сухим и безэмоциональным, — Консультации по техобслуживанию окончены.   — Мне… Мне нужно разобраться с билетами по вождению, — она немного робко сделала шаг в комнату, стараясь не смотреть на его обнаженную грудь и на то, как свет лампы подчеркивает рельеф мышц на его плечах, — Тут пара вопросов по перекресткам… Я не совсем понимаю логику.   Стив сделал глоток из бутылки и наконец посмотрел на нее в упор: — Спроси у своего инструктора. Или у Джейка, он же у нас дорожный волк, — все также холодно ответил он, изучая ее фигуру взглядом, — Почему ты пришла ко мне?   — Потому что ты объясняешь лучше, — Мэйфилд подошла к дивану и, не дожидаясь приглашения, села на самый край, снимая свою тяжелую куртку и положив ее рядом, оставаясь в футболке и джинсах, — Хватит дуться, Стив. Я просто хочу сдать этот чертов экзамен.   — Я не дуюсь, Макс, я просто устал, — он поставил бутылку обратно и откинулся на спинку, закинув руки за голову и убирая ноги со стола, — Устал от твоих качелей. Ночью ты одна, утром — другая, — Харрингтон на несколько секунд замолчал и продолжил, — Если тебе нужна только теория — валяй.    Они сидели на диване в полуметре друг от друга и Макс раскрыла брошюру, делая вид, что сосредоточена на схемах, но ее взгляд то и дело соскальзывал на его голый торс. Стив сидел неподвижно полностью игнорируя ее присутствие.   — Вот здесь, — она ткнула пальцем в картинку с развязкой, придвигаясь к нему ближе, — Кто едет первым? Синяя машина или грузовая?   Парень посмотрел на нее и наклонился к книжке, и девушка почувствовала то самое его тепло.   — Грузовая. У синей помеха справа, — он перевел на нее взгляд, — Это каждый дурак знает, Макс.   — Я просто запуталась, — прошептала она, и ее рука как бы случайно задела его обнаженное предплечье. Она так ждала, что он перехватит ее руку, что он снова прижмет ее к себе, но Стив лишь холодно отстранился.   — Не отвлекайся, — тут же осадил он девушку, — Дальше какой вопрос?   Макс с силой прикусила губу, ее поводок, который она так привыкла держать в руках выскальзывал с каждой его репликой, она видела, что Харрингтону это действительно начинает надоедать, его холодность пугала ее больше, чем его гнев.   — Стив, — она закрыла тетрадь и положила на колени, — Насчет утра… Я совсем не то имела ввиду… Я хотела…   — Мне плевать на то что ты хотела, — он повернулся к ней, и его взгляд был абсолютно трезвым и жестким, — Мне не плевать на то, что ты используешь меня, а потом выставляешь за дверь, как только выходит солнце. Ты хочешь учить теорию? Учи. Но не надейся, что я буду подыгрывать твоим попыткам «навести мосты», когда тебе этого захотелось.   Он снова взял пиво в руку, давая понять, что разговор окончен, но Макс сидела рядом, чувствуя себя униженной и одновременно возбужденной его новой, отстраненной силой. Она поняла, что старые игры больше не работают, и чтобы удержать Стива Харрингтона рядом на каких-либо условиях, ей придется предложить ему что-то большее, чем просто вопросы по «правилам дорожного движения» и свое присутствие.    — Я… Я поняла, про грузовик, — тихо сказала она, не уходя, но и не смея больше коснуться его кожи.   Парень промолчал, продолжая смотреть в телевизор, но внутри него все вибрировало от ее близости, что с трудом удавалось скрывать, он знал, что она не уйдет и что эта «теория» — всего лишь прелюдия.   Телевизор все еще работал, но Харрингтон не слышал ни звука, все его внимание было сосредоточено на том, как Макс сидела рядом и через несколько секунд он почувствовал сквозь ткань своих штанов, как ее пальцы, все еще прохладные, легли на его колено, а затем медленно, почти неуверенно скользнули вверх по бедру. Он не пошевелился, а лишь продолжал смотреть в экран, сжимая в руке бутылку, хотя внутри у него все натянулось до предела.   — Стив, — позвала она тише чем обычно и в ее голосе даже не было привычного яда и сарказма.    Харрингтон медленно перевел на нее взгляд, а девушка уже медленно и осторожно, словно боясь его спугнуть, опустилась с дивана на пол, оказываясь между его разведенных ног. И в этом ее жесте не было ее обычной дерзости, только отчаянное желание вернуть тот контроль, который она ощущала раньше. Макс прекрасно понимала, что Стив «остывает», и если она сейчас не сделает ход, он действительно выставит ее за дверь.   — Ты хочешь практиковаться в теории? — его голос все еще был безэмоциональным, он продолжал удерживать свою глухую оборону, — Так практикуйся. Но вместо ответа Максин потянулась к поясу его серых штанов, парень не остановил ее, но и не помог, он просто сидел, откинув голову на спинку дивана, наблюдая за ней сверху вниз. Его обнаженная грудь мерно вздымалась, и девушка видела, как бешено бьется вена на его шее. Он совсем не был равнодушен, он был заперт в своей обиде. И когда она начала ласкать его, Стив прикрыл глаза, шумно выдохнув сквозь зубы, его ладонь легла ей на затылок, пальцами проскользив по черной ткани банданы и запутываясь в рыжих волосах, заставляя ту покоситься. Он не сжимал волосы, как в прошлый раз в своей спальне, он просто фиксировал ее голову, принимая ее «извинение» в той единственной форме, которую она сейчас могла предложить.   — Ты думаешь, это все исправит, Мэйфилд? — прошептал он, и его голос вибрировал от удовольствия, смешанного с горечью уже собственного поражения, — Думаешь, если ты сейчас выслужишься передо мной, я забуду, как ты отшила меня в трейлере?   Макс не отвечала, действуя самозабвенно, вкладывая в каждое движение ту страсть, которую боялась облечь в слова, она чувствовала его реакцию, слышала его рваное дыхание и понимала, что он все еще ее, по крайней мере, на физическом уровне. Стив перехватил ее за волосы чуть крепче, когда почувствовал, что предел близок и бандана упала с ее головы на ковер. Он не стал церемониться, доминируя даже оставаясь неподвижным на диване. Когда он, со стоном, срывающимся на глухой хрип, закончил ей в рот, его тело напряглось, а пальцы до белых костяшек впились в ее волосы.   В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая гулом телевизора, девушка медленно подняла голову, вытирая припухшие губы тыльной стороной ладони. Она смотрела на него снизу вверх, словно ожидая своего вердикта. Харрингтон открыл глаза и на мгновение в них мелькнула прежняя нежность, но он быстро ее спрятал как можно дальше, поправляя свои штаны. Стив поднес к губам бутылку и допил ее одним глотком, кинув в глубь дивана: — Хорошая попытка, Макс, — негромко сказал он, выдыхая и смотря на девушку, — Теория усвоена.   Он встал с дивана, обходя Мэйфилд и подошел к окну, прислоняясь к раме, глядя на улицу. Макс все еще сидела на полу у дивана, чувствуя себя странно — опустошенной и одновременно победившей. Стив не выставил ее за дверь, а наоборот, принял ее «извинение».   — Ладно, — Харрингтон обернулся, и на его лице снова появилось прежнее спокойствие, — Продолжаем, — он принял ее позицию и снова согласился на эти странные, поломанные отношения, где секс — это способ помириться, а утро — время для холода. Он «передумал» уходить в глухую оборону, решив, что пока он готов играть в эту игру на ее условиях, но в его глазах Макс отчетливо прочитала — «Я все еще здесь, Мэйфилд, но не думай, что ты меня купила», — Можешь идти.     