Пепел
2 мая 2026 г., 21:01
───༺⦿༻───
Пепел. Каждый год в этот день он падает с неба, люди давно позабыли причину и теперь просто так бранят его, они кроют свои посевы, колодца, лишь бы едкая серая пыль ничего не попортила. Пепел. Ровным слоем ложится на землю, будто первый снег, только посреди лета. Люди боятся выходить из своих домов, не пускают на улицы детей, прячут скотину, уверенные в том, что лишь от одного вздоха можно получить проказу. Пепел. Ему было всё равно на их морхлые тела и сыплющиеся проклятия. И только один человек в деревне считал его появление благословением, тот, ради которого каждый год в этот день Пепел с небес спускался обратно.───༺⦿༻───
— Упала, — шепчутся зелёные сестрички. — Упала, — вторят им остальные. — Плачет у ручья, — ветер подхватывает их причитания и несёт куда-то меж стволов, которые охотно бы скинули с себя ясеневых сплетниц, веками нарушающих их покой, но кажется на этот раз гул поднялся неспроста. — У ручья… — Совсем одна, поранилась, заблудилась, — листочек касается плеча. Тёмная макушка склоняется ближе, прислушивается. Мама говорила Уёну не обращать внимания на болтовню природы, а тем более не следовать её зову, но неужели он должен пренебречь чьим-то несчастьем? Что если мальчик наконец-то может быть полезным, позовёт на помощь или… сам выручит попавшего в беду? А потому он пальчиками касается зелёных пластинок, чтобы ещё рассказали, отвели, куда следует. — Скорее… — ветер вновь меняет своё направление, указывая дорогу. Не обманули. Там на камушках у подножия ручья притаилась девочка, беззвучно слёзы лила, юбка ситцевая порвана, а из дыры торчала худенькая коленка и пачкала алыми пятнышками ткань. — Н-не подходи, — вздрагивает она, завидев Уёна. Слова неприятно кольнули в области груди, но запал от них мальчик не растерял. Наоборот, задумался, как же убедить девчушку, что не такой плохой, как о нём судачат в деревне. Врут они всё: не превращает он прикосновением в жабу, не ворует у неугодных ему жизненные силы, не гипнотизирует. Не умеет, ничего не умеет из того, что богатая человеческая фантазия способна выдумать. Просто… знает чуть больше, видит и слышит. Птиц, зверьё, зелень, всякое в общем. И неприкаянные души. Они-то и ведают о том, что было и будет. — Я не обижу, — начинает осторожно Уён. — Вон, — указывает на растение с красноватыми рыхлыми цветками. — Горец. Полегче станет, сорви листки, изомни и соком смажь, только слегка… отвар из него хорошо помогает при ранах, но у нас же нет с тобой чугунка и печки, верно? Девочка шмыгает носом и еле заметно кивает, видно задумалась над его словами. Трогает кровоточащую коленку, личико болезненно кривит: — А если много намажу, что случится? — Коль боишься, разреши помочь, — двигается не спеша, плавно, словно листочек по ручью. А девочка всё смотрит большими глазами, хмурится, зарождая маленькую складочку у бровей. — Красивая юбка, Ханыль, думаешь получится исправить? — забалтывает её Уён. — М-можно заплатку поставить, но мама всё равно будет ругаться, она новая, нарядная, а я не уберегла, прыгала через ручей и поскользнулась… Пока девочка рассказывает свою историю, Уён успевает сорвать горец и в ладонях измять, сок аккуратно пальцами собирает и к коленке тянется: — Стало быть праздник какой? — У братца день рождения, гости явились, взрослые за столом сидят, а мы с ребятами вышли на улицу в прятки играть, — от прикосновения Ханыль дёргается. Щиплет ранку, на которую Уён легонько дует. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — А как не знать, пекарня у вашей семьи на всю деревню прославилась. — Ты прав, — девочка будто опомнившись оглядывает себя, всё на месте: руки, ноги, кожа белая. — Не превратилась в жабу? — подтрунивает Уён, на что получает активное махание головой. — То-то же, не всегда нужно слухам верить. «По крайней мере не всем», — вовремя замолкает мальчик, пугать Ханыль ему совсем не хотелось. Как и рассказывать то, что имя её вовсе не из-за пекарни знает. Нет, хлеб и булочки-то правда охотно полюбились деревенским, что позволяло семье Чхве не бедствовать, но и не зажиточно жить, всего было вдоволь. Только вот Уён их выпечку никогда не пробовал, носом водил, смотрел на румяные бочка, когда вместе с мамой проходил рядом, а она всё сильнее тянула за собой, чтобы не заглядывался и не тормозил, ведь по делу они в деревню выбирались всегда, закупиться необходимым, если позволят, да скорее в свою хижину лесную возвращались. А имя ему мужчина подсказал, что бродил среди ясеня неподалёку, соседом их слыл и как пять лет назад ушёл по грибы, так и не вернулся, сердце прихватило. Тело-то давно уже погребено в другом месте, только неправильно, а потому душа всё ходит тут. Этот мужчина также доложил, что брат её, Сан, с друзьями своими девчонку ищут, кличут на весь лес. Но Уён это и сам слышит, то ли листочки опять нашёптывают, то ли по-настоящему. — Уходи… — доносит ветер. — Уже близко они… Девчонка всё рассказывает о том, как её постоянно находили быстрее всех, поэтому так далеко и убежала, чтобы наконец-то выиграть. У неё определённо получилось. Наверняка брат Ханыль весь извёлся за время своих поисков, а она тут, ещё и с проклятым водится. Уён уже закончил с обработкой раны, но уходить не спешил, хотя и знал, что встреча ничем хорошем не обернётся, чувствовал. Так и произошло. Сан, как завидел сестру, сразу к ней кинулся, Ханыль же повисла у брата на шее, плакать горько начала и жаловаться на коленку. Тут другие ребята подскочили, не разобрались в ситуации, толкнули мальчика, сразу с кулаками набросились да бранью. Больно. Испачкалась его рубашка в земле, локоть засаднил, щека наливаться стала. Девочка заныла сильнее о том, что Уён хороший, помог ей. Сан, конечно, послушал её, друзей оттащил, исподлобья смотрел и сквозь зубы поблагодарил, но на всякий случай пальцем погрозил. Возвращался домой Уён потрёпанный, а там ещё и взбучка от мамы его ждала за несоблюдение правил, за помощь, за общение с другими. Но ни о чём не жалел он, ведь среди всей той ругани, что мальчишка получил в свою сторону, прозвучало «спасибо», такое короткое, почти невесомое, но на долгие годы теплом заселившееся внутри.───༺⦿༻───
Пепел. Как только первые частички коснулись земли, старик вышел ему навстречу. Внуки в окно смотрели и дивились, тряслись за дедушку. А тот лишь руки распростёр и с улыбкой на небо взглянул, вдыхал, так глубоко вдыхал, и медленно, с нежеланием выпускал наружу. Сколько бы не твердил старик ребятам, что их Пепел не тронет, наоборот, сбережёт и от всех бед укроет, они каждый год с сомнением наблюдают за этим серым танцем в воздухе. А после всё же выходили и ладошку подставляли, видели искорки на ней маленькие и чувствовали тепло, что ласкало шершавую поверхность. А как смешно он с волосами игрался. Пепел. Опять спустился к нему в этот день, который старик так желанно ждал.───༺⦿༻───
