Планы завоевания сердец

      Джин чувствует себя опустошенным. В принципе, он сам виноват. Чимин ведь лучший друг, почти названый брат. Как он мог ему отказать? К тому же тогда просьба казалась невинной, смешной, простецкой шуткой. Она никак не должна была привести к катастрофе вселенских масштабов внутри него самого.       Джин не знал, что ревность будет пожирать его изнутри. Он не думал, что в моменты отчаяния будет до крови расцарапывать себе руки и кожу головы. В своих горьких размышлениях он заходил слишком далеко, представляя вместо безликих незнакомцев двух до боли знакомых людей. «Близость» — это слово стало для него по-настоящему страшным.       Сокджин давно не глупый мальчик, ему уже тридцать. Он прекрасно знает, что влюбленные целуются, держатся за руки и нежно обнимаются. Их взгляды всегда направлены друг на друга, вокруг так и летят искры, а случайных прохожих порой даже подташнивает от приторной слащавости их чувств. Он понимал, что любые отношения предполагают определенные действия на публику, но просто не был готов увидеть это воочию. Ему наивно казалось, что будет не так больно. Он верил, что сердце не разорвется на мелкие клочья.       Джин ошибался. Джин постоянно ошибается.       Всё началось с Чимина. Они были братьями по горшкам ещё в детском саду, потом соседями по школьной парте и комнате в студенческом общежитии. Они оставались неразлучными с пеленок. Джин смело мог назвать Чимина тем самым заветным «лучшим другом», с которым и в огонь, и в воду, и в ночной клуб перед самой сессией. Ну, чтобы немного расслабиться и унять нервную дрожь.       А потом был обезьянник за драку и разбитую бутылку дорогого виски. Они до утра обнимались в камере, виня во всем несправедливость мира и наглых альф. Они ведь просто культурно пили коктейли и танцевали. Никого не трогали, в свою компанию не приглашали. Но слушать омег, которым на вид не дашь и двадцати, никто не хотел. А когда тебя лапают и твердят о своей вседозволенности, единственное верное решение — разбить бутылку о чью-то голову. Не о свою, конечно, они с Чимином не настолько дураки. О голову того самого противного альфы.       Для Чимина Джин был готов на многое, но в пределах разумного. В действующий вулкан он бы не полез, но вот помочь наладить личную жизнь — это всегда пожалуйста. Чимин в любви был тем ещё неудачником. Он вечно выбирал альфонсов и уже на первом свидании выбалтывал, что стажируется в компании собственного отца. Глупый, но родной.       И вот, наконец, подвернулся достойный кандидат. Но возникла загвоздка: если раньше альфы сами вешались на Чимина, то теперь Чимин был готов вешаться на альфу. А этому Мин Юнги всё было побоку. Тотальный игнор в сторону привлекательного и нежно пахнущего омеги.       Чимин из кожи вон лез, а Джину во всех подробностях докладывал о своих неудачах. Сокджин слушал, но помочь ничем не мог. Его собственная личная жизнь была даже меньше, чем никакой. Он поставил себе цель достичь карьерных вершин и уверенно шел к ней, заняв должность главного секретаря. Он лишь сочувственно пожимал плечами. Иногда Джин мимоходом рассказывал о директоре: мол, Ким Намджун — отличный парень, и они прекрасно сработались. Они даже перешли на неформальный стиль общения, чего Джин обычно себе не позволял.       Что именно ударило Чимину в голову после очередного упоминания Намджуна, Джин не знал. Но уже на следующий день он, нервный и дерганый, стоял под дверью кабинета босса. Сокджин переминался с ноги на ногу, не решаясь постучать. Может, отложить до вечера? А ещё лучше будет позвонить Чимину и отказаться. Это была глупейшая идея.       Ревность — лучший друг омег. Эта фраза, услышанная ещё на втором курсе, намертво въелась в память. План по завоеванию Мин Юнги созрел сам собой: нужно просто заставить его ревновать. Чимин был уверен, что если у того есть хоть капля чувств, он не выдержит и отвоюет своего омегу. Отвоюет у Намджуна.       — Джин-и, ну не отказывайся так сразу! — Чимин усадил его обратно на диван и мечтательно закинул голову, разглядывая люстру. — Ты просто попросишь Намджуна пару раз погулять со мной возле фирмы. Пусть он меня обнимет, прижмет к себе. Юнги это увидит, а дальше уже моё дело.       Сокджин тяжело вздохнул.       — Чимин, Намджун — серьезный мужчина, ему это даром не нужно. Как ты себе это представляешь? Да, мы общаемся неформально, можем сходить в ресторан после работы. Но наши отношения явно не дотягивают до таких просьб.       Джин не мог представить, как будет смотреть на него директор. Он всегда был образцом ответственности и профессионализма. Собранный, готовый к любым форс-мажорам, он постоянно рос над собой.       — Какая разница? Главное, что вы переступили порог «директор — подчиненный». К тому же это может вас даже сблизить. Ну, общее дело и всё такое, — Чимин завалился рядом на диван, неосторожно задев рукой нос друга.       — Общее дело у вас, Чимин. Я в этом спектакле участвовать не буду, — Джин вежливо убрал чужую руку и встал, поправляя костюм. — Я подумаю. А пока поеду домой, я просто отрубаюсь на ходу.       — Подумай-подумай. А завтра сходи к своему Намджуну. Вдруг у него в детстве была мечта стать актером? А мы дарим ему такую возможность!       Джин и правда чувствовал себя идиотом. Сначала из-за того, что вообще обдумывал это, а потом — потому что согласился. Чимин был его единственным близким другом. Было бы слишком больно видеть его в глубокой печали из-за неразделенной любви.       Намджун улыбался ему, еще не подозревая о странной просьбе. Он видел нервозность секретаря, но списывал всё на изматывающие сделки. Сначала китайцы, потом финальное согласование с французами... Эти переговоры выжали из них все соки.       Джин сидел на кровати, обнимая колени и вытирая мокрый нос. Он с содроганием вспоминал, как менялись эмоции на лице директора, когда он выпалил на одном дыхании:       — Сыграйте ухажера для моего друга, чтобы альфа, который ему нравится, приревновал!       Он был взрослым мальчиком, который надеялся услышать отказ. Он планировал тактично извиниться и забыть об этом позоре через неделю, погрузившись в отчеты. Намджун же смотрел на него пару минут, а потом кивнул с каким-то странным азартом в глазах. В планах Джина не было варианта, где босс соглашается.       На фотографиях Чимин выглядит даже лучше, чем в жизни. Разумеется, он хорош собой всегда, но в ленте своего Инстаграма он кажется ослепительным. Чимин тратит уйму времени на профессиональные фотосессии. Он отчаянно хочет выглядеть безупречно и доказать всем, что он не просто очередной офисный сотрудник.       Намджуну, кажется, этот образ нравится. Он неопределенно хмыкает, пока Сокджин сбивчиво излагает план друга. Джину невыносимо стыдно. Ему тяжело подбирать слова, да и в глубине души он совсем не хочет этого делать. Его терзает предчувствие, что эта затея принесет лишь ворох проблем.       И ведь в итоге именно так и случилось.       Сначала он пустил всё на самотек. Решил, что раз Намджун и Чимин хотят играть влюбленных, то справятся без него. Ему было немного жаль Юнги, вдруг тому действительно симпатизировал Чимин, а теперь бросит всё попытки сближения? С другой стороны, если всё это было лишь фантазией самого Чимина, то его ждал сокрушительный провал.       Вечерами Джин вполуха слушал отчеты по телефону. Первые несколько дней ничего не менялось. Но когда пошла вторая неделя лживой интрижки, Джин начал замечать тревожные детали.       Намджун стал улыбаться на работе. За всё время их службы Джин никогда не видел босса таким сияющим в офисе. Директор стал уходить пораньше, хотя раньше засиживался дотемна. Сердце Джина болезненно сжималось каждый раз, когда он случайно слышал, как Намджун заказывает цветы.       Инстаграм превратился в пыточную камеру. На снимках они улыбались, крепко держась за руки. Они обнимались и смотрели друг на друга слишком честно. Для простой игры это выглядело чересчур реально. Джин листал ленту и пытался убедить себя, что это просто страх за друга.       Чимин всё чаще пропускал их привычные вечерние созвоны и встречи. Раньше именно он был зачинщиком этих посиделок и постоянно злился на Джина, если тот оказывался занят. Теперь всё изменилось. Сокджину не было обидно — скорее, он даже искренне радовался за друга. Тот выглядел счастливым. Джин надеялся, что Чимин нашел свою любовь в ком-то другом и, по воле случая, помог обрести её Намджуну.       