железный лев

Мигель потерял свободу, деньги, человеческие права. Потерял девушку, ребенка, деда, отца. Он потерял всё. Но разве можно потерять всё? При каких обстоятельствах мы теряем абсолютно всё? Смерть или конец света? Возможно, некоторые думают, что Оз это и есть конец света, но это не так. Оз это просто отедльный мир, в котором тебя каждый день поджидает смерть, она словно крутит рулетку, кто умрёт сегодня. Но разве тюрьма многим отличается от внешнего мира? Ты всё также можешь родиться, расти, общаться, питаться, заниматься своими делами, работать, спать, иногда любить и в конце-концов всё равно смерть. Единственная разница - ты не видишь белый свет. Кто-то может сказать про права, законы и всю остальную юрисдикцию, но ведь не во всех странах на земле это развито, они же от этого не становятся тюрьмой. Потерять всё невозможно. Ты всё равно что-то приобретаешь, пускай даже сущую мелочь, которая для тебя ничего не значит. В тюрьме Оз каждый думал, что потерял всё, но на деле приобрёл гораздо больше. У Мигеля была банда латиносов, это хорошо, это обеспечивало авторитет, который зарабатывался через контрабанду. Но у него не было главного - себя. Он не мог найти себя, сколько бы не пытался. Латинос менял себя уже несколько раз, но каждый раз шло что-то не так, обстоятельства выворачивали обратно наизнанку. Мужчина поменял много союзников, пытался со многими сотрудничать, но всё выходило боком, благо он был достаточно умён и выходил живым из этого дерьма. В поисках себя, истины и чего-то ещё, хуй знает чего именно, Мигель стал ходить к священнику. Не то чтобы он прям верил во всю эту херь, если он оказался в Оз, значит рядом с ним бога нет точно. Первое время священник казался странным. Во-первых, он был азиатом... не то что бы Альварес был против узкоглазых, просто они были далеки для него, он всегда тусовался с латиносами. Во-вторых, священник не вписывался ни в его жизнь, ни в целом в Изумрудный город. Представьте, что вы зашли в абсолютно черную комнату, и среди этой черноты есть маленькое, аккуратное белое пятно. Именно так это и ощущалось. Рэй Мукада вроде как пытался ему помочь. Блять, будто он не делел этого со всеми. Но при этом Мигелю казалось, что с ним обходятся по особенному. Ещё бы самовлюбленному латиносу так не казалось. Но потом всё поменялось. Альварес сам себя наказал за свою самовлюбленность, оставил себе шрам на лице. Мигель не знал, что с ним происходит, он словно хотел стереть самого себя. Возможно, так влияли исповеди, но ему не хотелось верить, что какой-то священник так на него влияет.

