Искры на паркете

Университетская баскетбольная лига уже второй год бурлила из-за одной истории. Дарсериан Котийяр из Марсена и Готье Хитклиф из Соларуса. Два капитана, две звезды, два совершенно разных мира, которые сходились только на баскетбольной площадке и… в тайных, запретных моментах после неё. На паркете они были непримиримыми врагами. Стоило им оказаться в радиусе трёх метров друг от друга, как воздух буквально начинал искрить от напряжения. Каждый толчок плечом, каждый жёсткий взгляд, каждая короткая яростная перепалка через зубы тут же попадала на видео фанатов. Эти ролики потом часами разбирали в твиттере, дискордах и университетских чатах. Все гадали: когда же эти двое наконец сцепятся по-настоящему. «Они либо убьют друг друга, либо потрахаются уже». Никто даже не подозревал, насколько второе было ближе к правде. После тяжёлого, вымотавшего всех матча Готье сидел на скамейке у раздевалки, медленно расшнуровывая кроссовки. Мышцы приятно ныли, кожа всё ещё горела от напряжения игры. К нему подошёл младший однокурсник из команды поддержки, краснея и нервно сжимая телефон. – Готье, ты сегодня был просто невероятен! Особенно тот бросок в третьей четверти… Можно с тобой сфоткаться? Готье поднял голову и мгновенно надел свою фирменную мягкую, почти ангельскую улыбку, от которой таяли все вокруг. Он легко поднялся, обнял парня за плечи одной рукой, притянул ближе и широко улыбнулся в камеру. – Конечно. Спасибо, что приходите и поддерживаете нас. Без вас на площадке было бы гораздо тяжелее, – сказал он тёплым, искренним голосом. Хлопок затвора. Ещё один. Готье терпеливо выдержал пять дублей, пока парень ловил идеальный ракурс. Потом раздал три автографа, выслушал восторженный лепет девушки-волонтёра с водой. «Вы просто невероятный, Готье, серьёзно!». Когда болельщики ушли, Готье зашел обратно в раздевалку. Из душа вышел Оливер, вытирая полотенцем мокрые волосы, следом за ним, на ходу застёгивая шорты, появился Леон. – Готье, ты как? – спросил Оливер, бросив на друга быстрый, понимающий взгляд. – Этот хлыщ Котийяр тебя сегодня знатно помял. Я видел, как он руку на твою поясницу положил. Специально? Готье вздохнул и потёр шею. С Оливером и Леоном можно было не притворяться почти. Они знали его лучше всех, но даже им он не рассказывал самого главного. – Всё нормально, – ответил Готье, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. – Его методы всем известны. Лишь бы судьи не замечали. Леон понимающе улыбнулся ему. –Ты молодец, Готье. – мягко проговорил он, на что Оливер нетерпеливо закивал. – Ну ты сегодня им вмазал, это точно. Такая проходка на последней минуте, просто загляденье. Пойдём, может, по пицце после такого ада? – Извини, не могу сегодня, – Готье покачал головой, стараясь не встречаться с друзьями глазами. – Голова раскалывается. Скажусь больным и рухну спать. Оливер прищурился, но ничего не сказал. Знал, что если Готье решил, то его не переубедить. – Ладно, – только и ответил он. – Тогда завтра на разборе увидимся. Леон, погнали. Они обменялись быстрыми прощальными жестами, и друзья ушли, оставив Готье одного. Как только он вышел на почти пустую парковку и завернул за угол здания, улыбка исчезла с его лица так резко, будто её никогда и не было. Чёрный матовый внедорожник Дарсериана уже стоял на привычном месте, с приглушёнными фарами. Готье подошёл, открыл пассажирскую дверь и молча сел внутрь. Едва дверь с тяжёлым щелчком закрылась, Дарсериан потянулся к нему, но Готье остановил его ладонью, уперевшись прямо в широкую грудь. – Не здесь, – тихо, но жёстко сказал он. – Слишком много людей ещё выходит. Не хочу завтра видеть наши морды во всех соц сетях. Дарсериан прищурился, его голубые глаза опасно блеснули, но руку всё-таки убрал. Пальцы вместо этого легли на бедро Готье и сильно сжали ткань спортивных штанов, словно уже сейчас пытались оставить след. – Тогда поехали ко мне. Прислуги сегодня нет. Весь дом в нашем распоряжении. Готье секунду смотрел в тёмное окно, чувствуя, как сердце уже