Джин окончательно понял, что сердце щемит не просто так, когда посреди белого дня Намджун ушел, кратко оповестив, что до завтра его не будет. Их уютные ритуалы остались в прошлом. Они больше не пили кофе вместе и не делили обеденный перерыв. Джин мог лишь провожать его тоскливым взглядом, с горечью вспоминая, как легко всё было раньше.       Он омега, и говорят, что довольно привлекательный. Но альфы никогда не толпились вокруг него и не спешили приглашать на свидания. За пять долгих лет работы в компании никто из сотрудников не предложил ему даже простой встречи после трудового дня, что уж говорить о серьезных чувствах или легких интрижках. Когда он занял место секретаря и вскоре невзначай сблизился с собственным боссом, ему казалось, что это лишь приятная обыденность. Да, случай редкий, но вполне возможный. Он считал себя просто хорошим подчиненным, а Намджуна — достойным боссом, который искренне уважает своего сотрудника.       Именно поэтому Джин привозил ему лекарства во время простуды. Намджун же, в свою очередь, прощал лишний прогул, когда стандартных трех дней не хватало, чтобы оправиться от тяжелой течки. Джин искренне беспокоился о здоровье директора и привычно покупал обеды на двоих. Он всегда желал ему хорошей командировки и втайне волновался, нормально ли тот долетел.       Наверное, Джин слишком глубоко вбил в себя установку «никаких отношений на работе». Из-за этого он и не заметил, как его чувства к Намджуну перестали быть просто восторгом или спокойствием. Это было чем-то гораздо большим, тем особенным, что рождается только между двумя людьми. Настоящее притяжение омеги к альфе. И сердце его билось сильнее вовсе не из-за острого соуса, а от трепета при случайном касании чужих рук и звуков заботливого голоса.       Джин влюбился. Это чувство вспыхнуло с новой силой, когда он впервые по-настоящему приревновал к лучшему другу. Его самого ведь никто не обнимает и не целует нежно в щеку. За руки они с Намджуном держались лишь по воле случая, а букеты он получал только раз в году. С сухой подписью: «От всего дружного коллектива». Джин не просто любовался улыбкой альфы. Он отчаянно завидовал Чимину, зная, что эта теплая улыбка теперь предназначена только ему.       Он не позволяет себе никаких высказываний по этому поводу. Ведь он сам всё это предложил: ввел директора в курс дела и лично познакомил с Чимином. Если между ними вспыхнула любовь, какое право Джин имеет ее рушить? Правильно, никакого.       Сокджин понимал, что не имеет на этого альфу никаких прав. Ему отчаянно нужно было вернуться к голосу совести, ведь завидовать лучшему другу — это низко. Подобные чувства шли вразрез с любыми его моральными принципами. Однако сейчас перестать чувствовать эту горечь было невыносимо больно.       Джин сидит неподвижно, не отрывая взгляда от своих рук. От жуткого стресса он снова поцарапал кожу почти до самых локтей. Он годами мучительно отучался от этой привычки, которая всегда вызывала у него лишь отвращение. Джин искренне ненавидел это вязкое желание навредить себе в тяжелые времена, но сейчас оно вернулось с новой силой.       В пустой квартире тишина стала оглушающе громкой. Сейчас он бы предпочел любой шум: громкую музыку или бессвязный галдеж толпы, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Он чувствовал себя глупым взрослым, который сам выдумал эту нелепую драму. Сокджин опомнился и осознал свои тайные чувства лишь тогда, когда стало слишком поздно.       Нет, он не позволит себе опуститься до того, чтобы рушить чужую любовь. Он просто отойдет в сторону и примет реальность. Свою собственную любовь он закопает так глубоко, чтобы никто и никогда не смог её достать.       Он забывается тревожным сном на сложенном диване, без одеяла и подушки. Джин поджимает ноги к груди и обнимает себя за плечи, инстинктивно стараясь согреться. Он проводит руками от предплечий ниже, и в полубреду ему хочется верить, что это ласкают чьи-то чужие руки. Но он тут же одергивает себя: лучше даже не начинать об этом думать.       Сокджин открывает глаза от оглушительного, требовательного стука в дверь. Он растерянно оглядывается по сторонам, спросонья не сразу понимая, где находится. За окном царит глухая ночь. Ему кажется, что он только-только уснул, и чья-то бесцеремонность его злит. Невежи.       