***

Время новой исповеди. Мигель приходит в кабинет к священнику. Рэй стоит спиной к двери, но, как только слышит, как она открывается, сразу же поворачивается, видит Мигеля, и на его лице расплывается улыбка, но затем он замечает пластырь на лице заключённого, улыбка гаснет. Духовник делает несколько шагов к мужчине. —Что это? - спрашивет Мукада, не отрывая своего взгляда от белого пластыря. —Кто это сотворил с тобой? —Я сам. - чётко ответил латинос, наблюдая за священником, на лице которого отразилось удивление. —Зачем, Мигель? - спросил он удивлённым тоном, словно не мог в это поверить. —Я сам наказал себя, отнял красоту у себя же. - Альварес говорил расслабленным голосом, хотел показать, что для него это ничего не значит, но это была ложь. Открытая, обнажающая ложь. —Сядь. - мягким тоном сказал Рэй и указал на стул. Мигель посмотрел на стул и сел на него, выполняя просьбу. Священник чуть наклонился над ним, протянул руку, хотел коснуться его лица, но чужая рука схватила его, останавливая. —Что ты делаешь? - грозно спросил Мигель, держа руку мужчины. —Я не сделаю ничего дурного, Мигель. - ответил он, несколько не испугавшись, заключённые могут вести себя куда агрессивнее, в этом плане Альварес "цветочек", и Рэй понимает, что тот не причинит ему вреда. —Рана под пластырем совершенно не дышит, её нужно открыть и обработать. Альварес посмотрел на него, слегка сжал челюсть, но отпустил. Рэй коснулся пластыря, зацепил его за кончик, медленно потянул, не хотел причинять боль. Липкая ткань со следами крови отходила от кожи, это было неприятно, но Мигель сидел абсолютно неподвижно. Двумя пальцами священник снимал пластырь, а другие невесомо мягко касались щеки для удобства. Пластырь был снят и тут же выброшен. —Рана не очень глубокая. Думаю, шрам не будет сильно заметным. - сказал Рэй, осматривая порез. Он отошёл, открыл шкаф, достал оттуда ватку и бутылочку с перекисью водорода, которой тут же намочил эту самую ватку. Мужчина вернулся к заключённому. —Будет немного жечь. - на эти слова Мигель усмехнулся, он столько всего пережил в тюрьме, что жжение от перекиси было чуть ли не чем-то приятным. Рэй аккуратно приложил мокрую ватку к порезу, лёгким движением провёл по всей ране, вытирая остатки крови, а затем отстранился. Когда Мигель потерял чужое прикосновение, испытал странное чувство. За всё время в тюрьме он не ощущал посторонней нежности, тут всё было грубо, жёстко и он привык к этому, а это было нечто давно забытое, мимолетное воспоминание, или, как это называют, дежавю. —Мигель, ты хочешь мне что-нибудь сказать? - спросил его священнослужитель, возможно, заметил, что парень завис, смотря в одну точку. —Нет... - он не очень-то хотел что-либо говорить, но ведь сам пришёл сюда. —Разве что спасибо, что напомнил о семье. Мигель вновь сжал челюсть, эту самую семью он потерял по своей глупости. Мужчина встал со стула, больше ничего не сказал, не стал ждать ответ и вышел.

***

С каждым днём Мигелю становилось хуже. Он вёл постоянные дела, был одним из авторитетов, но это никак не помогало с демонами внутри. Он сам не понимал, что именно ощущает, что именно его гложет - ненависть, страх, одиночество, отвращение? После бунта в тюрьме всё ухудшилось в десятки раз. Естественно у них ничего не вышло, а кто-то ожидал другого? Всё решили силой, ворвалась группа федералов. Но на это было плевать. Латиноса гложило другое. Рэй пытался подбежать к нему, что-то сказать, но его перехватили, стали бить и он стал просить помощи у Мигеля. Мигель не помог. Он просто развернулся и ушёл, ему было сложно смотреть на это, но он просто не мог помочь, иначе их обоих сразу же убили, это было бы безрассудно. С тех пор эта сцена не выходила из головы. Винил ли мужчина себя? Скорее да. Он был преступником, но даже преступники знают справедливость, а бить священника было пиздец как несправедливо, что он мог сделать? Разве что попросить всех положить руку на Библию. Мыслей становилось слишком много и вскоре они переросли в вопросы, а почему он вообще так много думает про этого священника? Он ощущал... вину? Преступник, которому не было стыдно ни за одно убийство? Смешно. Но если не это, то что? Спустя долгое время после всех событий Рэй вновь пришёл к Мигелю, он не смотрел на него с обвинением, и это вызвало диссонанс. —Я не хочу исповедоваться. - заранее сказал Мигель, ему не хотелось этого сейчас от слова совсем. —Я не виню тебя за тот случай. Бог простит. - проговорил священник, как будто проигнорировав слова мужчины. —Да нет никакого бога в Оз! - раздражённо воскликнул Альварес, подошёл к Рэю. —Даже если есть, то пусть это он чувствует вину за весь пиздец, который здесь происходит, ведь это именно он позволяет этому случаться. —Тише, Мигель. - мягко сказал пастырь, даже не отдернул латиноса за оскорбление бога и всей веры. —Бог всех нас карает, не забывай это. —Карает? - усмехнулся мужчина. —Хорошо, мы преступники, нас есть за что карать, но за что он покарал тебя, что ты оказался здесь? Рэй долгое время молчал, смотрел на Мигеля, он размышлял и всё же сказал. —Преступление и наказание ждут меня впереди.