Сан нервно бродит по горнице, каждой новой мыслью окончательно себя добивая. А что, если бы он так долго не намешивал тесто для хлеба, который они собирались испечь завтра поутру на продажу? Взбрела бы тогда Ханыль в голову идея перебрать новые детские вещички? Что если бы он вернулся из пекарни раньше? Тогда сестра не подняла бы этот треклятый сундучок с тряпками? Сан сделал бы это за неё, тот хоть и небольшой, но тяжёлый. Из-за этого ли малыш решил появиться на свет именно сейчас? И ничего, что мать с отцом находились в этот момент дома. Проще было винить себя в этой ситуации, думать, что хоть на что-то мог повлиять, чем ощущать беспомощность перед судьбой. Повитуха явилась быстро, хотя толку-то. Она сразу покачала головой и послала за знахарем в соседнюю деревню, сказала, что плод крупный, а потому разродиться сложно будет. Зять с отцом в ночи стремглав отправились за помощью, а Сан с мамой и пожилой женщиной остались с Ханыль. Только его не пускали в комнату, мол, не должен мужчина подобное видеть, а Сану наплевать, ему бы сестру по головке погладить, словесно поддержать. Как же хотелось взять на себя все тяготы и боль, что она сейчас испытывала. Но ему оставалось только отмерять шагами горницу и губу до крови кусать каждый раз, когда слышался протяжный стон. Уже десятый час шёл, ещё немного и вернутся отец с зятем и подмогой. За это время с Сана самого десять потов сошло. Но чем, чем же он мог помочь своей драгоценной Ханыль? — О-хо-хо, — выходит матушка из комнатки за стаканом воды, а Сан сразу же кидается к ней: — Ну? — Не знаю, сынок, не знаю, ждать надо. — Сколько ещё? Она же так мучается! Пожалуйста, скажи, что мне сделать, как помочь, какому дьяволу душу продать? — Типун тебе на язык! Сядь на лавку и не мешайся, тут на чудо только надеяться и можно, — убегает обратно, оставив Сана один на один с тревогами. Парень заламывает руки, ещё чуть-чуть и волосы на себе драть начнёт, ну как в такой ситуации оставаться беспричастным? Как чудо приблизить? Какому волшебнику отнести все свои пожитки? Сан застывает посреди комнаты. Его тело будто молнией прошибает от осознания, что все эти часы он потратил зря, ведь в их деревне есть колдун, по крайней мере так его кликали люди. Ни минуты не думав, Сан бросается на выход, прямо так в домашней рубахе и штанах, хоть ботинки успевает на ноги нацепить. На улице моросило, месяц тускло освещал землю, но ни холода, ни капель, ни темноты Сан не замечает. Он словно в бреду бежит в сторону леса, где по рассказам односельчан и жил тот, имени которого парень не знал, но отчаянно хотел найти. Не понимая, в каком направлении идти, петляет он между стволами. В деревне колдун появлялся изредка, что всегда сопровождалось беспокойным шёпотом, Сан часто натыкался на его тень или силуэт, скрывающийся за прилавками, но лично взрослым не встречал. Не был ли он плодом его детского воображения? Правда ли обладал силой, о которой судачат все вокруг? Какую плату он попросит за помощь его ненаглядной Ханыль? Какая-то неведомая доселе сила вела его, вскоре среди ясеня показывается небольшая хижина. Сан облегчённо выдыхает и быстро вбегает по ступенькам ко входу, но, занеся руку для стука, замирает. Сердце бешено колотится. Не совершил ли он ошибку, придя к колдуну? Но поразмыслить над этим он не успевает, так как прямо перед его носом распахивается дверь, и на пороге показывается парень чуть ниже его ростом. Сан даже на секунду теряется, о нём столько всего рассказывали, но ничего ужасного он не видит, очень даже миловидный колдун. Тот клонит голову вбок, облизывает губы и растягивает их в полуулыбке, отчего по спине пробегают мурашки. — Ну здравствуй, Сан-а, проходи, коли явился… — так же неожиданно, как и возник, растворяется в приглушённом свете внутри хижины. Сан глотает ком в горле и медленно переступает порог. Помещение скромно обустроено, посередине деревянный стол с какими-то склянками и мисочками, по бокам две лавочки. На стенах сушатся травяные пучки, у боковой рядом с окном одиноко стоит шкаф с открытыми полочками. Туда-то и направляется колдун, копается на них в растениях и шкатулках. С противоположной стороны небольшая печка, а за ней занавешенный тряпкой проход, наверное, в спальню. — Где же… Ах, точно, — бормочет парень себе под нос. — Нашёл! — завязывает что-то в тряпочку и протягивает её Сану. — Вот, каланхоэ перистое, действует как обезболивающее, рожать будет чуть легче. Ну… и после она может отваром подмываться, пока не заживёт. — Откуда ты… — разинув рот, Сан берёт содержимое и прижимает к груди. Сердце гулко стучит, в горле пересыхает. Неужели его ждали? Как колдун узнал? Какую плату потребует? — Неразумные вопросы, не находишь? — парень спокойно направляется к столу и, как ни в чём не бывало, продолжает намешивать что-то в миске. И вправду. Сан же не абы к кому пришёл, а к колдуну. Тот будто вовсе не замечает присутствия незнакомца в доме, занимается своими делами, не разрывая губ напевая какую-то незамысловатую мелодию. Чёлка падает на глаза, но он рук от миски не отрывает, трясёт головой, чтобы смахнуть мешающееся, отчего из маленькой косички выбивается прядь. Сан глупо моргает, смотря на эту всю умиротворительную картину: «А где останки животных, над которыми производились ритуалы, где страшные символы и прочая дребедень? Почему этот парень выглядит таким обычным?». — Что-то ещё? — нарушает затянувшуюся паузу колдун. Он отрывается от своей миски, вытирает руки о цветастый передник и скрещивает их на груди. — А… нет… я… — Сан даже пары слов связать не может. — Удивлён, что ничего не нужно подписывать собственной кровью? — и опять эта ухмылка. — Да, — быстро вырывается. — То есть… прости… как мне отплатить? — Просто поблагодари, этого будет достаточно, — пожимает плечами колдун и вновь возвращается к делу. Сан низко кланяется, ему кажется, что сквозь свою непрерывную болтовню, он слышит удивлённый вздох. — Всё, всё, иди обратно… — колдун буквально выталкивает Сана из хижины, а тот всё продолжает предлагать что-нибудь взамен: монеты, украшения, меха. Теперь уже перед его носом захлопывается дверь. Сан смело оборачивается к лесу, но тут же тушуется, вокруг темень и ничего более. На своё страх и риск он стучится к колдуну. — Ну чего? — высовывает макушку и недовольно дует на чёлку. Сану кажется, что щёки у парня стали чуть краснее, но он быстро отгоняет все мысли, вспоминая, что его сестрица сейчас страдает в потугах. — А как обратно? — Сану сквозь землю хочется провалиться, но сам он плутать долго будет, а колдун-то точно дорогу знает. — Отведи его, — смотрит куда-то за спину. Сан мельком оборачивается и цепенеет. Там же пусто. — В смысле не можешь? Ой, чтобы я ещё раз тебе в чём-то… а… точно… ну так бы сразу и сказал, — цокает колдун, а после на секунду скрывается внутри и выходит уже в лёгкой накидке. Только сейчас Сан чувствует прохладный ветерок, что пробирается под рубаху. Зябко. Колдун ни слова не говорит, лишь машет рукой, а Сану ничего не остаётся как следовать за ним. Эта ночная прогулка так странно ощущается. Вроде бы один в лесу, ну как один, с человеком, о котором слышал столько баек, что за несколько километров захочется обойти и ни в коем случае не смотреть в его сторону, а то вдруг сглазит… но на деле… спокойно. Тишина такая приятная, изредка её нарушает хруст веточек под ногами. Время пролетает незаметно. — Дальше прямо, не заблудишься. Поспеши, ребёнок родится с первыми лучами солнца… мальчик… и… твоей сестре не помешает это, — тычет на свёрток, который Сан прижимает к груди. — Всё хорошо будет, не тревожься. Не успевает парень вновь разразиться в благодарностях, лишь облачко пара срывается с его губ, как колдун ловко скрывается среди деревьев. Сан бежит к своему дому, возвращается он раньше, чем отец с зятем, но и те долго не задерживаются. Матушка принимается готовить отвар из каланхоэ, в заботах даже забывает поинтересоваться, откуда Сану удалось достать растение. А как услышала, обмерла. Уже вылить содержимое хотела, браня сына за беспечность и за то, что беду мог на себя накликать визитом к колдуну, но знахарь быстро её переубеждает, похвалив Сана за такую находку. Конечно, он-то не знает порядков в деревне и что принесено лекарство от проклятого. До самого утра дом не спал. Пока повитуха, знахарь и мама помогали сестре, зять с отцом места себе не находили, шагами горницу мерили, лишь Сан неподвижно на лавке сидел. Верил отчего-то словам колдуна. Как только первый лучик в окно постучался, так раздался детский плач. Камень с души упал, не обманул его значит.───༺⦿༻───
