О чем же плачут небесные очи?

О чем же плачут небесные очи? Никто не ответит вам на этот вопрос. Не дадут конкретного ответа, не скажут в точности о чем жалеют они и почему так громки их всхлипы; лишь плечами пожмут в незнании. А небесные очи плачут о многом. Надрывно так, в одиночестве, в застекленной кабинке в ванной. И слезы их, горячие, горькие, с громким грохотом бьются о кафель. Небесные очи плачут о многом. О милом парнишке с красивой улыбкой. О том, как звучно льется его прекрасный смех, Гулко отдаваясь от стен, и трогая прямо за сердце. Небесные очи плачут о многом. О тихой природе в забытой миром деревне, О запахе сладком, в висок бьющим больно, тех самых ромашек, когда-то даримых им. Небесные очи плачут о многом. О спокойных вечерах в объятиях близкого. О тихих и нежных словах в самое ушко, От которых сердце внутри безудержно скачет. Небесные очи плачут о многом. О человеке, так сильно любимом. О сладкопахнущем лете, о стрекоте сверчков беззаботном. О теплом чувстве в груди, сжимающим все изнутри крепко, И о бабочек в животе ощущении. Небесные очи плачут о многом. Плачут долго нескончаемым и бóрным слез потоком. Небесные очи плачут о многом, И щеки горят от жгучей соленой воды. Никто не в силах приглушить их завывающие страдания, Ведь небесные очи плачут о многом, Но плачут так тихо, что не слышат их болезненные завывания уши ни единой живой души. Им бы, наверное, признаться кому-то о том, что больно стало смотреть на небо, на солнце, на луну. Признаться о том, что тянет в груди далеко не от приятно-распирающих чувств. Сказать бы, схватив первого встречного за рукав куртки о том, что тяжело стало дышать, Но сил на этот храбрый поступок совсем не хватает. Им бы упасть взглядом немым в разукрашенный пол церкви. Им бы глянуть на отца-батюшку внимательно да прощения попросить за все свое грешное. Им бы горько прикрыться ресницами длинными от внешнего мира, Закрываясь от ослепительно-больной реальности, Да и не открываться больше никогда. Вот только не дает всему надуманному свершиться милый парнишка с красивой улыбкой, Что прошедшим летом дарил сумасводяще пахнущие ромашки, Дарил улыбку свою ослепительную, и касания мягкие, ласковые. Тот милый мальчишка с прекрасным смехом, который отражается гулко от стен. Тот милый мальчишка, живого тепла которого впредь рядом нет. И отчего бы теперь не плакать? Отчего бы теперь не рыдать навзрыд в ванной, в одинокой, застекленной кабинке? Отчего бы теперь не стучать горячим слезам по кафелю громко? Отчего бы теперь не смотреть печально, понуро опустив голову? Отчего бы теперь не плакать небесным очам, чью глубину охватило молчание горькое? Теперь только рыдать и взвывать не по-человечьи, наблюдая, как ветер подхватит обрывки совместных фото и унесет их далеко-далеко, запрятав поглубже в шкаф темный, подальше от глаз и от боли в груди неприятной. Ну, что ж, теперь Вы знаете слишком многое... Так о чем же плачут небесные очи? О милом парнишке, и немного о прошлом....