***

Мигеля всё раздражало и, как на зло, всё шло не так как надо. Его подельники оказались полными крысами, приходилось всё тащить одному. К тому же новые надзиратели создавали проблемы, просто колоссальные проблемы. Он должен был что-то с этим сделать, но не мог думать, потому что все его мысли крутились вокруг Рэя. Вокруг священника блять. Это было невыносимо, но он просыпался, бодроствовал и засыпал, вспоминая каждый диалог, каждую встречу и прикосновение. Кажется, он совсем рехнулся в этой тюрьме. Избавиться от мыслей было невозможно, они преследовали, были ещё одними надзирателями. И тогда Мигель со злости выдавил бесячему копу глаза, после чего весь в крови забежал в кабинет священнослужителя. Он испугал Рэя, когда влетел в его кабинет. Кровь на нём была сразу же замечена и духовник не сразу понял это кровь самого латиноса или кого-то другого. —Что случилось? - он не успел договорить, как оказался прижат к ближайшему шкафу. Священник смотрел в глаза Альвареса, он даже не знал, есть ли у того нож и угрожает ли он им сейчас. Взгляд был слишком глубоким, не таким, как обычно, в нём была крупица угрозы, но она была направлена не на него. Мукада никогда по настоящему не боялся латиноса. —Мигель... Он не закончил предложение, посколько мужчина накрыл его губы своими. Мигель держал его подбородок, большим пальцем провёл по губе, из-за чего в поцелуе появился вкус крови. Поцелуй не был глубоким, не был страстным, это была исповедь. Он ощущал, как священник пытается мягко оттолкнуть его и это было так непривычно, ему было бы гораздо проще получить пощёчину или удар в челюсть. Мигель всё же отстранился, встретился с глазами напротив. —Мне нельзя... - тихо проговорил священник, замерев на месте. —А мне как будто можно. - проговорил Альварес, отошёл от него. Если кто-то об этом узнает, то это будет сущий кошмар, он потеряет всю свою репутацию и обречет на опасность Рэя. Размышления прерывает ворвавшаяся вооружённая группа, которая тут же скрутила его.

***

Снова одиночка. Сколько он здесь уже провёл? Много. И за всё это время ощущение поцелуя никуда не делось. В одиночной камере было ужасно, потому что ты был на едине с самим собой, а это Альварес ненавидел больше всего, убил бы себя. Но не всё было совсем плохо, его навещала медсестра, следила за его состоянием, давала какие-то таблетки, и в такие моменты он скучал по работе в больничке. У него вновь появились проблемы со сном, а теперь ещё и с питанием, чаще всего он не съедал то, что ему приносили, просто не хотелось. Эмоциональное истощение было в сто раз сильнее физического. Он думал над поцелуем, думал над тем, рассказал ли священнослужитель кому-то об этом, захочет ли после такого видиться с Мигелем. Тяжёлая дверь открывается, а затем и решётка. Альварес подумал, что это вновь медсестра, но это оказался Рэй, он не мог поверить своим глазам. Мужчина зашёл в камеру, встал напротив латиноса, сидящего на койке, но тот сразу же встал, как только дверь со скрежетом закрылась обратно. —Зачем ты пришёл? - спросил заключённый и это могло прозвучать грубо, хотя он не подразумевал это. —Мигель, то, что ты сделал... что это было? - обыденным спокойным тоном спросил духовник, но было видно, что он нервничает, однако было непонятно, как настроен. —Это было от чистого сердца. - мужчина не собирался врать, в этом нет смысла, хватит ему уже бегать. —Никакой пошлости. —Ты понимаешь всю глубину своего поступка? - Рэй не отрывает своего взгляда, пытается прочесть эмоции на чужом лице. —Понимаю. Я, блять, слишком много думал об этом. - ответил Мигель, теряя терпение. —Это ведь ты учил меня ответственности. Рэй ничего не ответил, вместо этого он сделал шаг вперед, поднял руку, прикоснулся к его щеке и сократил расстояние между ними. Мигель не растерялся тут же ответил на неуверенный поцелуй, он не углублял его, это было простое, мягкое движение губ. Он был преступником, но не монстром, не стал бы домогаться до священника, ему этого совершенно не хотелось, так как понимал, чем это будет для Мукадо. Поцелуй прервался, но они не отходили друг от другу. Мигель не хотел прерывать этот момент, хоть и не мог ничего больше сделать, сдерживал себя изо всех сил, лишь слегка наклонился и прошептал мужчине. —Бог простит.