Максин встала, подхватив с пола свой черный платок и подобрала свою тетрадь, не забыв про куртку, направляясь к выходу. Прощение получено, а власть временно возвращена, но вкус этой победы отдавал горечью, она догадывалась, что Стив Харрингтон еще в игре, но правила теперь стали намного жестче.     Когда за девушкой захлопнулась входная дверь, звук удара показался парню оглушительным, почти физическим. В его квартире воцарилась душная тишина, в которой еще отчетливо витал апельсиновый запах ее волос и горьковатый привкус ее присутствия. Стив так и остался стоять у окна, тяжело дыша. Он задыхался от гребаного контраста между ее техничным холодом и собственным безумным желанием. Эта сраная бутылка пива в сочетании с адреналином и ее уходом окончательно сорвала ему башню. В голове гудело, мысли путались, превращаясь в один сплошной оголенный провод.   — Окей, Мэйфилд, продолжаем… — хрипло выговорил он в пустоту, и собственный голос показался ему чужим.   Парень горько усмехнулся, глядя на свои руки, он чувствовал себя не Королем, а дрессированным псом. Она пришла под видом гребаной теории по вождению, перешагнула через его гордость, получила свое и ушла, на ходу застегивая куртку и возвращая на лицо привычное безразличие. А он? Он просто стоял и смотрел ей в след, готовый сожрать любую крошку ее внимания.   «Ошейник…— эта мысль жалила больнее всего».   Он осознал, что Макс Мэйфилд только что затянула его на его шее до предела, она установила правила — никакого «мы», никакой нежности, только секс по расписанию и он добровольно согласился, потому что панически испугался, что иначе она просто исчезнет из его жизни навсегда. Его мутило от этой слабости. Король Стив, который всегда знал себе цену, превратился в заложника маленькой, колючей девчонки, которая даже не скрывала, что использует его как таблетку от скуки.   — Ну нет, — прохрипел он, и в его глазах вспыхнуло опасное пламя, которое он так долго подавлял, ярость на самого себя вспыхнула мгновенно, замещая остатки хмеля. Ему нужно было срочно выбраться из этой квартиры, из этой клетки, пропахшей ее ложью.   Стив начал переодеваться резко, рывками. Он натянул плотную черную футболку, которая облепила его как вторая кожа, влез в жесткие темные джинсы, затянул шнурки на ботинках, а когда он набросил свою куртку и застегнул молнию до самого подбородка, его плечи расправились, становясь шире и будто бы увереннее. Он вышел из квартиры, громко хлопнув дверью, и не глядя нажал на кнопку вызова лифта, представляя единственное место в этом городе, где металл не врет, а скорость способна убить любую боль.   Стив шел по ночным пустеющим улицам Хоукинса, чеканя шаг тяжелыми ботинками по тротуару. Внутри него все еще выло от унижения, а хмель от выпитого пива превратился в глухую, пульсирующую тяжесть в висках. Когда на подходе к промзоне небо окончательно прорвало и на город обрушился ледяной ливень, Стив даже не замедлил шаг. Вода мгновенно пропитала волосы, стекала по лицу холодными струями и затекала за воротник куртки, но этот холод был ему необходим, он отрезвлял, превращая хаотичную ярость в ледяную решимость.   Он вошел в ангар, когда Торо уже собирался закрываться, массивные железные двери со скрежетом закрылись за парнем.    — Стив? — мужчина замер, отвлекаясь от финального перебора деталей, — Ты погоду видел? На улице потоп, а шериф Каллаган выгнал на трассу два патруля — ловят кого-то.   — Мне нужны ключи, Маркус, — негромко, но твердо произнес Харрингтон, он стоял посреди ангара, и с его черной куртки на бетонный пол стекала вода, образуя темную лужу.   Торо нахмурился, подходя ближе. Он видел Стива разным, но таким — с потемневшими, почти черными глазами и плотно сжатыми челюстями, видел лишь однажды, год назад.   — Послушай меня, Король, — мужчина подошел к нему ближе и положил тяжелую ладонь ему на плечо, и в его голосе не было насмешки, только суровая мужская забота, — Ты не в себе, в таком состоянии на Стелс не садятся, он тебя не почувствует, он тебя просто сожрет на первом же скользком повороте. Иди домой, проспись.   Стив медленно поднял голову и посмотрел на него, он не стал хамить или спорить, в его взгляде была такая безнадега и сила, что тот невольно разжал пальцы на его плече.   — Я должен уехать отсюда, иначе я разнесу эту квартиру вместе с собой.   Торо долго молчал, всматриваясь в лицо парня, затем он тяжело обреченно вздохнул и пошел к щиту, сняв со штыря заветную связку. Ключи со звоном упали в ладонь Стива.   Харрингтон начал облачаться в экипировку, уже быстро защелкивая матовый шлем и опуская черный визор на глаза, оставляя по ту сторону сочувственный взгляд Маркуса. Он подошел к мотоциклу и стянул брезент.   «Ну что, проснулся? — пронеслось в его мыслях, когда он коснулся ладонью холодного матового пластика, — Сегодня нам обоим нужно выдохнуть. Покажи мне, на что ты способен, когда небо падает на землю».   Стив перекинул ногу через седло, Стелс под его весом едва заметно просел, готовый к броску, две кошачеобразные фары вспыхнули ледяным белым светом, и грозный рев мотора, который нарушил тишину. Он плавно выжал сцепление чувствуя, как металл подчиняется его воле и выкатил истребитель во двор, под стену дождя.   Первые мили на трассе были чистым безумием. Харрингтон летел сквозь ливень и туман, выжимая из мотоцикла все, на что тот был способен. Скорость за сотню, потоки воды били в визор, а под колесами, предательски скользкий асфальт. Но Стив не боялся, каждое движение, казалось, было выверено до сантиметра.   «Какая же ты жалкая, — думал он, и от этой мысли сердце сжималось от боли, — И какой же я ничтожный перед тобой. Ты вертишь мной как хочешь, а я приползаю обратно за новой дозой твоего безразличия. Ты надела на меня ошейник, а я только крепче затянул его на своей шее».   Его грызло осознание того, что он — взрослый мужчина, сейчас ведет себя как влюбленный идиот. Ему нужно было доказать себе, что он еще жив, что он еще имеет право заявлять о себе в этом городе.Стив резко заложил байк на бок, уходя на съезд к Форест Хилз.  Он замер, уперев ноги в тяжелых ботинках в раскисший гравий, Стелс под ним мелко дрожал, извергая потоки жара, который тут же превращался в густой белый пар, сталкиваясь с ливнем. Сквозь зеркальный визор он смотрел на ее окно, то единственное место во всем этом сраном городе, которое заставляло его чувствовать себя живым и одновременно абсолютно мертвым.   Внутри трейлера было почти темно, Макс, наверное, уже спала, довольная своей маленькой победой, она ведь все просчитала. Стив сжал руль так, что кожа перчаток затрещала. Он знал, что простит, и что завтра его ярость утихнет, и он снова будет готов терпеть ее холод, лишь бы она была рядом.   Находясь в паре метров от ее окна, этот момент казался ему бесконечным, мотоцикл под ним не просто работал, он тяжело дышал, как загнанный зверь, выбрасывая в воздух клубы белого пара. Капли дождя разбивались о матовый бак, и Харрингтон чувствовал, как вибрация двигателя проходит сквозь его подошвы, поднимается по позвоночнику и оседает где-то в черепе тупой, пульсирующей болью.   «Смотри на меня, Мэйфилд… — шептал он про себя, не сводя глаз с ее полутемной шторы, — Смотри, какой я на самом деле. Не тот удобный придурок, который ловит каждое твое слово, не тот приятель, который читает тебе нотации, пока ты вытираешь об него ноги. Смотри на эту тьму, которую ты так старательно не хочешь замечать в своей «безопасной няньке»».   