Там, где ты не смотришь

Они стоят бок о бок на сцене. Яркий свет слепит, но Юнги уже давно привык. Он не смотрит в зал — он смотрит на большой экран, туда, где отражается вся их семёрка. Но на самом деле он смотрит только на одного. Тэхён сегодня в ударе — улыбается своей широкой, квадратной улыбкой, той самой, от которой у Юнги внутри всё переворачивается уже десять лет. Он смеётся над чем-то, что сказал Чонгук, и его рука сама собой тянется к плечу младшего. Лёгкое касание. Привычное. Как дыхание. Юнги отводит взгляд. «А ты опять смотришь не на меня. Ты опять ловишь не мои улыбки». Он помнит свой первый год в Big Hit. Тэхён тогда казался ему слишком громким, слишком ярким, слишком шумным, слишком... ВСЕМ. Юнги, который всегда прятал себя за маской равнодушия, сначала раздражался. А потом заметил, что ищет его глаза в этой шумной толпе. Что считывает его смех. Понимает, когда Тэхён смеётся искренне, а когда — просто чтобы поддержать чью-то шутку, которая не смешная, но для него важно, чтобы Чимин чувствовал, что его шутка зашла. И глядя на него, начинали смеяться все. Он перестал спать по ночам, прокручивая в голове дурацкие шутки, которые Тэхёни бросил между делом. Все хихикнули и забыли, а он не забыл. Он чувствовал его запах. Он не спутал бы его ни с одним другим в мире. Они играли, чтобы отдохнуть от нагрузок. Играли в маске и пытались найти и узнать друг друга. Он мог ошибиться в ком-то другом. Тэхёна узнавал в ста процентах случаев. Но именно его больше, чем кого-то, вдыхал. Он узнавал его мгновенно, но вдыхал дольше, чем других, потому что это был легальный способ, словно случайно, коснуться его губами, вдохнуть его до головокружения. Если бы было возможно, он заполнил бы им свои лёгкие и перестал дышать. Это случилось не в один день. Чувства подкрались, как вода в подвал — сначала просто сырость, а потом ты уже тонешь. Юнги тонул долго. Очень долго. Он даже самому себе не верил какое-то время. И никогда не просил о помощи. Репетиция заканчивается. Тэхён подбегает к Чонгуку, и они сталкиваются лбами, шепчась о чём-то своём. Юнги видит, как счастливы их отражения в огромном зеркале. Как синхронно поднимаются уголки губ. Как они смотрят друг на друга — так, словно вокруг никого нет. И он знает, что будет дальше. Чонгук чуть сдвинет бровь — тайный сигнал только для Тэхёна. Тот кивнёт, едва заметно. И вечером, когда все разойдутся по комнатам, они уйдут вдвоём. Смотреть фильм. Или слушать музыку. Или просто молчать рядом. Юнги не ревнует. Он давно научился не путать любовь с желанием обладать. «Я очень люблю твою любовь, даже если она не ко мне, даже если она к Чонгуку. Я вижу, что она делает тебя счастливым». Потому что Тэхён с Чонгуком — это другой Тэхён. Рассветный. Беззащитный. Тот, который забывает быть артистом и просто живёт. Юнги может часами наблюдать за ними со стороны, чувствуя чужое счастье как своё собственное. Это странно, наверное. Ненормально. Но что поделать, если сердцу не прикажешь кого любить, а кому — просто завидовать белой завистью... Иногда он замечает, что они поссорились. Юнги замечает это первым — раньше, чем они сами признаются себе. Утро начинается обычно. Но Тэхён не здоровается с Чонгуком. Не шутит. В авто садится на другом конце. Это уже замечают все. Потому что обычно их не отлепить друг от друга. Они, как два слипшихся пельмешка, всегда рядом. И кажется, что даже переходы в хореографии, которые хотя бы на секунду их разлучают, причиняют им почти физическую боль. Они не просто любят. Их зависимость друг от друга почти химическая. Они друг для друга — как маска с кислородом для человека, который не может самостоятельно дышать. Это ещё не ИВЛ, но уже то, что дает ему возможность выжить. Они делают то, чего требует хореография, но потом снова вместе. А сегодня Тэхён молчит. И Чонгук тоже молчит, только сжимает челюсть так, что желваки ходят ходуном. Юнги смотрит в зеркало заднего вида. Тэхён прячет глаза. Чонгук кусает губу. «Я плачу вместе с тобой, когда по твоим глазам понимаю, что вы поссорились и ты расстроен, хотя ты стараешься не показать это. И он старается. Вы особенно касаетесь друг друга, и я настолько вас изучил, что понимаю, кто виновен в ссоре, даже по тому, как вы смотрите друг на друга в зеркале комнаты для практики». Сегодня виноват Чонгук. Юнги знает это по тому, как младший смотрит на Тэхёна — виновато и отчаянно. Как пальцы Тэхёна сжимаются