Пепел. Устлал землю, шаги по нему были спешными, но при этом лёгкими, словно сама серая пыль наделяла старика силами. Тело дряхлое, больное вновь наполнялось энергией, как в лучшие его годы. Сердце трепетало, обливалось тёплым бальзамом, приятная дрожь пробегала по рукам, покалывала кончики пальцев. Пепел. Он мог существовать всего один день, такой важный и нужный, любимый. А потому старик торопился, боялся упустить драгоценные крупицы времени.───༺⦿༻───
Ханыль и правда шла на поправку, чему поспособствовал волшебный отвар, уже на второй день она тихонечко ходила по комнате, держа малютку в руках и с улыбкой напевала ему колыбельную. В Сане он проявлял самые странные желания, например, откусить кусочек или затискать в объятьях, естественно, свои порывы парень сдерживал, боясь навредить, но на племяша всё же не мог нарадоваться. Такой махонький, носик кругленький, щёчки пухленькие, губками причмокивает. Несколько дней проходят в хлопотах и в принятии нового статуса дяди. Разумеется, Сан не забыл о милости колдуна, вот только идти с дарами не спешил. Возможно, хотел собрать корзинку получше: баночка мёда, пышные булочки, собственного приготовления, сахарок, заморские специи, хороший кусок мяса. К еде он добавил ещё одну вещь — заколку, только поиски для достойной затянулись. Хотелось чего-то богатого, яркого, из золота или серебра да с драгоценными камнями, однако взгляд упал на непримечательную, с ониксом в центре, кожаные ремешки отходили от него в стороны и прикреплялись к деревянному округлому корпусу, так напоминая глаз. Спустя пару дней Сан всё-таки вернулся и выкупил её, потому что из головы всё не выходила мысль о том, что камень так удачно сочетался с чёрными волосами колдуна. Возможно, дело было вовсе не в скрупулёзных сборах подарка, а в странном предчувствии… что-то подсказывало Сану: приди он ещё раз по своей воле и просто так уже обратно вернуться не сможет. Собравшись с духом, парень отправляется в лес с корзинкой, напрягает извилины, вспоминая ночь недельной давности, но всё же долго бродит попусту, пока не замечает знакомые места. Потихоньку он выходит на хижину и долго стучится в дверь, но ответа так и не получает. Сан решает оставить корзинку на крыльце и почему-то облегчённо выдыхает от того, что не встретился вновь с колдуном. За последние дни он слишком много о нём думал, особенно о том, что его неблагоприятное представление о парне, выстроенное на протяжении всей его жизни, а это почти девятнадцать лет, вмиг разбилось. Сколько же злых языков его окружало? Ну не могли же родители просто так наговаривать? Может, повезло Сану в ту ночь и больше не стоило испытывать судьбу? Уходя, парень натыкается на пытливый взгляд ворона, что сидел на одном из ясеней. «И чего этой птице только надо? Будто в душу смотрит, неуютно». О походе к колдуну Сан быстро забывает. А чего помнить? Он же его отблагодарил, долг теперь не тянет. Малыш не по дням, а по часам растёт, так забавно за всем наблюдает, будто понимает чего. Так хочется его на ручках подержать, жаль, что долго не получается, очередь из новоиспечённых бабушки с дедушкой и отца в мгновение ока выстраивается. Вечера Сан проводит с семьёй, матушка всё чаще напоминает, что ему уже и самому пора жениться, своих детей заводить. Парень-то не против, только вот в деревне не приглянулась ещё ни одна невеста его сердцу. Нет, они-то, конечно, красивые все, хозяйки славные, но что-то его останавливало. А потому больше Сан в работу стал уходить, тесто месить, пирожки всякие, булочки изготавливать и продавать. Сегодня от покупателей прямо отбоя не было, как новую партию выставит, так всё разберут, только и успевай, что от прилавка к печке бегай и вовремя вынимай. Народ бродит по базару, на товары засматривается. У Сана свободная минутка выдалась, глядит он на толпу, изучает. Вон старик Лим рыбу, что четыре дня назад выловил, за свежую выдаёт. А люди-то ведутся. Напротив Паки крупу продают, рядом с ними всегда мелкие птицы кружат. Дочка у них хорошенькая, коса длинная, взглядом с ним как встретится, так засмущается сразу. Может и вправду Сану стоит всерьёз задуматься о будущем? Громкое карканье вырывает его из мыслей. Над палаткой Паков два ворона примостились, крыльями машут, один на крупу поглядывает, другой на сановы булочки, своровать, видимо, хочет. Или быть может на него самого глядит? Парень хмыкает и возвращается к изучению покупателей, вдруг среди людей замечает знакомый силуэт. Карканье усиливается, колдун на секунду замирает, а после смешивается с толпой. Ну нет, так дело не пойдёт. Сан кивает зятю, чтобы за товаром приглядел, а сам отправляется за тенью. Сам не знает зачем. Поспособствовали друг другу, чего встречи искать, не друзья ведь? Застигает колдуна Сан у прилавка с овощами. — Почём капуста? — спрашивает он, рассматривая кочаны. — Раньше надо приходить, закрываемся мы, — отчеканивает пузатый мужчина. Сан хмурится, отчего между бровей складка появляется. Ещё даже полудня нет, обычно никто не расходится к этому времени. Тут женщина просит ей десяток огурчиков набрать, мужчина с охотой принимается за заказ. Колдун, вскинув бровь, рассматривает посетительницу, она вздрагивает и отшатывается подальше от него, косится, бормочет что-то под нос, скорее передаёт монетки и со своими покупками сбегает. — Можно мне вот этот? — вновь обращается к продавцу, указывая на крупный кочан. Но тот не реагирует, тогда парень громко цокает и уходит, на что мужчина выдыхает. Сан несколько секунд стоит истуканом, а после сам покупает то, на что указывал колдун. — Ох, конечно, конечно. На пирожки? Эта хорошая, вкусные получатся, да ты так забирай, потом угостишь выпечкой. «Что за панибратство внезапное?». Сан кивает, но всё же монеты суёт мужчине и с кочаном под мышкой вслед за колдуном идёт. — И часто тебе так? — нагоняет он. — Не хотят что-то продавать? Постоянно. Ну или втридорога берут, — машет маленьким лукошком колдун. На дне лишь пара яиц и одинокая луковица. Не густо. — И чем же ты питаешься? — Ну как же? Слезами, душами и человеческими сердцами. Обязательно сырыми, — улыбается тот. — А если взаправду? — почему-то подобные заявления теперь Сану кажутся не страшными, а забавными. — Лесными ягодами и грибами в основном. — А зимой как же? — Иногда отец чего-то подкидывает, откупается… — на губах всё ещё красуется улыбка, только теперь искренностью от неё не веет. Сана его слова заставляют задуматься. Слыхал он только про мать, что тоже колдуньей кликали, она как год померла и схоронена была не на общем кладбище самим парнем, поодаль ото всех. А вот про отца… поговаривали, что у женщины той ни с того ни с сего малыш появился, ну точно дьявол принёс. Вероятно, весь этот мыслительный процесс отобразился на лице Сана, а потому колдун хохотнул. — Серьёзно? Вроде уже мужчина, а не знаешь из-за чего дети появляются? — Нет я… прости… эм… как тебя звать? — на секунду Сану становится совестно. Ну