Он чувствовал себя выпотрошенным, там, в квартире, когда она ушла, он почти физически ощутил, как вокруг его горла затянулась тонкая стальная леска. Она купила его преданность самым дешевым способом, зная, что он не сорвется, не ударит, не пошлет ее к черту. Потому что он, Король Стив, теперь — ее ручной пес. Ярость внутри него смешивалась с жгучей, позорной нежностью. Ему хотелось сорвать этот матовый шлем, выбить дверь ее трейлера и проорать ей в лицо все, что он о ней думает. Но вместо этого он просто сидел в седле, вжимаясь пальцами в руль так, что суставы белели под кожей перчаток.   «Ты думаешь, что контролируешь все?  — Стив почувствовал, как на губах сама собой появляется злая, дерзкая усмешка, скрытая под маской, — Думаешь, я — это только теплые поцелуи под фильм? Нет, Макс. Я — это этот звук. Я — это скорость, от которой у тебя перехватит дыхание, если ты хоть на секунду позволишь себе в это поверить».   И он до боли выкрутил ручку газа. В ту секунду, когда Стелс взорвался яростным, утробным ревом, Стив ощутил почти оргазмическое облегчение. Это был его единственный способ выблевать из себя все то смирение, на которое он подписался. Звук бил по ушам, он заставлял воздух вокруг него содрогаться, и Харрингтон закрыл глаза, представляя, как этот шум врывается в ее сон, как он переворачивает там все вверх дном, как он заставляет ее, великую и независимую Мэйфилд, вздрогнуть от осознания чужой, первобытной силы прямо за ее порогом.   «Бойся этого звука, Максин. Бойся, потому что это единственный я, которого ты не сможешь приручить».   Макс подскочила на кровати, едва не ударившись головой об полку. Сердце колотилось в горле, в первую секунду ей показалось, что началось землетрясение. Трейлер мелко вибрировал, а снаружи доносился такой плотный громкий гул, будто прямо под окном приземлился истребитель. Она подлетела к окну, яростно дернув шторку, но из-за ливня и тумана стекло было залеплено каплями, сквозь которые едва проглядывало что-то угольно-черное, две фары горели холодным белым светом и светили прямо в ее окно, ослепляя.   — Какого черта?! — выдохнула она, пытаясь рассмотреть.   Стив снова крутанул ручку газа и теперь это был не просто гул, а удар.   Звуковая волна от литрового двигателя, зажатая в узком пространстве между ее трейлером и соседним фургоном, превратилась в пресс. Тонкие жестяные стены завибрировали так сильно, что девушка почувствовала это зубами. Страх накатил мгновенно и это не был обычный испуг, это был животный ужас перед чем-то неуправляемым, незнакомым и возникшим из ниоткуда. Вибрация передавалась через пол, на кухне что-то звякнуло. Макс обернулась и застыла, на старой полке три тонких стакана — единственное наследство от бабушки, которое мать берегла как зеницу ока, начали медленно ползти к краю.    Стив выжал газ до упора.    Гул стал невыносимым, он превратился в высокий, сверлящий ультразвук. Раздался сухой, короткий треск. Стаканы не выдержали первыми. Макс вскрикнула, закрывая уши руками, ей казалось, что если этот сумасшедший не остановится сейчас, то старый трейлер просто сложится внутрь, как картонная коробка. Стены ходили ходуном, жалюзи бились о рамы с бешеной скоростью.   Девушка рванула на себя створку окна, и в лицо тут же ударил ледяной душ вперемешку с запахом жженой резины.   — Псих! Гребаный ты псих! — закричала она в пустоту, перекрывая шум дождя, — Убирайся отсюда! Я сейчас полицию вызову, ты слышишь?! Проваливай к чертям с моего участка! — но сквозь сплошную стену воды она видела только два мертвенно-белых глаза фар, которые ослепляли так сильно, что глазам становилось невозможно больно. Силуэт был слишком темным и огромным, он почти сливался с темнотой леса за ним было не понятно, где заканчивается мотоцикл и начинается человек.