The illusion of attachment

Нил вздрогнул, когда почувствовал, как стоящий рядом приобнял его. Корпус школы был полностью серым, без доли проскальзывающих ярких цветов. Тут даже воздух становился тяжелее. Сейчас была перемена, и большинство учеников находились на свежем воздухе, предпочитая не тухнуть в самом здании. — Сейчас уже холодает, не хочешь отдать своему парню кофту? — нарочито громко сказал стоящий рядом с явно выраженной надменностью на лице. Казалось, будто он делал это всё лишь для того, чтобы вывести его. Он и вправду не заметил, как ветер стал набирать обороты. Нил всё же решил отдать свою кофту Джеймсу. Тот же ухмыльнулся, принимая вещь, и наконец убрал тяжелую руку с его плеча. Холода он сейчас не чувствует. Его беспокоило другое. С недавнего времени он понял, что Эндрю его избегает. С Эндрю они дружили с детства. «Неразделимы, вечно вместе» и прочие заморочки. Мать того принимала его в гости с радостью, даже, казалось бы, с Аароном они неплохо ладили, подшучивая друг над другом. И вроде как всё в их дружбе было хорошо до недавних пор. С начала этой недели он не мог пробраться к тому, и это его беспокоило: что же случилось? Нил под громкие возгласы Джеймса и друзей того окинул взглядом территорию, подмечая, что Эндрю тут нет. Громкие голоса у его ушей заставили его почувствовать укол вины. Всё же он был тут со своим вроде как парнем, рядом с его друзьями и должен хотя бы стараться их слушать, а не думать о друге, будучи в абсолютном пространстве. — Нил. — И вновь он вздрогнул из-за громкого голоса с недовольным тоном у самого уха. — Ты завис, о ком-то думаешь? — Рука Джеймса снова оказалась у него на плече, после чего, согнув средний палец другой руки, он несколько мягко постучал по лбу Нила. Казалось бы, тот шутил, но всем своим видом он показывал то, что не очень доволен будет любому ответу. Нил лишь покачал головой. Джеймс, выгнув бровь, всё же отвернулся, оставляя руку в том же положении. Вмиг в груди несколько проскользнуло непонятное. Ему захотелось скинуть эту руку, что он и сделал. Тот ведь знал о его нелюбви к этим прикосновениям на людях. Нил на самом деле недавно понял, что эти отношения обречены. Это было простой ошибкой. Ему было немного совестно. Он не рассказал тому сразу, как понял о том, что не чувствует больше что-то в этих отношениях. Он и сам до конца не понимал, почему всё ещё держится за это. Возможно, его боязнь что-либо менять в жизни, а может, страх задеть чувства того. Пусть он и не блестел жалостью ко всем окружающим, но Джеймс всё ещё оставался его близким человеком. Именно он ему помог выбраться из пучины депрессии, в которую он себя загнал когда-то. Все решения Нила закончить это прерывались, он не знал, как подступить помягче. Это было чертовски сложно. Безусловно, Нил был виноват, за что корил себя. Но сейчас он отложил эти мысли на потом. Всё же, если и расставаться, то он должен сделать это как минимум не на глазах его друзей. Всю бодягу, что изрядно помотала его, прервал звонок, доносившийся со стен училища. Всем пришлось расступиться на уроки. Стены обшарпанной школы предстали перед ним по дороге в кабинет. Серые стены нагоняли на него давление. Он вновь ощутил подавленность, начавшуюся с начала этой недели. Он не понимал, за что получил такое поведение Эндрю по отношению к нему, но это была явно вина Нила. Тот не был инфантильным, и решение явно было обдуманно. Так что же его заставило его так поступить? — этот вопрос мучил его до самого входа в класс. Он замер у порога, наблюдая за раскинувшимся Эндрю за его партой. Тот всё это время сидел с Аароном, так что случившееся заставило его задуматься над мыслью о том, что же заставило его сесть снова к нему. Но, подавив радость в груди и щемящее чувство, он прошел на свое место, сев рядом с Эндрю. Тот даже не взглянул на него. Приятное чувство в груди упало к нулю, оставляя лишь сжимающееся сердце. Ощущалось, будто оно находилось в оковах. Весь урок Нил пытался заговорить, но встревал словно об стену. Отчего сердце словно разрывали руками. К концу он уже молчал, утыкаясь в тетрадь. Осознание достигло