Протокол «Приватность»

Это было неизбежно, и Питер был абсолютно, на сто двадцать процентов из ста возможных, уверен в том, что каждый человек на этой планете — и, возможно, на других, обитаемых и не очень, тоже — мечтает переспать с Тони Старком. Это казалось единственной константой в хаотичном уравнении вселенной, ведь, положа руку на сердце — которое сейчас, к слову, колотилось где-то в районе горла — ну кто в здравом уме отказался бы оказаться под самим Железным Человеком? Паркер был готов поставить на кон свой новый веб-шутер: спроси он у придурка Флэша Томпсона, хочет ли тот отсосать Мистеру Старку, Флэш бы не раздумывая, роняя слюни на школьный паркет, ответил «да». Потому что это Тони-мать-его-Старк — гений, миллиардeр, плейбой и, очевидно, самый потрясающий мужчина в этой необъятной Галактике. И да — Питер, чьи гормоны в семнадцать лет бурлили, как химический реактор перед взрывом, не раздумывая бы согласился, если бы Тони Старк предложил ему что-то такое, или хотя бы просто посмотрел на него так. Особенно сейчас, когда объект его влажных фантазий и изматывающих эротических снов, решив сделать перерыв в сборке очередного репульсора, с наслаждением потягивался, вставая с рабочего кресла. Звук, который при этом издал наставник, нужно было запретить на законодательном уровне, внести в список оружия массового поражения, потому что Тони Старк, мать его, стонал, разминая затёкшие мышцы, и этот низкий, вибрирующий грудной рокот ударил по натянутым нервам Питера сильнее, чем разряд шокера. Паркер, сидевший за соседним верстаком и до этого безуспешно пытавшийся сосредоточиться на уравнении для новой формулы паутины, почувствовал, как во рту мгновенно пересохло, а джинсы вдруг стали катастрофически тесными в паху. Он судорожно сглотнул, пытаясь отвести взгляд, заставить себя думать о чём угодно — о таблице Менделеева, о домашке по испанскому, о тёте Мэй, в конце концов! — но глаза, словно обладая собственной волей, приклеились к тому, как растянутая, пропитанная машинным маслом и потом майка задирается вверх, обнажая полоску смуглой кожи на животе и дорожку тёмных волос, уходящую под резинку низко сидящих штанов. — Пит? Ты чего завис, карапуз? — голос Старка, хрипловатый и пугающе реальный, вырвал парня из сладкой эротической комы, заставляя вздрогнуть всем телом. Тони стоял рядом, потирая поясницу рукой, которой только что держал паяльник, и смотрел на него с тем выражением «заботливого, но слегка уставшего наставника», от которого у Питера внутренности скручивались в горячий узел. — Я говорю, ты формулу стабилизировал или тебя опять паучье чутьё закоротило на ровном месте? Питер моргнул. Раз. Второй. Картинка перед глазами плыла, фокусируясь то на масляном пятне на бицепсе Старка, то на его внимательных карих глазах. В голове стоял белый шум, сквозь который пробивалось лишь паническое осознание собственной эрекции, которую теперь приходилось неуклюже прятать под столом, ссутулившись в три погибели. — А?.. — выдавил из себя Паркер, чувствуя, как уши и шея начинают полыхать адским пламенем стыда. — Да... Нет... То есть... Мистер Старк, а у вас... спина болит? «Гений, Паркер. Просто гений мысли. Лауреат Нобелевской премии по тупым вопросам» — мысленно проклял себя Питер, мечтая провалиться сквозь бетонный пол Башни прямо в метро. Тони хмыкнул, подходя ближе — слишком близко, нарушая все мыслимые границы личного пространства — и, оперевшись бедром о стол Питера, заглянул в его монитор. От него пахло жжёным металлом, дорогим одеколоном, крепким кофе и чем-то таким мускусным, чисто мужским, от чего у Питера пальцы на клавиатуре сами собой сжались в кулаки, чтобы не потянуться и не коснуться. — Старость, шкет, — усмехнулся Тони, совершенно не замечая, что Питер перестал дышать, боясь выдать своё состояние судорожным вздохом. — Вот будет тебе сорок, вспомнишь мои слова, когда будешь