начинает биться чаще. Потом тихо выдохнул: – Хорошо. Всю дорогу они почти не разговаривали. Только тяжёлое, напряжённое дыхание и редкие взгляды, которыми они обменивались на светофорах. Воздух в салоне автомобиля казался густым и горячим. Напряжение между ними росло с каждой минутой, с каждым километром, превращаясь в почти невыносимое электричество. Когда внедорожник наконец заехал в подземный гараж роскошного особняка семьи Котийяр и тяжёлая металлическая дверь полностью опустилась, отрезая их от всего внешнего мира, Дарсериан повернулся к нему всем телом. – Ты сегодня специально меня провоцировал на площадке, – произнёс он низким, хриплым голосом, от которого у Готье по позвоночнику пробежали мурашки. Готье медленно повернул голову. В его голубых глазах больше не было ни капли той мягкой улыбки. Только чистый, яростный огонь. – А ты специально толкал меня сильнее, чем нужно. И руку на поясницу положил так, будто имел на это полное право. Думаешь, я не заметил? Дарсериан усмехнулся. – Заметил. И что теперь? Вместо ответа Готье резко подался вперёд и поцеловал его. Поцелуй получился не нежным, а почти дракой губ и языков. Дарсериан ответил мгновенно, запустив сильные пальцы в светлые волосы Готье и сильно потянув за них, углубляя поцелуй до боли. Через несколько секунд они уже неуклюже, но нетерпеливо перебрались на просторное заднее сиденье. Дарсериан прижал Готье к себе, целуя его шею, жадно вдыхая запах разгорячённой после игры кожи, смешанный с остатками свежего геля для душа и лёгким древесным ароматом его парфюма. Готье тихо выдохнул ему прямо в ухо, голос уже дрожал: – Только не сильно сегодня… У меня завтра важная тренировка. – Буду нежным, – насмешливо прошептал Дарсериан, хотя оба прекрасно понимали, что это ложь. Он стянул с Готье толстовку через голову, отбросил её куда-то вперёд и тут же прижался губами к его ключице. Поцелуи быстро становились всё более жадными и грубыми. Дарсериан сильно прикусил кожу, оставляя красный след, отчего Готье выгнулся и тихо, протяжно застонал, вцепившись пальцами в широкие плечи соперника. – Дарси… — голос Готье дрогнул, когда горячая, уверенная ладонь Котийяра скользнула ему под пояс штанов и крепко обхватила уже полностью твёрдый, пульсирующий член. Дарсериан улыбнулся, и в следующую секунду всё закрутилось ещё быстрее. Он стянул с Готье спортивные штаны вместе с боксерами одним резким движением, отбросив их на переднее сиденье. Теперь Готье лежал полностью обнажённый на прохладной чёрной коже заднего сиденья, его кожа горела, а грудь быстро поднималась и опускалась. Дарсериан навис над ним, жадно разглядывая каждую линию тела своего вечного соперника. Он обхватил ладонью твёрдый, горячий член Готье и медленно начал проводить большим пальцем по мокрой головке. Готье выгнулся, тихо зашипев сквозь зубы. Дарсериан не стал больше тянуть. Он опустился ниже, раздвинул сильные бёдра Готье шире и без предупреждения взял его глубоко в рот Язык работал умело и настойчиво, обводил головку, скользил по уздечке, а потом Дарсериан заглотил его почти до самого основания, слегка сглатывая вокруг. Готье громко застонал, запустив пальцы в волосы Дарсериана и сильно сжимая их. – Блядь… Дарси… — его голос сорвался, когда тот начал двигать головой в медленном, мучительном ритме. Каждый раз, когда Дарсериан заглатывал его особенно глубоко, Готье невольно дёргал бёдрами вверх, пытаясь войти ещё глубже. Слюна стекала по стволу, делая движения скользкими и ещё более пошлыми. Дарсериан работал не торопясь, но очень жёстко, иногда полностью отпускал член, чтобы провести языком по внутренней стороне бёдер, покусать чувствительную кожу, а потом снова возвращался, втягивая его в горячее горло. Готье тяжело дышал, тихие стоны вырывались из него всё чаще, а пальцы в волосах Дарсериана то сжимались, то пытались оттолкнуть, когда удовольствие становилось почти невыносимым. – Хватит… я сейчас… — выдохнул Готье дрожащим голосом. Но Дарсериан только усмехнулся вокруг его члена и продолжил ещё