Он плетется к дверям, в то время как удары становятся всё сильнее. Джину кажется, что ему сейчас просто выбьют дверь без всяких на то причин. Тогда придется ночевать в пустом проеме, подвергая свою жизнь опасности. Хотя, кому он нужен? Разве что случайным грабителям, но и те едва ли позарятся на квартиру, где хозяин явно дома и готов к их приходу.       Его буквально оглушает резкий поток кислых феромонов. Человек напротив настолько взволнован, что Джин непроизвольно отшатывается назад. В ту же секунду крепкие руки сгребают его в охапку. Сокджин теряется в догадках: его так сильно обнимают или всё-таки хотят придушить? Он осторожно принюхивается, хотя и понимает, что это невежливо. Так делать нельзя, если перед тобой не кто-то по-настоящему близкий.       Намджун. Его обнимает сам Намджун. Сейчас его феромоны совсем не такие спокойные, какими они обычно ощущаются в стерильной офисной обстановке. Сейчас они насквозь пропитаны жгучей тревогой и волнением. Но Джин узнает этот запах из тысячи, он слишком часто ощущал его рядом с собой, чтобы ошибиться.       — Э-эй, — Джин руки кладет на грудь, чтобы отодвинуть от себя громилу. Наверняка его директор ходит в зал, и хорошо качается. Мышцы отчётливо ощущаются под его руками. — Я сейчас задохнусь!       Намджун отпускает, но остаётся в опасной близости, не одергивает рук с чужих плечей, сжимает всё ещё слишком сильно. Но Джин может спокойно дышать.       — Что случилось? — он трет рукой сонные глаза. Не умылся, отчего ощущения кажутся неприятными.       — Это я хочу спросить, что случилось! Весь день не поднимаешь телефон, на работу не явился, про отгул не предупреждал. Я чуть с ума не сошел, пока вызванивал тебя! — глаза Намджуна бегают по его лицу, телу, осматривают по несколько раз и Джин это видит. Видит, но не понимает. Кому он звонил? Главное зачем, если сам ушел в обед с офиса и сказал не ждать его до завтра.       — Зачем ты мне звонил? Я только прилёг. И на работе, к слову, я был. Это вы, мистер, смылись, не досидев до конца, — он выпутывается из крепких рук и решительно разворачивается.       Джину отчаянно хочется умыться и попить воды. Горло невыносимо сушит, будто он провел в раскаленной пустыне несколько дней. Пока Намджун закрывает за собой дверь и, словно неприкаянный, семенит за ним на кухню, Джин внезапно останавливается и замирает на месте.       У Сокджина, к слову, очень дорогая и современная техника. Микроволновка, к примеру, светится электронным табло, которое показывает не только время, но и дату. И сейчас цифры на панели высвечивают вовсе не тот день, когда Ким Сокджин пришел домой и устало рухнул на диван. Они показывают следующий.       Намджун не успевает и рта открыть, как его резко перебивают:       — Какой сегодня день недели? — Джин смотрит на него с нарастающим испугом и полным непониманием.       — Четверг, — коротко отвечает альфа.       Джин пришел домой в среду. Получается, он беспробудно спал целые сутки.       Сокджина вызванивали всё утро. Он, самый ответственный из сотрудников, впервые за годы не явился на работу без всякого предупреждения. Но Джин не слышал ни будильника, ни настойчивых звонков. Он спал так крепко, что, открыв глаза, искренне верил — прошло всего пара часов.       — Ты точно в порядке? — Намджун снова делает шаг навстречу, сокращая дистанцию. Он всерьез опасается, что его лучший секретарь сейчас рухнет на пол. Бог знает, что стряслось: шок или внезапные проблемы со здоровьем.       — Да. То есть... Наверное, просто переутомился, — Джин снова трет глаза, мысленно заставляя себя собраться. Ему нельзя так позорно раскисать. Из-за чего? Из-за глупых, надуманных им же самим чувств? Чушь. — Ты мог не приезжать. Видишь же, я в полном порядке.       — Не мог! — Намджун срывается на повышенный тон, но тут же делает резкий выдох, успокаивая самого себя. — Не мог, Сокджин. Ты даже не представляешь, как я извелся. Ты сбил всё наше расписание, которое годами работало как часы. Я уже всерьез думал звонить в полицию, когда ты не открыл дверь.       Джин горько усмехнулся. Он опустил голову и улыбнулся, слишком устало и совершенно неискренне. Так играют посредственные актеры в театре: разыгрывают сценки, делая вид, будто их с партнером связывает нечто большее, чем просто работа.       — Не за чем переживать. Мог набрать Чимину, он бы сам ко мне приехал. И, в отличие от тебя, не ломился бы в дверь, — Джин поднимает взгляд на мужчину, продолжая натянуто улыбаться. — А лучше просто поехал бы к Чимину. Ваши отношения явно позволяют снять стресс и напряжение.       И Джин говорит совсем не о массаже или невинных разговорах. Намджун ходит вечно довольный, а Чимин и вовсе пропал с радаров. Для Сокджина всё очевидно: они давно перешли грань целомудренных поцелуев. И как бы он ни старался казаться радостным и отстраненным, внутри всё выжигало от боли.       — Какой нахрен Чимин? Я за тебя волновался! Я хотел своими глазами увидеть, что с тобой всё в порядке!       — Намджун, езжай домой. Пожалуйста, — Джин не отходит, он просто медленно оседает на кухонную плитку, прислоняясь спиной к холодным шкафчикам. — Пожалуйста, Намджун.       Голос звучит совсем тихо. Ему действительно нужно, чтобы директор ушел. Иначе Джин просто сорвется и начнет рыдать, как последний идиот. А в слезах он выглядит жалко. Ему меньше всего хочется, чтобы Ким Намджун окончательно в нем разочаровался.       — Сокджин, — Намджун нависает над ним, осторожно касается ладонью щеки и заставляет поднять голову. Джин судорожно моргает, пытаясь смахнуть выступившие предательские слезы. — Джин-и, почему ты плачешь? Почему гонишь меня?       — Тебя ждет Чимин.       — Черт возьми, пожалуйста, давай сейчас не о твоем друге, а о тебе! Расскажи мне, что с тобой? Мы ведь… друзья? — Намджун заканчивает фразу совсем неуверенно. А ведь и правда, кто они? Коллеги, знакомые или просто два человека, запутавшихся в собственных ролях?       — Вот именно, Намджун, мы не друзья. Никогда ими не были и уже не станем. Между нами всё время будет стоять что-то другое. То, что никогда не позволит нам стать просто друзьями.       — О чем ты говоришь? — Намджун опускается перед ним на колени. Он равняется с ним лицами и большими пальцами бережно вытирает влажные дорожки, пытаясь остановить новый поток слез.       — Что у вас с Чимином? Вы ведь встречаетесь, и это уже давно не игра ради чьей-то ревности. У вас чувства, вы счастливы. А я хочу, чтобы мой лучший друг был любим, даже если ценой станет моё собственное счастье.       — Я не понимаю. Какие чувства у меня к Чимину? Он для меня не более чем твой друг. И всё, — Намджун смотрит с искренним недоумением. Он вглядывается в лицо секретаря, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Но видит лишь отчаянную тоску в покрасневших глазах. — И ты не должен ничем жертвовать ради друзей. Особенно своим счастьем. Это неправильно.       — Ты сейчас издеваешься надо мной? Это снова какая-то роль? — но Намджун выглядит слишком серьезным для подобных шуток. — Вы с Чимином играете пару... точнее, вы уже просто пара. Я видел ваши фотографии, ты на них светишься от счастья. Разве это не правда?       Намджун вдруг начинает улыбаться. Его руки соскальзывают с влажных щек Джина. Он опирается спиной о противоположную стену, принимая ту же позу, что и Сокджин. Теперь он смотрит куда-то наверх, избегая прямого взгляда.       — Ох, это долгая история, если рассказывать в деталях. Но если вкратце: я не встречаюсь с Чимином. Я притворялся его парнем только первые пару дней, но Юнги не было в офисе, и нам никак не удавалось пересечься. А потом, когда актеры наконец нашли своего зрителя, оказалось, что Мин Юнги — это мой старый университетский друг. Врать ему было бы последним делом, — улыбка Намджуна становится шире. — Мы поговорили как старые одногруппники. Я по-джентльменски попросил его не мучить омегу, если тот ему симпатичен. На этом мы и разошлись.       — Стоп, стоп, стоп. Но ты третью неделю сияешь как новогодняя гирлянда, а Чимин окончательно пропал. Разве это не доказательство ваших отношений? — в голове Сокджина пазл никак не желал складываться. Версия директора звучала красиво, но не вязалась с реальностью.       — Ну, это ещё не вся история, — Намджун улыбается уже грустнее. Он молчит пару минут, собираясь с мыслями, а затем вздыхает и продолжает: — Ты, Джин, наверное, будешь смеяться. Но у меня тоже есть тот, кто мне безумно нравится. И он совершенно не обращает на меня внимания. После всей этой затеи с Юнги я проболтался Чимину, и он предложил обернуть этот план в мою сторону. Якобы я помог ему, а теперь его очередь выручать меня. «Ревность — лучший друг омег», как-то так он выразился.       