естественно у колдуна должен быть отец, в конце концов он человек. — Уён, — останавливается тот. — Ещё еду мне люди в дар приносят. Что? Ты не один ко мне в трудный час пришёл. — отвечает он удивлённому Сану. — Бывает шастают, а добра не помнят, особенно девки молодые, думают я гадать умею, а после… нос воротят, ведь если люд честной прознает про их общение с проклятым, отвернётся. И тебе не стоит со мной. Сан, естественно, замечал на себе косые взгляды, пока брёл за колдуном, но как-то не обращал внимания. Чушь это всё. Вот говорит он с Уёном, и выглядит тот обычным, ну за исключением волос длиннее плеч, мужчины у них в деревне, как правило, коротко стриглись. Чёлка всё глаза закрывает. «Не понравилась заколка?». Ведёт себя парень тоже нормально, никаких дурных действий, заговоров странных. Пора уже прекратить верить сплетням. — Глупые они, значит, — констатирует факт Сан и сам движется в сторону леса, после оборачивается и застаёт растерянного Уёна. — Ну… чего стоишь? Пошли домой. Или нам ещё куда надо? Колдун, вперив взгляд в землю, бредёт за Саном. От парня не скрывается румянец на его щеках. Мило. Выходит, в прошлый раз Уён тоже покраснел, но в темноте ночи Сан не смог хорошо это разглядеть. Спасибо солнцу. Интересно, а отчего он смутился? Вроде бы Сан ничего такого не сказал. Хоть тишина рядом с Уёном совсем не напрягала, парню отчего-то хотелось узнать о нём побольше, потому и стал осторожно колдуна разбалтывать. Оказывается он очень редко выходил за территорию леса, хорошо в нём ориентировался, потому что постоянно собирал лечебные травы, знал в каких частях прячутся зайцы, лисы и даже где обитают медведи, но ни с кем не делился информацией. Не хватало ещё охотников поощрять. И обо всех местных конфликтах тоже ведал, так, например, одно дупло уже который год не могут белки поделить. Сана эта история очень позабавила. Чем больше он слушал, тем больше хотелось разговаривать с Уёном, тот был очень добрым и смышлёным человеком. Скорее всего они могли бы даже стать друзьями, если бы всё детство Сана не кормили небылицами. «Хотя почему могли? Сейчас ведь ещё не поздно. Да и Уён… наверное, ему очень одиноко в этом лесу… Почему люди так жестоко с ним обошлись?», — эта мысль всё не давала покоя. У самой хижины колдун поблагодарил за помощь, забрал капусту, но на прощание неожиданно выдал: — Не приходи сюда больше, а то… беду на себя навлечёшь. Речь Уёна звучала очень неуверенно, оттого Сан лишь хмыкнул и… не послушался.───༺⦿༻───
Пепел. Чем ближе старик подходил к назначенному месту, тем сильнее ветер закручивал серые пылинки. Сталкивал их, сцеплял, частичка за частичкой, плёл кокон, будто хотел схоронить от посторонних глаз то, что зарождалось внутри. Старик засеменил быстрее, протянул руку, так хотел скорее почувствовать родное тепло на кончиках пальцев. И оттуда ему на встречу показалась ладонь, от неё будто свечение исходило. Пепел. Из него вышел юноша. Необычайно красивый и такой… настоящий. Слёзы навернулись на глазах старика, сморгнув их, он бросился в объятья молодому парню, чья улыбка была для него краше всего на свете.───༺⦿༻───
Теперь-то Сан дорогу запомнил. К Уёну он зачастил, тот, поначалу возмущался, но как-то неубедительно, да и все попытки напугать, оттолкнуть были уж очень робкими. Радовало ещё и то, что заколкой колдун всё же пользовался, но лишь дома. А на вопрос почему, многозначительно промолчал. Парень быстро сообразил, что Уён навредить его статусу боялся, но самого Сана это не страшило. К тому же всё, о чём говорили люди, было неправдой. Замечал, конечно, он странности за колдуном, но уж очень безобидные. То косо в пустоту посмотрит и шикнет, то с ежом побеседует, то вскочит и шторки неожиданно закроет, румянцем покроется и под нос буркнет: — Нет, ну чего подсматривают, ещё и такое говорят... Сан потихонечку подтаскивал ему продуктов и в особенности булочки. Уж очень они Уёну полюбились. Тот однажды заявил: — Если ты из-за сестры всё это носишь, то не нужно. Отплатил мне уже давно. Да и не сделал я ничего вовсе, она и без меня бы разродилась. Сана эти слова немного задели, может и не было никакой сверхъестественной силы применено, но ведь колдун всё равно помог. Травами. Без них Ханыль ещё бы неделю отходила, а так быстрее всё зажило. А ещё Сан навещал его без какой-либо причины, вернее, с одной — хотелось. Однажды, когда парень пропустил деревенские гуляния, потому что в очередной раз выбрал поход к Уёну, сестрица допрос устроила, и ответ ей вовсе не понравился. Уж очень она за брата перепугалась, говорила, что на него явно какое-то заклятье наложили, которое его заставляет возвращаться. Ну точно, чтобы пожитки носить всякие. Обидой отозвались её слова, но не за себя. Видела бы она с какой неохотой Уён принимал всё, уж очень неловко ему было. А потом вообще стал сам монеты совать, мол, на них хоть покупай, чего даром лежат, из его рук не возьмут, так наконец Сан в дело пустит. Парень хотел отказаться, но понял, что в ином случае на него рассердятся и на порог больше не пустят. Ещё и скрыть от Уёна ничего нельзя было, всё-то он знал и ведал, на его ли монеты куплены овощи или на сановы. Ханыль ещё и сгнившую капусту упомянула у того торговца, что колдуну продавать не хотел. Парень, то поинтересовался у Уёна в чём причина, тот лишь глаза грустно в пол опустил: — Не я это, не умею. Перелил он её, землица сказала. Сан и не сомневался в его непричастности, о чём и сообщил. Колдун тогда тихо-тихо поблагодарил и в глаза нежно посмотрел. А Сану так грустно стало, от того, что люди злые, что в своих бедах винят Уёна. Несправедливо. Долго Сан сестре рассказывал про то, какой колдун хороший на самом деле. А она кивала в ответ, помнила, как в детстве он ей помог, но всё же тревожилась: — Прошу, будь осторожнее. Некоторые и вправду стали поглядывать странно, слухи быстро распространялись. Ещё подбавляло то, что как только Уён в деревне появлялся, так Сан рядом с ним ошивался. Кто жалел парня, кто советы непрошенные давал: — Не знаешь, что с колдуном водишься? Беги от него, спасайся, не угодишь ему, хвори наведёт, — почему-то от этих слов так смешно становилось. Поведал ему Уён о себе, что слышит листвы голоса и животных, что духи с ним говорят, только редко их можно встретить. И всё. Колдовать не умеет, ни порчи, ни сглазы наводить, ни привороты, ни обереги делать. От этого сердце Сана сильнее щемило, какой же тяжёлой судьбой обладал тот, кому дозволено было знать и видеть больше других. Уже больше трёх месяцев парень проникался историей Уёна и о себе не забывал рассказывать. Зима, к счастью, выдалась тёплая, снега выпало мало, и он не помешал Сану посещать своего друга. У того в хижине было довольно прохладно, печь он веточками растапливал, а потому парень помог дровами запастись и только тот ясень срубил, на который колдун показал. О чём уж там Уён с ним толковал неизвестно, но поленья хорошо горели, тепло давали. «Оттого ли щёки его алели?». После очередного визита направился Сан в пекарню, вспомнив, что давно не баловал Уёна булочками. Тесто намесил, отстаиваться убрал. Спать он лёг там же, чтобы не беспокоить малыша своим ночным шастаньем. Сдвинул лавки, постелил сверху одеяло, что хранилось здесь для подобных случаев. В печи ещё теплились угольки, ночь обещала быть прохладной, но парень надеялся, что не почувствует на себе природных изменений, в крайнем случае проснётся и растопит. К счастью, для лежачих неподалёку поленьев и, к несчастью, для Сана этого не потребовалось. Сны ему снились уж очень красочные, распаляя тело. Грудь чаще стала вздыматься, мышцы торса напряглись, руки бесконечно сжимались в кулаки, будто хотели всё время за что-то (или кого-то) ухватиться. А как же сладко потянуло внизу, вздрогнув, Сан резко сел на импровизированную постель и жадно стал хватать ртом воздух. Нет, мальчишкой он представлял всякое, фантазировал пошлости, но ещё никогда ему в голову не приходило… такое. Сан оглянулся по сторонам, будто хотел убедиться, что только ему было дозволено видеть тот сон. Естество его только что иссочившееся постепенно начало опадать, оставив за собой липкость. Сан опасался взглянуть на мокрое пятно на исподнем, потому что вот оно, подтверждение тому, что видение вовсе не было обычным сном, что все его чувства реальны.───༺⦿༻───