своей точки, пока он сидел и размышлял. Все эти чувства были за счет его чувств к Эндрю. Он любил Эндрю. Черт, черт, нет, он не мог. Он перевел на него взгляд, сразу же отворачиваясь; ему было наплевать на то, что он выглядел странно. Эндрю был его лучшим другом с момента, когда он отучался ходить на горшок, он попросту не имел права. Ему срочно нужно было порвать с Джеймсом, это было неправильно по отношению к тому. Он был идиотом. Его тянуло блевать. Комок застрял в горле, сгущаясь. Ещё десять минут он пытался остановить накатывающуюся истерику. Получилось у него немного успокоиться лишь со звонком. И, собрав все свои вещи, он быстро закинул их в рюкзак, убегая оттуда. Он чувствовал, как паника отстает, но лучше ему не становилось. Блять. Коридоры сменялись мимо него, он не обращал внимания на округу, останавливаясь у двери в столовую. Всё, вдох-выдох. Он успокаивался. Даже если он что-либо чувствует, это обречено. Ему пришлось вступить внутрь и направиться к столику с Джеймсом. С Эндрю встречи он бы не пережил. Но первое, что он увидел — так это Джеймса с разбитой губой и Эндрю с кровью, льющейся из носа. Каждого держали за локти в попытке остановить. Это повергло его в шок. Удивление было слишком сильным. — Что здесь, мать его, происходит? — спросил Нил, отходя от шока. Он перевел взгляд на Эндрю, когда тот же, наоборот, отвел его, отчего в груди снова защемило. Черт, с этими чувствами надо было что-то делать. На Джеймса он не посмотрел. — Нил, мне жаль. — К нему подошел Ники, начиная осторожно гладить по спине. Лицо его выражало жалость, от чего Нил хотел сжаться. Он не хотел ощущать этих осуждающих взглядов, жалостливых чувств. Он не хотел что-либо ощущать. Ему хотелось убежать отсюда и пропасть навсегда. — Скажи ему. — Взор Ники перевел на Джеймса, и тон сквозил таким ядом, что Нил отшатнулся немного. Взглядом Ники, казалось, стрелял молнии. Минут десять они точно стояли в полной тишине, ни одного шуршания. — Кто-нибудь уже скажите, что здесь, блять, происходит? — Всем видом показывая свое негодование, он нахмурился. — Оу, так ты ему до сих пор не сказал? — Наконец заговорил Эндрю, переводя взгляд на Джеймса. Казалось, тут у всех голос разил лишь ядом. — Наш Нил, как оказалось, не знал, что всё это время ему изменяли. — У Эндрю наконец получилось вырвать свои руки, и он протер ладонью кровь, стекающую с носа прямо на белую рубашку. Нил грозился разразиться смехом. Истерикой — да к черту. Он всё это время боялся задеть чувства того, даже не подозревая, что о нем, оказывается, даже не думают, в это время трахаясь с другими? Ситуация была абсурдной. — Так вот что... Пора тогда расстаться, не так ли? — Нил сохранял маску, он не мог дать унизить себя на глазах у всех. Пусть и внутри он ощущал зиящую пустоту. — И ты так спокойно говоришь о том, что мы расстались?! — Джеймс забрыкался в сковавших его руках, пока лицо разило яростью, а сам он кричал. — Ты, блять! — начал он вновь, но был остановлен кулаком Эндрю по его носу. Того пришлось снова брать под локти. — Да, Джеймс. Мы расстаемся. — Он кивнул сам себе и в момент, разворачиваясь, покинул помещение. Ему нужно было домой, с него хватит. День не мог казаться хуже. Всё было ужасно, всё было испорчено. На сегодня с него хватит новостей и открытий. Стены сменялись другими, лестница пролетала мимо. Выбежав через задний вход, он вздохнул полной грудью свежий воздух. Истерика, кажись, вот-вот начнется. Но сегодня он испытал много, он был слишком истощенным для неё. Вся атмосфера давила на него, и он лишь желал закрыться в своей комнате под одеялом. Трава под ним была всё ещё мокрой от недавней поливки, но ему было наплевать. Вытащив телефон из кармана, он набрал номер. — Мама... — дрожащим голосом прошептал он. Ох, он был чертовски пустым. Опустошенным. Из него выбили все чувства и эмоции, оставляя ничто. **** Уже через тридцать минут он сидел в машине и направлялся домой. — Итак, тебя спрашивать о случившемся? — спросила его Эбби, припарковавшись у дома и поворачиваясь к нему корпусом. Нил покачал головой, опустил её. — Нил. Посмотри на меня, — сказала