настойчивее, пока Готье не выгнулся дугой и не кончил ему в рот с громким, хриплым стоном. Дарсериан проглотил всё до последней капли, не отрываясь, пока последний спазм не прошёл через тело Готье. Только после этого он отстранился, облизнул губы и поднялся выше. Его глаза горели диким огнём. – Перевернись, – приказал он низким, не терпящим возражений голосом. Готье, всё ещё тяжело дыша и слегка дрожа после оргазма, послушно перевернулся на живот, опираясь на локти и колени. Широкие ладони Дарсериана сразу легли ему на поясницу, медленно проводя вниз по позвоночнику, потом обхватили упругие ягодицы и сильно развели их в стороны. Дарсериан долго и тщательно готовил его пальцами, добавляя много смазки из маленького флакона, который всегда лежал в бардачке именно для таких ночей. Два пальца, потом три, он двигал ими медленно, потом быстрее, разминая, растягивая, находя ту самую точку внутри, от которой у Готье подкашивались колени и вырывались совсем уже неприличные стоны. – Дарси… пожалуйста… — выдохнул Готье, когда терпение окончательно лопнуло. – Хватит с этим… трахай меня уже. Дарсериан удовлетворенно хмыкнул. Он быстро стянул с себя оставшуюся одежду, освободив свой пульсирующий член, уже мокрый от предэякулята. Смазал и приставил головку к расслабленному, скользкому входу и медленно, но уверенно начал входить. Готье выгнул спину, громко застонав, когда Дарсериан заполнил его до самого основания. Ощущение было обжигающим. Дарсериан замер на секунду, давая ему привыкнуть, а потом начал двигаться, сначала медленно и глубоко, потом всё быстрее и жёстче. Машина слегка раскачивалась в такт мощным толчкам. Звуки были грязными и громкими: влажные шлепки кожи о кожу, тяжёлое дыхание, стоны Готье, которые он уже почти не сдерживал, и постанывания Дарсериана. Дарсериан навис над ним, одной рукой крепко держа его за бедро, а второй обхватывая член Готье, который снова стоял колом. Он двигал рукой в такт своим толчкам. Готье уже почти не мог связно мыслить. Он только стонал, толкаясь назад навстречу каждому мощному удару, чувствуя, как Дарсериан попадает точно в простату снова и снова. – Дарси… блядь… быстрее… — вырывались из него обрывки слов. Дарсериан ускорился, трахая его жёстко и глубоко, почти без жалости. Он прикусывал его лопатки, поясницу, оставляя красные следы, которые завтра легко будет прятать под одеждой. Готье кончил с громким, почти всхлипывающим стоном, забрызгав сиденье и пальцы Дарсериана. Сильные внутренние сокращения довели и Дарсериана, он вошёл ещё несколько раз максимально глубоко и кончил внутри него с низким, протяжным рыком, заполняя горячим семенем. Несколько долгих минут они оставались в этой позе, тяжело дыша. Дарсериан осторожно вышел из него, повернул Готье на спину и прижал к себе, целуя в мокрый от пота висок, потом в губы, уже медленнее, почти нежно. Готье, всё ещё пытаясь отдышаться, уткнулся лицом ему в шею и тихо, устало рассмеялся: – Ты, как всегда, не сдерживался… Завтра у меня будут синяки и следы. – Так ты сам сначала попросил не сильно, а потом умолял трахать тебя жёстче, – ответил Дарсериан, проводя пальцами по его влажным светлым волосам. Голос был низким и неожиданно тёплым. – Я оставил только те следы, которые можно спрятать под формой. Почти. Готье поднял голову и посмотрел ему в глаза. На секунду вся их вечная вражда куда-то исчезла, оставив только усталую, тяжёлую нежность и то странное, непонятное чувство, которое они оба боялись называть. – Завтра на тренировке я снова буду тебя ненавидеть, – тихо сказал он. Дарсериан усмехнулся, наклоняясь и целуя его медленно, глубоко, почти ласково. – А я буду вспоминать, как ты стонал моё имя и кончал второй раз, пока я был внутри тебя. Готье закатил глаза, но не смог сдержать слабую улыбку. – Идиот. – Твой идиот, – тихо ответил Дарсериан и снова притянул его ближе, обнимая крепче. Они оба знали, что завтра всё повторится: злые взгляды на площадке, толчки, публичная ненависть. И та же самая, жгучая, невозможная страсть, когда никто не видит.