Пепел. Прислонившись к толстому стволу ясеня, старик так крепко сжимал в объятьях юношу, всё говорил и говорил о своей жизни на земле, о прекрасных рассветах, что ему удалось увидеть, о днях, когда ломило спину, о забавном котёнке с разноцветными ушами, что притащили в дом внуки, о тяжкой тоске… по нему. Юноша внимательно слушал, как будто вовсе не он находился рядом со стариком в эти моменты, разделяя его радость и горе. Пепел. Крепче прижимался к широкой груди и, тихо напевая простенькую мелодию, ласково гладил седую макушку.───༺⦿༻───
Целую неделю Сан не навещал Уёна, как вспоминал сон, так сразу стыдно становилось. За это время много чего надумать успел, но все его догадки тщетно разбивались о бурно колотящееся сердце в груди. Как о колдуне помыслит, так потянет, теплотой наполнится. Не мог Сан больше отрицать очевидного, всё из рук валилось, мёд не сладок был, солнце тусклое. Измучился весь из-за разлуки, что сам и устроил, а потому направился в сторону хижины. Ворона, каркнув, мимо пролетела, видимо, доложить спешила. Чем ближе подходит Сан, тем отчётливее ощущает дрожь в теле. Уён медленно дверь отворяет, впускает. Дыхание сбивается, волнение на Сана накатывает, а как только в глаза колдуньи глядит, так и тонет в доброте, кротости и нежности их. Навстречу шагает, тёплой щеки уёновой касается. — Не надо, Сан-а, твоя жизнь будет куда лучше без меня. Не хочет глупости эти парень слушать. Каким таким образом лучше? Если ему теперь без Уёна свет не мил. Ничего не говорит Сан, лишь губами до чужих дотрагивается, а колдун и без слов всё понимает, отвечает на поцелуй, так неуклюже, робко. А потом сам за руку берёт, пальцы сплетает и в сторону спальни ведёт. Ласкает колдун неумело, но от этого Сан испытывает какой-то неописуемый восторг. Понимал парень, что первый у Уёна, во всём, а тот так старается для него, что в груди трепещет. Не то чтобы Сан был ходоком, но каким-никаким опытом обладал и сейчас всю чуткость и бережность, которые имел в себе, применял к трясущемуся от переизбытка чувств телу напротив. Уён жмётся к его широкой груди, покрывает поцелуями всё до чего может дотянуться, ёрзает на коленях сановых, заставляя пульсировать уже готовое к близости естество. Как же парень желает колдуна, страсть поглотила его, но остатки разума твердили об осторожности. А хныкающий на его пальцах Уён и просящий быстрее соединиться совсем не помогал ему сохранять здравый смысл. У колдуна находится бутылёк с вязкой жижей, что трению способствует, Сан даже не стал выведывать откуда, скорее размазал его по твёрдости своей и погрузился в горячее, такое жаждущее его нутро. Сан думал, что лучшее, что повезло испытать ему в жизни был тот сон, однако реальность оказалась в разы прекраснее. Он очень старается сохранить медленный ритм, не входить ещё глубже, чтобы не сделать Уёну больно. С пухлых губ колдуна срываются рваные вздохи, такие сладкие для слуха парня, пальцы его цепляются за плечи, взгляд поплывший, но обращённый только на Сана. Не выдерживает он, подминает сильнее под себя колдуна, двигает бёдрами быстрее, прижимается лбом к его. Удовольствие обрушивается на Сана слишком стремительно, чувствует он, как Уён, сжимая его внутри, дрожит, а после горячие капли на своём животе. Было ли это ошибкой? Однозначно нет. Ещё никогда Сан не чувствовал себя настолько воодушевлённым и счастливым, а хороших событий в его жизни было не мало. Но теперь судьба ему точно благоволила. Любое дело давалось с лёгкостью, улыбка не сходила с его лица, сестра наблюдала за изменениями брата, но пока молчала. Сан, по уши влюблённый, и не заметил, как сошёл снег и зима подошла к концу. Приближался первый день весны, для деревенских очень важный, ведь он ознаменовал новый посевной период, а для молодняка возможность укрепить отношения или наконец-то ими обзавестись. Именно два года назад в этот день зять сделал предложение Ханыль. Проходя по украшающейся площади для вечерней гулянки, отчего-то Сан задумался о том, что Уён никогда не был на таких празднествах, ему бы точно понравилось: веселье, конкурсы, пляски. Понимал парень, что колдун бы не стал ни в чём участвовать, но посмотреть на подобное зрелище хоть раз в жизни стоило. Упрашивать его долго не пришлось, ему и самому хотелось, только боязно было. Загорелся идеей Уён, а потом стушевался, то нарядов нет, то народу портить настроение не стоило. — Ты даже в драном мешке будешь всех краше, — успокаивает его Сан. — А люди… они всегда чем-то недовольны. И всё же слукавил Уён, достал из сундучка красную рубаху, оделся в неё, пояском плетёным подвязал, волосы распустил. Сан смотрит на него и глаз оторвать не может. Перед выходом вспоминает колдун про заколку, снимает. — Всё-таки не нравится? — Что ты… — смущается Уён. — Очень нравится, только вот… ворон рассказал, что девушки всё гадали, для кого ты её купил. Сестрице, матушке или, может, кто приглянулся тебе… Кому отдашь… — И ведь правы оказались, — Сан аккуратно цепляет её на мягкие пряди. — Пусть знают, что ему я не только заколку подарил. Но и своё сердце… — Не надо… не дари… воротить уже не сможешь... — шмыгает носом Уён. — А я не хочу его обратно забирать. Ну чего ты? — целует в намокшие ресницы. — Всё же хорошо, так? Давай, скорее успокаивайся и пошли, а то веселье пропустим… — на что получает еле заметный кивок. Прав был Сан, когда рассказывал про деревенские празднества. Такой красоты Уён никогда за свои восемнадцать лет не видел. В воздухе витал сладковатый аромат, между строениями висели разноцветные ленты, повсюду улыбки и смех, народ будто самое лучшее на себя нацепил: перстни, серьги, шелка. Игнорирует колдун взгляды недобрые, ведь был один тот, что смотрит на него с теплотой и восхищением. Уёну так хочется всё успеть посмотреть и пляски, и хороводы, и бои кулачные, и напёрсток. Ветер шепчет ему в каком из трёх шарик прятался, а порой и у мужчины в кармане, но не подходит близко колдун, сам не играет, со стороны всё глядит. Вон толпа собралась, потешается, а в центре парни молодые, на одной ноге прыгают, схватив другую, и плечами толкаются, в надежде последним из круга выйти. В награду победителю петушка на палочке дают. — Хочешь добуду? — шепчет Сан, наклоняясь и опаляя горячим дыханием шею. Уж и так разбаловал колдуна парень, а потому тот робко качает головой. Всё, что делал для него Сан было за гранью, заставлял его сердце бешено колотиться, дарил удовольствие, о котором Уён даже помыслить стеснялся, верил ему, заботился. Колдуну всё время казалось, что он находится в мечтательной дрёме. За какие такие заслуги ему жизнь Сана послала? Хоть и стыдно