в кулаки, когда Чонгук проходит мимо. Как через полчаса Тэхён уже сам ищет его взгляд, потому что не может долго злиться на того, кого любит больше жизни. К вечеру они мирятся. Юнги видит это по тому, как их микрофоны соприкасаются во время выступления — чуть дольше, чем нужно. По тому, как дыхание выравнивается в унисон. «Я вас ЧУВСТВУЮ. Я ЧУВСТВУЮ ТЕБЯ, ну и его как часть тебя». Это проклятие — знать их танец наизусть. Видеть, где начинается один и заканчивается другой. Чувствовать чужую боль сильнее своей. Ноутбук открыт. Юнги пишет музыку. На заднем плане тихо играет демо — та мелодия, которую он никогда никому не покажет. Слишком личная. Слишком прозрачная. В ней — Тэхён. Его тембр, его паузы, его смех, записанный тайком однажды ночью. Он чувствует его, как музыку. И пишет уже много лет. Эта мелодия постоянно ускользает. Вроде всё то, но не то. И однажды он напишет её. Обязательно напишет. Но пока он все ночи напролёт проводит за попыткой найти его для себя. Стук в дверь. — Хён, ты не спишь? — голос Тэхёна мягкий, сонный. Юнги захлопывает ноутбук. — Заходи. Тэхён проскальзывает внутрь. В руках у него две кружки с кофе — ароматным, свежим, таким, что Юнги невольно делает вдох глубже. Он понимает, что кофе — всего лишь повод и вторая кружка лишняя, потому что Тэхёни кофе не пьёт. — Ты снова не спишь, — Тэхён говорит это так, будто констатирует факт. Он ставит кофе на стол, даже не спрашивая, хочет ли хён. Он знает, что хочет. А потом, он просто обвивает его шею руками, забираясь на колени, как ребёнок к родителю. Ластится, прижимается всем телом, ещё полусонный, тёплый, расслабленный. Он утыкается носом в его шею и от этого касания у Юнги внутри всё замирает. Он такой... его. И Юнги на секунду — всего на одну страшную секунду — позволяет себе поверить, что это правда ЕГО парень... Под запах ароматного кофе Тэхён мурлычет своим низким, бархатным голосом прямо в ушко, но его шепот создает вибрацию, которая проникает под кожу и течет по венам прямо в сердце.. — Чонгук храпит как бульдозер. Я его пихал, просил перевернуться на бочок. Бесполезно. Я поймал себя на мысли, что хочу подушечкой его приглушить. Юнги хмыкает, хотя внутри всё дрожит. — Не дай мне стать преступником, а Чонгуку — бездыханным телом, которое мы потом всей группой будем в разных частях Сеула захоранивать, чтобы частичка его всегда была с нами, куда бы мы ни пошли. — Тэхён чуть отстраняется, заглядывая в глаза. — Ну и Арми что-то надо будет объяснять. В тюрьму мне нельзя. Я там самой красивой женой целого барака зеков стану. Не доводи до греха, позволь у тебя остаться. Он улыбается. И в этой улыбке — весь мир. «И каждый раз я вижу, что ты снова смотришь не на меня». Юнги смотрит на него долго. Слишком долго. Собирает в памяти каждую чёрточку, каждую родинку, каждый завиток волос на затылке. Потому что завтра Тэхён снова будет смотреть на Чонгука так, как Юнги смотрит на него сейчас. — Ложись, — говорит Юнги тихо. — Ложись у меня. Не волнуйся, я обниму, и ты поспишь. Юнги берёт свою кружку, делает глоток — кофе горчит. Но этот привкус горечи теперь навсегда будет для Юнги вкусом надежды, которая не смеет сбыться. А потом ведет Тэхёна к кровати. Он знает, что Тэхён не может уснуть без объятий. Знает, что ему жизненно необходимо кого-то обнимать... Подушку, любимого, кого-то просто близкого.. Ему нужны объятия, чтобы уснуть. Тэхён падает рядом, обнимает руками и ногами, и почти сразу засыпает на его плече. Тут его мир, тут ему спокойно, тут его обнимают, любят, тут его ждут.. Он не знает, что мир Юнги совсем другой... Он не спит до рассвета, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот миг, боясь потревожить его сон... И не в этом причина бессонницы.. Он просто считает вдохи и выдохи Тэхёна... И не спит, потому что именно его ладошка на груди и коленка поперёк бедра и есть настоящее счастье для Юнги... Он счастлив здесь и сейчас, слушая дыхание Тэхёна. А тот даже не знает, что Юнги утром провожает его, и на «спасибо, хён, я так сладко выспался с тобой» отвечает: «Ой, пиздуй уже, заноза!» — а потом плачет беззвучно в подушку, когда его никто не видит. Тэхён его не видит. И ничего не знает. И никогда не узнает. Потому что Юнги выбрал любить молча. Любить так, чтобы не мешать. Любить чужое счастье как своё. Ведь это тоже любовь. Самая бесполезная. Самая бесконечная. Та, что остаётся там, куда ты никогда не смотришь.