она, и он поднял взгляд. — Что бы там ни случилось — всё к лучшему. Я не поддержу тебя словами, но мы с Дэвидом рядом ради тебя. Нилу захотелось плакать. — Спасибо, — одними губами прошептал он и вышел из машины. Двухэтажный дом встретил его тишиной. Он вырвал Эбби с работы, точно. У них с отцом вообще-то также, как и у него, был рабочий день. Но снова погрузиться в пучину вины он себе не дал, бежа по ступенькам к своей спальне. Быстро буквально влетев в неё, он закрыл её на ключ и, опустившись на кровать, скрючился, закрывая уши руками. Белые цвета комнаты, раньше казавшиеся более выигрышными, сейчас также давили. Даже комната перестала быть безопасным убежищем. Желудок сжимался, рвота подкатывала к горлу. Ему всё ещё хотелось плакать, но он не умел, не мог. Он дал себе разбиться в эту ночь. Даже пусть без слез. Даже если с ощущением зияющей пустоты внутри. Ему казалось, что его выпотрошили. *** Он и не заметил, как уснул, пока сжимался в кровати, желая вырвать себе сердце. Часы указывали три часа ночи, когда он поднялся и заметил, что даже не переоделся. Ему пришлось заставить себя встать и пройти мимо полок на стене рядом с дверью. Он ощущал себя буквально никак. В то же время он ощущал слишком много. Ему было противно, он сам себе был мерзок. Ему хотелось содрать с себя кожу. Направившись к большому шкафу у двери, он старался игнорировать свое отражение в зеркале, зная, что в темноте и не увидит ничего. Красное длинное полотенце оказалось у него на руках вместе с вещами. Он старался быть как можно тише, проходя к ванной. Ему не хотелось никого разбудить, пока он шарил между стен и картин на них вместе с полками, на которых были зеленые цветы. Всё же он подумал, что чувствует себя капельку лучше, нежели вечером. В школе ему придется объясняться у учителей, почему сбежал, и надо придумать отмазки, но сейчас это уже не так важно было. Он зашел в ванную, заранее включив свет. Положив на крышку туалета свои вещи, он повернулся к зеркалу. Красные глаза, которые он постоянно тер, даже если не плакал. Впалые скулы, которые были всегда, но сейчас казались ему на редкость ужасными. Момента ему хватило, дальше разглядывать себя он не позволил, отворачиваясь от зеркала и залезая в ванну, предварительно раздевшись. Горячая вода ошпаривала кожу, но приводила его в чувства. Он чувствовал себя лучше, осознавая, что это лишь абсурд, и его отпускало. Он обязательно разберётся со всем. И наконец, выйдя с такими мыслями из ванной, он окинул взглядом зеркало, заостряя внимание на том, что не осталось и миллиметра свободного места от запотевшего стекла. Всё же он перестарался. Наспех одевшись, он вновь направился на цыпочках к себе, оставляя вещи в корзине. Коридор к его комнате был узким, и если когда он шел к ванной комнате, ему казалось, что его зажимают с двух сторон, придавливая, то сейчас ему было наплевать. Ему было лучше. Уже находясь внутри, он понял, что всё ещё оставалось время на сон, и, решив не терять время, залез под одеяло. Ему было лучше, всё перестало казаться давящим и ужасным. И с чистым сердцем он уснул, в последний момент вспоминая про будильник. *** Проснулся он как раз ко времени в школу. Свет солнца пробирался в комнату, освещая её. Книжный стол со стулом, задвинутым к нему. Белый большой шкаф, точно вписывающийся во всю эту цветогамму. Наспех также одевшись, он желал побыстрее выбежать, преследуемый чувством вины перед вчерашним поведением. В рюкзак, валявшийся у порога, он запихал всё, что мог. И лестница перестала казаться пропастью, и он с легкостью на душе уже спустился на кухню, окинув взглядом гостиную напротив. Серый диван с креслами по бокам, на которых они обычно размещались, когда все вместе с родителями смотрели фильмы. Уже будучи на кухне, он заметил: на большом круглом столе лишь лежала записка, где говорилось, что Эбби с Дэвидом уже уехали заранее на работу. Они не писали из-за чего, но Нил и сам понял, что ему давали пространство, за что был безумно благодарен. Прервал его стук в дверь. Он побежал к ней со всей осторожностью. Всё же он никого не ждал с утра пораньше. И, решив