признаваться, но делиться им не хотелось, по крайней мере сейчас. Пойдёт в круг, на него все девки смотреть начнут, заполучить в мужья захотят… Нет уж. Пусть лучше с ним рядом побудет, ещё чуть-чуть… Ходят они по площади от точки к точке, и совсем не боязно Уёну, ведь за его спиной такой славный парень находится. Замечает колдун на себе и взгляд отцовский, конечно, тот на празднике был. А как не быть, глава деревни всё-таки. Смотрит Уён в его глаза злые и усмехается. Грустно за матушку, поверила его россказням по молодости, а вот предупреждениям травушки и зверья, наоборот. Влюбилась, сглупила, а когда понесла, кончилась сказка. Слабаком был его отец, за свой статус так трясся, что от любимой и от собственного дитя открестился… И стала его мама чёрствой, обиделась на белый свет. Прокляла всё и вся, хоть и не обладала силой никакой, а отец, боясь кары и тревожась за свою новую семью, потихоньку подкидывать всякого стал, то еды, то монет, лишь бы гнев колдуньи сбавить. И чтобы она с выродком своим лишний раз в деревню не совалась… Зря изводился отец, народ слеп, сходства с сестрёнкой уёной не видит. А они же так похожи: глаза карие, волосы густые, чёрные, прищур любопытный. Она-то на него тоже испуганно смотрит, но на неё колдун не в обиде, по натуре доброй девчушкой была, вот только глупостям всяким верила… Жаль её Уёну, судьба ей столько испытаний подкинет. Обращает внимание Сан на колдуна поникшего, за руку ласково берёт. Уён вздрагивает, выпутывает ладошку, к груди прижимает, смущается. Не хотелось ему гнева человеческого на парня наводить. Хоть и видели их вместе люди, но о таких отношениях пока не думали. Глядит Уён в его глаза растерянные, хихикает, губы облизывает и в сторону леса бредёт. Понимает всё сразу Сан, следом направляется. Ещё до хижины они не дошли, а парень его к стволам прижимает, обнимает, целует, шею алыми пятнами покрывает. Листочки так радуются за колдуна, а филин даже угукать перестаёт, боясь наваждение спугнуть. Уён в волосы сановы пальцы запускает, аромат его кожи вдыхает и каким же счастливым чувствует себя в этот момент. Добираются они всё же до хижины, уже распалившиеся, и до самого рассвета ласку друг другу дарят. Как только воротился Сан домой, бросилась Ханыль к нему на шею со слезами. Просила всё прекратить, знала, видела, как радовался брат, как светился, сама такой же была, мужа повстречав… но ведь неправильно это всё… Ну точно приворожили Сана. — Не бывает такого, никто не женится на мужчинах. — Значит я буду первым, — спокойно отвечает парень и по голове её гладит. — Ну что ты, тише. Не печалься, не плачь, а то молоко пропадёт. Не держала Ханыль зла на Уёна, но боялась, так за Сана боялась, люди ведь жестокие, дурные… Тогда пообещал брат ей, что больше не будет на сплетни нарываться, к колдуну в лес ходить не прекратит, а вот в деревне сдерживаться станет: без прикосновений, без взглядов двусмысленных. Гнева на себя навлечь не страшился, а вот Уёну лишние пересуды точно не нужны. Так и поступил, потихонечку спокойнее жизнь в деревне становилась, ну или Сану так казалось. Лето выдалось жарким, в пекарне у печки столько потов с него сходило, зато там в лесу в хижине царила какая-то живительная прохлада. Нравилось парню на колдуна, раскладывающего растения для засушки смотреть, и мелодии его слушать тоже, а как прижимать к себе и в раскрасневшиеся щёки чмокать. Хотелось всё для него сделать, даже звезду с неба достать, хоть это было выше человеческих возможностей. Сколько же знал про него Сан, и о семье, и об одиноко проведённых ночах, и о разговорах с неприкаянными душами, со временем даже сам со зверьём здороваться стал и с листочками, не понимал, отвечали ли они ему, но очень надеялся. Однажды сидят они за столом, чай пьют с сановыми пирожками. Вдруг вскакивает Уён, прислушивается, потом в сторону спальни его неожиданно тащит. Сан-то умел с полоборота заводиться, тем более с таким красивым колдуном, не успел он руки к нему протянуть и сказать какой-нибудь смущающий комплимент, как перед его носом ткань зашторивается, оставляя одного в комнате. — Не высовывайся, — взволновано бормочет Уён. Слушается Сан, на постель садится, улыбаясь, но быстро с губ она слетает, как только голос чужой слышится. Узнаёт его. Глава. Пришёл горе-отец, просил в беде помочь. Оказывается дочка его уже который день на тяжесть в животе жалуется, а к утру ей хуже стало. Страшно внука терять ему, монеты да драгоценности предлагает, даже хижину отделать, утеплить, мебель резную купить. — Потеряет его… как и второго, только в третий раз разродится… — вторит Уён. Не желает этого глава слушать, проклятьями посыпает колдуна: какой же он оказывается жестокий и неблагодарный. А Уён чего, разве как-то мог повлиять на судьбу? Разозлился Сан на несправедливость, из последних сил сдерживается, чтобы не вмешаться, милый ведь просил. Тут удар звонкий раздаётся. Вылетает парень быстрее молнии среди туч, а главы уже и след простыл, двёрка лишь нараспашку. Уён к щеке ладонь прижимает, глаза слезятся, хотел было Сан вдогонку кинуться, уму разуму научить, но колдун его останавливает, прижимается так сильно-сильно и всё твердит: — Ничего, Сан-а, ничего. На следующий день отправляется Уён в деревню. Ханыль укачивает малыша, когда глухой стук в дверь раздаётся. Хмурится девушка, гостей вроде бы не ожидалось, но аккуратно положив сына в кроватку, идёт проверить. А как открывает — диву даётся. — Пустишь? — щурится колдун. Ханыль ошарашенно отходит в сторону, освобождая проход. Почему пришёл сейчас, когда она одна в доме? Что ему надо? В голове крутится столько мыслей. Уён по-хозяйски проходит в горницу, осматривается, кладёт бутылёк на край стола, а сам садится на лавку, прямо на любимое место Сана. — Зубки лезут… вот малыш и беспокойный стал, смочи тряпочку в отваре и дай ему пососать, полегчает, — Ханыль садится напротив, косясь на мутное содержимое внутри и запоздало благодарит. — Разговор у меня к тебе есть… — отводит наполненный грустью взгляд колдун.───༺⦿༻───
Пепел. До самого ночи юноша со стариком по лесу гуляли. И чувствовал старик былую живость, радость на сердце. Пепел. Как только луна на небосклоне ярко засветила, закружился ветер рядом с юношей. Стал пальцами дряхлыми старик его касаться, всё отчётливее ощущая пустоту.───༺⦿༻───
Сан выкладывает новую порцию на прилавок, когда прямо перед ним возникает ворон и торопливо машет крыльями. Зять того сразу отгонять кидается, думает, опять хлеб воровать явился. А Сан-то знает, что птицы эти очень даже приличные, берут только то, что плохо лежит. Поздоровался с ним парень, отчего вызвал нервный смешок у зятя. А птица всё не исчезает, каркает и прямо на Сана смотрит. Видимо, не спроста прилетела. Странно, Уён же знает, что парень вечером к нему явится, отчего сейчас зовёт? Оставляет пекарню на отца и зятя, сам в лес бредёт. Там в хижине его колдун встречает, волосы вновь распущены, лишь рубашка на теле, с плечика спадает белая ткань, губы тот закусывает, улыбается и шепчет, мол, соскучился. Ну какой же он у Сана красивый. И смелость ему уж очень к лицу. Сан медленно приближается, кладёт руки на талию и сжимает. Под его взглядом Уён ещё больше млеет, на цыпочки встаёт и к губам приближается, целует, за воротник хватается пальчиками и в сторону спальни тянет. Сан усаживается на кровать, оглаживает округлые бочка. Гордо хочет заворковать, поправился на его булочках колдун, энергией запыхал. Руками под рубаху