Выбери меня

Звонок звенит, когда мы только заходим в раздевалку, но Эри все равно переодевается очень медленно. Так что, когда я уже натянула серые штаны и черную футболку, она все еще возится со спортивным топом. Я отворачиваюсь к зеркалу и переделываю хвост. Тугой резинкой стягиваю каштановые волосы, и они волной ложатся мне на спину между лопаток. Хотелось бы подстричься короче. Например, как Эри. Я смотрю на нее через зеркало. Ее крашеные в блонд пряди едва достают до плеч. Эри натягивает носки.      – Знаешь, что странно? – я все еще смотрю на нее в зеркало. – Ты все делаешь очень быстро, но одеваешься страшно медленно.      – Потому что нельзя экономить на своем внешнем виде. Ни деньги, ни время, – она двигает меня в сторону и наносит на губы блеск, зажав в руке брендовый флакончик.      Я закатываю глаза и показательно вздыхаю.      В зал мы выходим, разумеется, последние. Все уже выстроились в шеренгу, физрук смотрит на нас, сложив руки на груди. Боже, сегодня явно не мой день.      Мы торопливо занимаем свои места.      – Попугайчики-неразлучники, – говорит учитель, – ну, сегодня вы хотя бы явились, премного благодарен.      Он пристально смотрит на меня.      – Ну что, пятница у нас день волейбола. Если вы ведете себя хорошо. Были отдельные прецеденты, – снова этот взгляд, – но сегодня все же поиграем. Десять кругов по залу!      Мы с Эри бежим бок о бок, взяв неспешный темп.      – Спасибо, девочки, услужили.      Это Ким Сону, поравнявшись с нами, поджимает свои пухлые губы.     – Сону, не проживешь без своего волейбола? Беги быстрее, а то все мячики разберут.      Эри даже не смотрит в его сторону, держит спину ровно, тон насмешливый. Я невольно ей любуюсь. И молчу, как всегда. Она знает наших одноклассников гораздо дольше, так что я всегда теряюсь и оставляю ей право отбивать нападки. Тем более, что она за словом в карман не полезет.      – Юн, опять ведешь внутренние диалоги?      – А?      – Ты гримасничаешь, я вижу, что ты что-то там внутри своей головы обсуждаешь.      Я улыбаюсь. Эри всегда говорит правду и всегда подмечает то, что другим не так уж важно. Поэтому она мне сразу понравилась.      – Да я насчет волейбола думала, хорошо, что не отменил из-за нас.      – Ой все, Хаюн. Пережили бы. Две недели назад из-за парней отменил, и ничего, как-то быстро забыли. Не будь такой нежной.      – Я как йогурт.      – Что?      – Ну, «нежный» йогурт, – смущенно поясняю.      Помните, я говорила о моем чувстве юмора?      Эри прыскает от смеха и обнимает меня на бегу:      – Ты мой йогурт!      Я улыбаюсь ей, и вдруг в голове яркой вспышкой проносится череда картинок – я на коленях на полу в коридоре, мои художества в учебнике, Джэюн, который держится за лоб и смотрит прямо на меня. Сердце пропускает удар. Я труп. Я совершенно точно умру.      Эри снова считывает меня:      – Хаюн, мы со всем разберемся. Но не в ближайшие, – она смотрит на свои электронные часы на розовом ремешке, – тридцать пять минут. Пока мы в плену, так что расслабься и получай удовольствие.      Я криво улыбаюсь, и мы как раз заканчиваем бегать. Конечно, никто из нас не считал круги, но мы дружно делаем вид, что их было десять.      Когда мы разбиваемся на команды, меня выбирают одной из первых. Я не очень хорошо прижилась в этом классе, кроме Эри у меня тут нет друзей. Но ребята знают, что у меня хорошая подача, так что я не засиживаюсь на лавке.      Учитель подкидывает монетку, и Сону выигрывает нам подачу. Я стою в первой зоне, поэтому беру мяч, пару раз стучу им об пол и кидаю взгляд на большое окно, которое ведет из спортивного зала в холл третьего этажа. Все внутри обрывается, когда я вижу, что там стоят Джэюн и Хисын.      Мяч ударяется о мысок моей кроссовки и улетает прямо к скамейке. Стыдно ужасно. Мое сердце колотится где-то в горле. Почему они здесь? Наверное, просто нет урока. Но почему они ЗДЕСЬ?! Нельзя было пойти в столовую? Или в любое другое место?      Я поворачиваюсь спиной к окну и еще раз стучу мячом об пол. Если промахнусь, можно будет сразу умирать.      Я подкидываю мяч, перестаю дышать, весь мир замирает. Замахиваюсь, с силой бью по нему. Мяч стрелой летит над самой сеткой, едва задевает ее и ударяет в центр поля. Другая команда даже не пытается его отбить. На моем лице расцветает самодовольная улыбка. Не могу с собой справиться, поворачиваюсь на окно в коридор. Но там никого нет.      Улыбка меркнет. Ну, что ж. Может, это знак, что мне лучше подумать о том, как вернуть учебник.      После урока я быстро переодеваюсь в форму, умываюсь и заново делаю хвост. Эри поправляет макияж консилером. Я поджимаю губы и сажусь на скамейку. Терпеливо жду, когда раздевалка опустеет.      – Какой план?!      – Мы украдем его собаку.      Какое-то время я потрясенно молчу.       Потом осторожно интересуюсь:       – Что, прости?      Эри садится на лавку рядом со мной:      – Смотри, схема такая. Мы крадем его собаку, потом возвращаем, а когда окажешься у него дома, меняешь учебники. Все просто.      – Ты в своем уме?      – Более чем, – она встает и роется в рюкзаке, – не могу найти хайлайтер, у тебя нет?      – Нет, Эри, у меня нет! Ты не понимаешь, что это все смешно? Как мы украдем собаку? Как мы окажемся у него дома? КАК я поменяю учебники, ты нормальная?! – Как-нибудь, – Эри безмятежно улыбается.      Я закрываю глаза руками и обессиленно горблюсь.      Глухо говорю:      – Это какой-то сюр.      – Юн, что за слово.      – Ну если это сюр, как я еще это назову.      – Ну скажи «это такой трэш», – Эри наконец натягивает рубашку.      – Я в жопе, и, как это ни назови, ситуация не поменяется, – я убираю руки от лица и мрачно смотрю на подругу.      Она аккуратно сворачивает форму, пока звенит звонок:      – Юн, тебе нужно поймать дзен. Пойдем на урок, там все обсудим, окей?      Я молча беру сумку и закидываю на плечо. Вот теперь хуже уже не будет.