кряхтеть, вставая с дивана после марафона «Звёздных войн». Хотя с твоей регенерацией ты, наверное, и в девяносто будешь скакать по стенам как кузнечик. «Я готов кряхтеть под вами, мистер Старк, — пронеслась в голове шальная, суицидальная мысль, от которой кровь отхлынула от мозга и с удвоенной силой прилила туда, где ей сейчас совсем не стоило быть. — Или скакать над вами. Я могу скакать. Как кузнечик. Как кто угодно. Только скажите». — Вы не старый! — выпалил Питер слишком громко, слишком пылко, вкладывая в эти слова всё своё щенячье обожание. — Вы... вы в самом соку! То есть... в форме! В отличной форме! Вы выглядите лучше, чем любой парень в моей школе! Тони медленно повернул голову, и их носы оказались в опасной близости. В тёмных глазах Старка заплясали весёлые, снисходительные искорки — он явно воспринял это как очередной неуклюжий комплимент от фаната, даже не подозревая, что прямо сейчас этот «ребёнок» мысленно срывает с него одежду зубами. — Льстец, — протянул Тони, и уголок его губ пополз вверх в его фирменной, сбивающей с ног ухмылке. — Но мне нравится. Продолжай в том же духе, и, может быть, я выпишу тебе премию на новые лего или что вы там сейчас собираете. «Мне не нужны деньги, просто разрешите вас коснуться» — чуть не сорвалось с языка, но Питер вовремя прикусил губу до металлического привкуса крови, пытаясь унять дрожь в руках и молясь всем богам, чтобы Мистер Старк не опустил взгляд ниже столешницы. Но Старк, словно испытывая терпение мироздания и лично Питера на прочность, не отодвинулся ни на дюйм, а наоборот, подался вперёд, нависая над парнем тяжёлой, горячей скалой, чтобы ткнуть пальцем в какую-то переменную на голографическом экране. Его предплечье, покрытое лёгким налётом угольной пыли и веснушками, которые Питер пересчитывал каждую пятницу, скользнуло по плечу подростка, и этот мимолётный, ничего не значащий для гения контакт заставил Паркера судорожно втянуть воздух сквозь сжатые зубы, ощущая, как волоски на руках встают дыбом от электрического разряда, прошившего всё тело. — Вот здесь, Пит, смотри, — пробормотал Тони прямо ему на ухо, и его низкий голос, вибрирующий где-то в грудной клетке, отозвался эхом в солнечном сплетении парня. — Ты не учёл коэффициент трения при атмосферном входе. Если оставишь так, то при падении с высоты Эмпайр-стейт превратишься в очень героическую, но очень мёртвую лепёшку. А мне потом объясняться с твоей тётушкой, и поверь, я лучше ещё раз встречусь с Таносом, чем с рассерженной Мэй. Питер кивал, как болванчик на приборной панели, абсолютно не вникая в смысл слов, потому что все ресурсы его мозга, обычно способного решать сложнейшие уравнения за секунды, сейчас были брошены на одну-единственную задачу: не застонать и не сгореть заживо от близости этого мужчины. Он чувствовал жар, исходящий от тела наставника, чувствовал, как грудь Старка почти касается его спины при каждом вдохе, и это сводило с ума, превращая гениального подростка в дрожащий комок оголённых нервов. Ему нужно было сменить позу, срочно, потому что джинсы врезались в пах всё сильнее, причиняя уже почти болезненное, сладкое давление, но любое движение грозило катастрофой: если он сейчас пошевелится, то неизбежно заденет бедром бедро Тони, и тогда пути назад не будет. — Ты слушаешь меня, карапуз? — Старк вдруг повернул голову, и Питер, не успев отвести взгляд, оказался в ловушке этих внимательных, карих глаз, обрамлённых густыми ресницами. — Или ты там в уме уже составляешь список покупок для нового набора Лего? — Я... я слушаю, мистер Старк, — сипло выдавил Питер, облизнув пересохшие губы, и с ужасом заметил, как взгляд Тони на долю секунды скользнул к его рту, а затем вернулся к глазам. — Коэффициент трения. Понял. Исправлю. — Вот и умница, — Тони хмыкнул и, наконец, отстранился, но лишь для того, чтобы, развернувшись, по-хозяйски взъерошить волосы на затылке