тянется, кожи нежной касается, живота трепещущего и ниже опускается, туда к разгорячившейся плоти. Естество у колдуна такое милое, с розовой головкой, при малейшем прикосновении вздрагивающее и прозрачными капельками сочившееся. А какие звуки чудесные его рот издавал, проведи Сан по стволу сильнее. Уён же ловко верх с парня снимает, плечи оглаживает, на грудь ладошки опускает, сминает, большими пальцами бусины его затвердевшие задевает. Сводит брови Сан вместе, морщинку показав, с губ стон срывается. Плоть его в штанах дёргается, кровью наливается, колдун сильнее прижимается, отчего грубая ткань чувствительности органу прибавляет. Уён пальцы к завязкам опускает, распутывает узлы непослушные, а после выпустив, так осторожно касается, все венки выступившие очерчивает, ниже спускается, мошонку сжимает. От этого завыть Сану хочется, какие же невероятные ощущения дарит ему колдун. К нутру уёнову тянет, а оно уже готово, влажное и так хорошо его пальцы принимающее. — Ну каков негодник! — губами по его шее водит Сан. Парень переворачивает колдуна и бережно на кровать укладывает, но Уён всё равно ахает от этого действия. Приставляет естество своё и медленно вводит, в глаза желанные смотря. Рот ладошкой прикрывает колдун, стоны рвущиеся подавить пытается, а как погрузился в него Сан, впивается губами страстно. Языки сплетаются, ласкают друг друга, пока парень ритм набирает. А Уён навстречу выгибается, жмётся грудью плотнее, биение санова сердца уловить на своей коже хочет. Тела пылают, бёдра хаотично дёргаются, дыхание сбивается, лишь вздохи рваные, хлюпанье и запах пота и страсти в воздухе витает. Руки Сана ноги его оглаживают, бока, пальчики рёбра пересчитывают, подбираясь к рвущемуся наружу сердцу. Уён лицо напротив губами пухлыми клюёт то нос, то подбородок острый, то язык юркий ухватить пытается. Не сдерживается колдун, слова любви шепчет, а как в взгляд на себе восхищённый улавливает, тут же чувствует волну по телу, что-то внизу живота сжавшую и сладостно наружу вытекшую. Внутри в ответ у него запульсировало, горячим семенем заполнилось. И так хорошо стало. — И я тебя. Сильно-сильно, — сбившимся дыханием говорит Сан, всё ещё дрожа от только что случившейся разрядки. На бок заваливается и Уёна за собой тянет, ближе прижимает и по спине гладит. Расцепляться не желает, так приятно внутри него было. А в голове всё крутилось, ещё чуть-чуть. Будто этот момент важный, стоило хорошенько его запомнить. Колдун всхлипывает, щёки покрываются влагой, а может быть это слёзы Сана. Ещё сильнее парень милого обнимает и в лоб целует. До заката они нежатся в кровати, делая перерывы лишь на перекусы и выходы по нужде. В одну такую вылазку Сан видит в окно ярко полыхающее небо и выводит Уёна посмотреть на красоту. Садятся они на крыльцо, колдун голову на плечо крепкое кладёт и мелодию напевает, такую протяжную, веяло от неё печалью почему-то. Сан из виду не упускает, интересуется, что же такое гложет Уёна. Тот ласково ладонью по щеке его проводит и говорит: — Спасибо, за всё, что сделал для меня и за то… что показал каково это… быть любимым, — а после целует, отчаянно так, что Сан поначалу опешил. В волосы парень колдуна пальцы запускает, с прядками играет, нежности всякие на ухо шепчет и, конечно же, губы пухлые покусывает. Солнце скрывается за ясенем, уже и звёзды первые на небе зажигаются, веет вечерней прохладой. Сан встаёт и руку тянет, чтобы в дом колдуна завести. А тот головой качает, просит в деревню вернуться, мол, ветер донёс, что Ханыль помощь нужна, ничего страшного, но поспешить стоит. Уходя, Сан чувствовал какую-то неимоверную тоску, но словам Уёна верил. О том, что завтра они встретятся вновь. Дома толком ему ничего объяснить не могут, какая-то суматоха, сестра всё охает и то за лоб, то за сердце хватается. Отправляют Сана с зятем за знахарем в соседнюю деревню. Странно, как же всё странно и как будто неправильно. Дорога эта слишком длинная, неужели не было пути короче? Трава за ноги цепляется, солнце нещадно палит, вороны в небе кружат. Зять же на все вопросы уклончиво отвечает. Сердце беспокойно бьётся. Не выдерживает Сан, за грудки того хватает, встряхивает, а тот лишь головой машет, мол, не знает ничего, Уён так попросил, чтобы увели они парня подальше от деревни, а то с ним, с Саном, беда случится. Мчится он обратно, но ни на мышечную боль в ногах, ни на изнурённые урывистыми вздохами лёгкие не обращает внимания. Успеть бы. Глупый, какой же он глупый, сколько знаков было, а он не счёл. И милый у него не лучше, в очередной раз уберечь Сана пытается. Только от чего?───༺⦿༻───
Пепел. Улыбнулся ему и шепнул: «Ещё не время, тебе со мной пока рано». Развеялся юноша, оставляя после себя тлеющие частички. Горькая слеза скатилась по морщинистому лицу. Послышался протяжный вой, листья зашелестели, птицы крыльями захлопали, раскричались, провожая Пепел.───༺⦿༻───
Люди злые, им проще винить во всех бедах кого угодно, только ни себя или судьбу. Давно гневались они на колдуна, обиды собирали. То посевы испортятся, потому что, видите ли, Уён на базаре мимо проходил. То кошка куда-то пропала после того, как колдун по шёрстке пушистой её потрепал. То на гуляньях парнишка молодой руку поломал во время игрищ, перед невестой хотел покрасоваться. А кто виноват? Колдун, он же всё ходил, высматривал кому бы нагадить. То в напёрсток корову проиграл мужик, ну точно проклятый удачу отнял. То обокрали пьяницу, когда тот у лужи в отключке валялся. Кому, как ни колдуну эти гроши сдались? То «внезапно» помер старик, что крепким здоровьем славился. Но последней каплей стала дочка главы. Уж очень её народ любил, а она… надо же… из утробы дитя потеряла. Уж как горевали её жених и отец да Уёна проклинали, что беду навёл на семью их. И стали местные всё припоминать, чем колдун мог им в жизни насолить, что на его веку случилось и даже ранее. Сколько оказывается людей он сморил, сколько животины попортил. А Сан-то, хороший парень, всё крутился возле колдуна, ну точно приворожили, душу его очернили. Ирод. Проклятый. Да он сам дьявол! Ярость народ обуяла. Как сорняки срывают, как занозу вытаскивают, как гнилой зуб вырывают, так же захотели они от тревог и бед своих избавиться. Решили, что не будет деревня спокойно спать, покуда колдун живой. Пришли взбешённые они к хижинке одинокой, на улицу выволокли суть страха своего, на площадь потащили, колени его в кровь сбивая да руки выворачивая, к столбу высокому привязали тело ослабшее, хворосту подкинули. Те, у кого в сердце ещё теплилась доброта, не стали на этот ужас смотреть, по домам своим попрятались. Ханыль, услыхав про суету на пощади в беспамятство погрузилась, матушка с отцом её подхватили, тряпками замахали, а она сидит на лавке. Ни жива, ни мертва. Обманул её колдун, сказал, что Сану грозит беда, что калекой останется, если не уйдёт в этот день далёшенько. Ну точно не допустил бы брат её такой жестокости, до последнего бы за свою любовь бился. Уберёг Сана колдун, а себя... Подожгли люди костёр, представления стали ждать, во все глаза смотрели. А Уён в ночи уже по своей судьбинушке выплакался, обиду на неё не держал, ведь на закате сделала подарок она ему: смог колдун почувствовать настоящее счастье. Горько было Сана оставлять, а так… чужой он на этом свете был, мучился среди злобы. Глупые люди, думают, что им станет легче жить от его жертвы. Не было ни криков, ни мольбы, только смех колдуна, пробирающий до костей, надолго поселившийся в