Джин поникает. Его призрачные шансы окончательно разбиваются о суровую реальность. Конечно, это ведь Ким Намджун. Его сердце просто не могло быть свободным. Он влюблен, и это, вероятно, какой-нибудь безупречный омега из состоятельной семьи, под стать самому альфе. Ухоженный, манерный, знающий себе цену, в общем полная противоположность издерганному трудоголику Джину.       — И… как? План сработал?       — Нет, — Намджун неловко чешет затылок. — Мой омега оказался слишком непробиваемой скалой. В его случае ревность не дала никаких результатов, — он негромко смеется. — Либо у Чимина просто один универсальный сценарий на всё случаи жизни, и тот нерабочий.       Джин подхватывает этот смех. Да, это больше похоже на правду.       — А… что это за омега? Я его знаю? — неуверенно спрашивает он. Джин смотрит исподлобья, пальцы нервно переплетаются, а зубы больно закусывают внутреннюю сторону щеки.       — Наверное, даже лучше, чем я сам, — альфа замолкает на мгновение. — Мне нравишься ты, Сокджин. Очень сильно нравишься. Я искренне надеялся, что ситуация с твоим другом поможет нам сблизиться, — он смеется скорее от комичности момента, чем от радости. — Но всё произошло с точностью до наоборот.       Сокджин замирает. Он снова и снова вглядывается в лицо мужчины, цепляясь за каждую черточку его образа. Он отчетливо слышит свое сердце, готовое вырваться из грудной клетки. Внутри него вспыхивает неистовый восторг, похожий на свет резко включенной лампы.       Он не может поверить, но признание эхом проносится в голове снова и снова. Намджуну нравится он, Сокджин. Не какой-то идеальный омега из достойной семьи, а глупый взрослый мальчик, который даже в собственных чувствах толком разобраться не сумел.       — Ты тоже, — выдыхает он. Намджун удивленно вскидывает бровь, глядя на него. — Ты тоже мне… ну, нравишься.       — Серьезно? — Джин лишь быстро кивает в ответ.       — И план Чимина всё-таки работает. Ведь я осознал свои чувства только тогда, когда решил, что вы в отношениях. Я думал, что опоздал навсегда.       Намджун сидит неподвижно ровно минуту, а потом его словно прорывает. Он сгребает омегу в охапку, обнимая так крепко, будто боится, что тот исчезнет. Он ждал этого слишком долго и почти потерял надежду. Джин ведь и правда казался непробиваемой скалой. Он не показывал ни капли взаимной симпатии, сводя любое общение к сухим деловым рамкам, пока Намджун сходил по нему с ума.       Ему хотелось забрать этого омегу себе и не отпускать ни на шаг. Обнимать, целовать, чувствовать его каждой клеткой тела. Хотелось присвоить его и хвастаться перед всем миром тем, что это сокровище досталось именно ему.       Намджун ждал слишком долго, чтобы терять драгоценные минуты. Он целует напористо и жадно, не давая времени опомниться. Ему хотелось этого до дрожи в кончиках пальцев. Пока он наблюдал со стороны, надеясь на малейший знак, лед наконец тронулся. Теперь можно было на всех парах плыть к чужому сердцу. Он целует глубоко и влажно, сминая руками тонкую ткань футболки, пока его пальцы обжигают горячую кожу живота.       Джину окончательно сносит крышу. Он не знал, что чувства могут бить таким неудержимым потоком. Вместе с жаждой и желанием приходят соленые слезы. На этот раз не от печали — от безграничного счастья.       Его история тоже заслужила хороший финал. Ему больше не нужно тонуть в жалости к себе и хоронить любовь в глубокой могиле. Теперь можно открыто дышать, говорить и чувствовать. Можно показывать, как сильно он любит и как отчаянно боялся потерять то, чего у него никогда не было.       — У вас с Чимином действительно ничего не было? — он никак не может восстановить дыхание, но обязан спросить. Страх всё ещё прячется где-то глубоко внутри.       — Ничего. Даже если бы он этого хотел, я влюблен только в одного Ким Сокджина. И я не собирался сдаваться так просто.       Джин доверчиво кладет голову ему на плечо, выдыхая прямо в шею. Он чувствует, как губы сами собой расплываются в улыбке. Теперь он по-настоящему счастлив.