Порядок внутри

Зеркало в школьной раздевалке никогда не было чистым. Лина знала это лучше всех. Каждую среду и пятницу после физры она смотрела в мутную зелёную гладь. Но каждый раз её отражение менялось, а значит, это зеркало пытались отмыть. Но вряд ли это уже можно было хоть как-то отмыть, либо же они всё делали просто на отвали, лишь бы побыстрее отчитаться. Сегодня она смотрела особенно долго. — Корж, ты оглохла? Давай выметайся, мне через 5 минут надо закрыть раздевалку! Это учитель физкультуры Светлана Павловна. Голос был словно вилка скребла по тарелке. Но Лина не обернулась. — Слышу я, — ответила она не особо громко, но её слова эхом разнеслись по кафелю. Учительница хмыкнула и ушла греметь ключами в подсобку. Лина осталась одна. Запах хлорки стоял такой плотный, что можно было легко задохнуться. Кто-то уронил бутылку хлорки, которые здесь часто падали. Они даже не потрудились проветрить. Лина уже давно разочаровалась в этом колледже. Но что она могла сделать? Ничего. Поэтому она просто стояла. Терпела. И смотрела. Внутри, где-то под рёбрами, в том месте, которое в книгах называют «под ложечкой», сегодня поселилось странное чувство. Не боль. Не голод. А что-то вроде… тишины. Будто там, внутри, кто-то встал на колени, сложил руки и замер в ожидании. Лина не боялась этого кого-то. Он появился не сегодня. Первый раз — в третьем классе, когда Власова толкнула её на перемене, и Лина упала, разбив коленку. Тогда внутри что-то щёлкнуло. Не злость. Не обида. Холодное, чистое. Сегодня было то же самое. На физкультуре. Хоть её и отправили к медсестре, и рана была заклеена, чувство никуда не пропало. — Лина! — голос Кати ворвался в раздевалку вместе с запахом дешёвой помады. — Ты чего застыла? Звонок уже был. Катя была почти подругой. То есть она так считала. Лина не поправляла её. Лина сначала удивилась, что Катя не ушла домой, но потом вспомнила, что им поставили еще один урок. — Иду, — сказала Лина и провела пальцем по зеркалу. Палец оставил дорожку в налёте. За ней открылось чистое стекло — и на секунду Лина увидела себя настоящей. Не расплывчатую, не мутную. Чёткую. Серые глаза. Слишком спокойные. Слишком пустые. Она улыбнулась своему отражению. Внутри кто-то улыбнулся в ответ. — Значит, даже не старались. — Ты странная, — бросила Катя. — Все уже в классе, а ты с зеркалом разговариваешь. — Разговариваю, — согласилась Лина. — Оно умнее, чем кажется. Не врёт. Катя фыркнула, но промолчала. Они вышли в коридор. Запах хлорки остался позади, сменившись запахом тушёнки из столовой и дешёвых духов, которыми прыскались старшекурсницы. На уроке права Лина села за последнюю парту. Учитель, молодой ещё, с красными от недосыпа глазами, что-то вещал про Уголовный кодекс. Лина открыла учебник на статье 105. «Убийство, — прочитала она про себя. — Часть 1. Убийство, то есть умышленное причинение смерти другому человеку…» Она провела пальцем по строчкам. Бумага была шершавой и пахла дешёвой краской. Внутри что-то сжалось от предвкушения. — Корж, ты с нами? — голос учителя вырвал её из чтения. — Да, Игорь Анатольевич, — ответила она ровно. — Статья 105. Наказание — лишение свободы на срок от шести до пятнадцати лет. — Хорошо. А теперь скажи, чем отличается умысел от неосторожности? Лина подняла глаза. Учитель смотрел на неё с лёгким удивлением — обычно она молчала на уроках. — Умысел, — сказала она медленно, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, почти уютное, — это когда человек заранее знает, что произойдёт. Планирует. Готовится. Неосторожность — это спонтанное действие, оно может произойти при неумелом обращении с оружием или самообороной. — Верно, — кивнул учитель. — Садись, пять. Она села. Достала тетрадь. Вместо конспекта на чистом листе карандаш сам собой начал чертить линии. Пунктир. Прямо по белой бумаге. Одна линия — от края до края. Вторая. Третья. Лина смотрела на них и видела не просто штрихи. Она видела карту. Лондон. Париж. Кто бы был ей рад там? Никто. Она зачеркнула Лондон. Потом Париж. Потом всю строчку, превратив пунктир в сплошную чёрную полосу. «Не уеду», — поняла она вдруг. Не услышала, не подумала — поняла всем телом, тем самым, кто стоял на коленях внутри. — Лондон, Париж… — прошептала она. — …не для меня. Катя сбоку покосилась, но ничего не сказала. После уроков Лина вышла на крыльцо колледжа. Сентябрьский ветер трепал волосы. На скамейке курили однокурсники. Один из них — высокий, с наглой улыбкой — окликнул её: — Эй, Корж! Говорят, ты на уроке права отличилась. Пойдёшь в мусора? Он засмеялся. Его гадкие дружки поддержали. Лина остановилась. Посмотрела на него с холодным взглядом. Она знала, не стоит реагировать на них, иначе не отцепится. — Увидим, — сказала она и пошла дальше. Внутри кто-то довольно потянулся и сделал пометку в невидимом списке. Однокурсник. Имя узнаю. Потом. Как-нибудь. Дома Лина села за стол. Достала чистый лист. Вместо домашнего задания по литературе она написала одно слово: СПИСОК И ниже — первое имя. Она писала не торопясь. Буква к букве. Каллиграфическим почерком, которым выводила в прописях в первом классе. После посмотрела на лист и улыбнулась. Той самой улыбкой, которую увидят многие и запомнят. За окном стемнело. Из-за окна, которое было открыто на проветривание, было слышно, как где-то вдалеке скулила собака. Лина закрыла тетрадь, убрала её под стопку учебников и, закрыв окно, легла спать.