отпереть её, он встретил Эндрю с пустым выражением лица. Однако поза его говорила о напряженности. — Садись, — тот указал рукой на машину, стоящую позади него, и направился к ней, а после и сел, ожидая того же от Нила. В конце концов, под взором карих глаз ему пришлось повторить действия Эндрю и оказаться внутри машины того, перед этим забрав рюкзак с кухни и закрыв за собой дверь на ключ. Пристегнувшись, они окунулись в напряженную тишину. Сейчас Нил ощущал, что нужно было сказать хоть что-нибудь, но он не знал что. По прошествии минут десяти точно, вмиг он услышал: — Я бы мог быть лучшей партией для тебя, — словно небрежно росил Эндрю. Но по напряжёной линии плеч Нил всё понял. — Что это значит, Эндрю? — спросил Нил с опаской. Сердце билось слишком сильно, грудная клетка скоро не выдержит. Казалось, оно и вовсе собиралось выпрыгнуть к Эндрю на руку. — А ты не знаешь? Не замечал ли наш великий всезнайка моих чувств к тебе? — спросил Эндрю, поворачивая к нему лицо, на котором была поднята бровь. Нил, отведя глаза, увидел, как Эндрю сильнее сжал руль своей машины. Даже пытаясь сохранить маску спокойствия, полностью сделать это у него не получалось. Он был ужасным лжецом. — Я тебе нравлюсь? — удивленно спросил Нил. Он был горд за то, что его голос не дрогнул при словах, пока внутри всё переворачивалось, а руки немного потряхивало от накатываемых чувств, что он яростно пытался сдержать; всё же он должен держать лицо. — Идиот. — Эндрю отвернулся, сев прямо. Но Нил успел увидеть закатывающиеся глаза. На минуту показалось, что тот сейчас сломает руль в своих руках. Всё, что он мог сделать — это неловко подтянуться и нежно поцеловать его в щеку. Миг казался часом. Каждое действие сейчас могло разорвать сказочность момента. Нил почувствовал накатываемую нежность и ярко улыбнулся. Эндрю резко перевел на него взгляд, поворачиваясь к нему. Щеки его горели. — Ты мне нравишься. Так сильно, что я не знаю, что делать, — тихо сказал Нил, зная, что в этой тишине его услышат. Лицо Эндрю начало приближаться, и Нил также подтянулся вперед. Остановившись лишь тогда, когда мог пересчитать ресницы Эндрю и чувствовал вздымающуюся грудь напротив своей. — Да, — сказал Эндрю, понимая, почему он остановился. Нил собрал всё свое самообладание для того, чтобы не выбежать из машины, махая руками и крича о своих чувствах. Грудь распирало от нежности внутри. Раскаты фейерверков громили внутри. Когда его губы накрыли покусанные напротив, внутри всё перевернулось. Нил и не мог описать грохочущее чувство внутри. Было слишком много. Однако единственное, что он мог сейчас понять — он был счастлив. Так глубоко, как никогда. До проникающих внутрь бабочек, до счастливой улыбки на лице, что, кажись, в момент заставит его треснуть. По подрагивающим рукам, что обхватили его скулы, он понял, что не один сейчас так себя ощущает. Нил вплел ладонь в мягкие волосы. Момент казался неупущенным раем. Он подумал, что мог бы провести так всю оставшуюся жизнь: сидя в машине и целуясь с Эндрю. Он был бы больше чем доволен. Он отстранился, когда воздуха стало чертовски мало, и посмотрел на Эндрю. Затуманенный взгляд, слишком быстро вздымающаяся грудь, взор, всё время падающий на губы Нила. И всё это его работа — он был доволен собой. — Ты же в курсе, что мы просто стоим на парковке твоего дома уже более тридцати минут? — спросил Эндрю, за что получил закатывающиеся глаза. — Так уж и быть, продолжим дома, — с весельем проговорил Нил и получил взгляд, застрявший на его губах, на что улыбка сама собой появилась на лице. Они начали трогаться с места, и Нил был абсолютно счастлив. Вмиг, смотря на напряженные мышцы рук с выступающими венами, он понял, что и не любил Джеймса с самого начала. Это была лишь привязанность. Он никогда не ощущал себя так с ним, как когда находился рядом с Эндрю. Даже не так: ему казалось, что если тот уйдет, он заберёт всё. Это была простая зависимость. Да, плохо, но уже было лучше, что он избавился от неё. Мысли его прервал Эндрю, который нежно взял его ладонь в свою, переплетая пальцы. Трепет в груди разрастался. Он слишком любил его.