людские головы и не дающий им покоя. Огонь опоясал всё тело, но боли Уён не чувствовал, языки пламени лишь щекотали, заставляя пуще смеяться. Вмиг и тело его превратилось в прах, что ветер подхватил и унёс далеко от этой черноты. Не успел Сан. Небо свидетель его лютой скорби, вместе с ним зарядило ливни холодные, солнце на несколько недель перестало показываться, всё пряталось за хмурыми тучами, оправлялось. Семья Сана день и ночь сторожила тело его изнемогшее, приободрить всё пыталась, он же кивал как болванчик, но ничего не чувствовал, ни вкуса, ни запаха, ни тепла. Всё вспоминал: каждый взгляд, каждую улыбку, каждое прикосновение. И особенно день их встречи, нет, не тот, когда Ханыль понесла, а тот, когда Сан Уёна не защитил, в детстве, прямо как сейчас. И чем ближе надвигался этот день, тем тяжелее в груди становилось. На кануне своего дня рождения впервые за долгое время вышел Сан на улицу, мол, прогуляться. Не стали ему мешать. Побрёл он к хижине породнившейся, а от неё только след и остался, злые люди всё разрушили. Лёг на землю, не было сил ни кричать, ни плакать, так хотелось глаза прикрыть и больше никогда не открывать. С этими мыслями провалялся там Сан не шелохнувшись, а как за полночь стукнуло, посыпались с неба серые хлопья, словно одеялом стали парня покрывать, показалось ему, что головы его ладонь коснулась и так знакомо погладила. Поднял всё же веки и… увидел чудо. Перед ним Уён, будто и не было того кошмара. Вскочил Сан, в объятья бросился и зарыдал, как дитя малое, вторили ему звери лесные. Долго-долго не выпускал его парень, а когда время пришло прощаться, пообещал ему колдун, что будет навещать, но и в ответ тот ему должен пообещать, что будет жить, не просто существовать, а жить, радоваться и смеяться... как раньше. Тяжело было Сану первые годы сдерживать клятву, но со временем боль немного попустила. Лишь вера и знания помогали. В каждом пытливом взгляде ворона, в каждом дотронувшемся до плеча листочке, в каждом прохладном дуновении в зной Уёна чувствовал. Колдун тоже свою сдержал, как только наступал день назначенный, спускался пеплом на землю. К нему. Слушал, внимательно слушал и сам о жизни сановой рассказывал. Прав был. Во всём. И то что племянник его красавцем вырастет. И то что однажды повстречав голубоглазую девчушку, что слёзы лила из-за предательства жениха, пожалеет её Сан, в жёны возьмёт, хоть та и брюхатая уже была. И то что в малышке души чаять не будет, отцом прекрасным станет и мужем заботливым. И то что даже помыслит о большем в сторону той девушки, постель разделит, но лишь телесно удовольствие получит, а в груди всё ту же пустоту, а потому не притронется снова, чтоб душу не бередить. Но даже от одного раза понесёт Сану она. И то что будет парень своих дочек растить, не разделяя на своих и чужих. Вкусными булочками их будет кормить да самые лучшие наряды покупать. И то что вырастут они такими же добрыми и славными. И то что жизнь у него будет долгая, хоть и с тоской на сердце. А Уён будет рядом, поддержит, сбережёт не только его, но и семью. Будет наблюдать и радоваться за Сана.───༺⦿༻───
Пепел. Каждый год в этот день, десятого июля, он падает с неба, люди давно позабыли причину и теперь просто так бранят его, они кроют свои посевы, колодца, лишь бы едкая серая пыль ничего не попортила. Ровным слоем ложатся серые частички на землю, будто первый снег, только посреди лета. Люди боятся выходить из своих домов, не пускают на улицы детей, прячут скотину, уверенные в том, что лишь от одного вздоха можно получить проказу. Уёну было всё равно на их морхлые тела и сыплющиеся проклятия. Ведь в деревне был человек, что считал его появление благословением, тот, ради которого каждый год в этот день Пепел с небес спускается обратно. Как только первые частички касаются земли, Сан тут же выходит ему навстречу. Внуки в окно смотрят и дивятся, трясутся за дедушку. А тот лишь руки распростирает и с улыбкой на небо смотрит, вдыхает, так глубоко вдыхает, и медленно, с нежеланием выпускает обратно воздух. Сколько бы не твердил пожилой мужчина ребятам, что их Пепел не тронет, наоборот, от всех бед укроет, они каждый год с сомнением наблюдали за этим серым танцем в воздухе. А после всё же выходят и ладошку подставляют, видят искорки на ней маленькие и чувствуют тепло, что ласкает шершавую поверхность. А как смешно Пепел с волосами их играется. Под хохот внучат, отправляется Сан в назначенное место. Шаги его спешные, но при этом лёгкие, словно сама серая пыль наделяла энергией. Пока Сан мужскую силу не утратил, дарил Уён ему страстные ночи, а как одряхлело тело, то остались лишь тёплые объятья и нежные поцелуи, не только ради них торопился старик, боясь упустить драгоценные крупицы времени, но ради того, кто ими делился. Сердце трепещет, обливается целебным бальзамом, приятная дрожь пробегает по рукам, покалывают кончики пальцев, как только приближается Сан к своему долгожданному милому. Вон уже виднеется, как ветер закручивает серые пылинки. Сталкивает их, сцепляет, частичка за частичкой, плетёт кокон, будто хочет схоронить от посторонних то, что зарождалось внутри. Сан семенит быстрее, тянет руку, чтобы скорее почувствовать родное тепло. И оттуда ему на встречу показывается ладонь, от неё будто свечение исходит. И выходит Уён. Необычайно красивый, такой нужный, важный, желанный и… настоящий. Слёзы наворачиваются на глазах Сана, сморгнув их, смотрит на улыбку, что была для него краше всего на свете. Прислонившись к толстому стволу ясеня, пожилой мужчина так крепко сжимает в объятьях Уёна, всё говорит и говорит о своей жизни на земле, о прекрасных рассветах, что ему удалось увидеть, о днях, когда ломило спину, о забавном котёнке с разноцветными ушами, что притащили в дом внуки, о тяжкой тоске… по нему. Колдун внимательно слушает, как будто вовсе не он находился рядом в эти моменты, разделяя счастье и горе Сана. Ближе льнёт Уён к широкой груди и, тихо напевая незамысловатую мелодию, ласково гладит седую макушку. До самого ночи юноша со стариком по лесу гуляют. И чувствует Сан былую живость, радость на сердце. Как только луна на небосклон всходит, ветер опоясывает Уёна. Пальцы Сан свои тянет, но пустоты касается. Улыбается ему колдун и шепчет: — Не время, тебе со мной ещё рано. Исчез колдун, оставляя после себя тлеющие частички. Горькая слеза катится по морщинистому лицу. Слышится в лесу протяжный вой, листья шелестят, птицы крыльями хлопают, кричат, провожая Пепел. На девяностом году жизни Сан с щемящей небывалой радостью сердцем направляется в назначенное место, оставляя позади все печали. И чем ближе он приближается, тем легче становится его поступь, осанка выравнивается, плечи расправляются, в жилах вновь растекается сила. Вот уже и колени не болят, и дышать становится легче, и волосы приобретают древесный оттенок, а глаза зоркость. Уён выбегает ему навстречу и сразу попадает в крепкие объятия, сильно-сильно прижимается к нему. — Спасибо, что ждал меня, за всё, что сделал для меня и за то, что показал, каково это быть любимым… — шепчет Сан, сцеловывая слёзы уёновы. — А тебе, за то, что сдержал обещание и жил… — нежно за руку омолодившуюся берёт его колдун, пальцы сплетает. — Нам пора домой… Вновь ветер кружит, хлопья в воздух поднимаются, пряча от всего мира Сана и Уёна. Растворяются они в танце серых частичек и летят вместе с ними далеко ввысь. Пепел. Не было у него нужды больше спускаться на землю. Пепел. Наконец-то обрёл покой.