Питера своей мозолистой ладонью. Этот жест — привычный, почти отеческий, но в то же время невыносимо интимный — стал последней каплей. Питер судорожно дёрнулся, пытаясь скрыть дрожь, и колено предательски ударилось о столешницу снизу с глухим стуком. — Эй, полегче на поворотах, — рассмеялся Старк, отходя к своему верстаку и беря в руки кружку с остывшим кофе. — Ты сегодня какой-то дёрганый. Гормоны играют или просто не выспался, спасая кошек с деревьев? — Не выспался, — быстро, слишком быстро согласился Питер, пряча пылающее лицо за монитором и молясь, чтобы Старк не обладал рентгеновским зрением. — Просто... много домашки. «Домашки по изучению вашей анатомии в моих снах» — истерично добавил он про себя, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а внизу живота всё ещё тянет сладкой, неудовлетворённой тяжестью. Ситуация, казалось, начала выравниваться — пульс Питера замедлился до приемлемых ста двадцати ударов в минуту, а краска медленно сходила со щёк, — когда Вселенная, очевидно решив, что Паркер сегодня страдал недостаточно сладко, дала отмашку Дубине. Робот-манипулятор, который всё это время подозрительно тихо жужжал в углу, пытаясь, видимо, протереть пыль с верстака — или собрать ядерную бомбу, с Дубиной никогда не угадаешь — вдруг резко развернулся. Его сенсоры, по какой-то одной ему ведомой логике, среагировали на дымок от паяльника, лежащего рядом с локтем Старка, как на пожар пятой категории сложности. — Дубина, нет! — рявкнул Тони, заметив движение боковым зрением, но было поздно. Раздалось шипение и мощная, плотная струя белой пены из огнетушителя ударила точно в цель, окатывая миллиардера с ног до головы, покрывая его лицо, волосы и, самое главное, ту самую многострадальную майку толстым слоем химического снега. — Твою ж мать! — взревел Старк, отплёвываясь и смахивая пену с глаз, пока Дубина, осознав масштабы катастрофы, виновато опустил «голову» и жалобно пискнул, отъезжая в тень. — Я тебя на металлолом сдам! Я из тебя тостер сделаю, клянусь Тором! Питер, который должен был бы вскочить, помочь, подать полотенце — сделать хоть что-то полезное — замер, пригвождённый к стулу. Потому что Тони Старк, чертыхаясь на чём свет стоит и дрожа от холодной химии, пропитавшей ткань, сделал единственное логичное в этой ситуации действие, которое для Питера стало контрольным выстрелом в голову. Он схватился за нижний край своей майки. Время для Питера замедлилось, растянулось, превращаясь в вязкую патоку. Он, как заворожённый, смотрел, как смуглые руки с выступающими венами тянут промокшую ткань вверх. Сначала показалась полоска живота — подтянутого, с тем самым рельефом, который не нарисуешь в спортзале, а заработаешь годами жизни в железном костюме. Затем открылся пупок, дорожка волос, уходящая вниз — господи, дыши, Паркер, дыши! — рёбра, обтянутые кожей... Тони рывком стянул майку через голову, отшвыривая мокрый ком в сторону Дубины, и остался стоять посреди мастерской по пояс голым. Рассудок Питера, жалобно пискнув напоследок, собрал чемоданы и покинул чат, оставив парня один на один с этим визуальным великолепием. Это было... это было слишком. Бледное, голубоватое сияние реактора в центре груди Старка завораживало, подсвечивая кожу изнутри, создавая мистический ореол вокруг каждого шрама, каждого изгиба мышц. Питер смотрел на широкие плечи, на капельки пены, которые медленно стекали по ключицам, путаясь в волосках на груди, и чувствовал, как его мозг плавится, стекая в ботинки. Он видел, как перекатываются мышцы на спине Тони, когда тот потянулся за тряпкой, чтобы вытереть лицо, и этот вид был лучше, чем любой музейный экспонат, лучше, чем все виды Нью-Йорка вместе взятые. — Чёрт, холодно, — проворчал Тони, вытирая торс грубой тряпкой, и от трения его кожа слегка покраснела, что вызвало у Питера новую волну жара, ударившую прямиком в пах с такой силой, что он невольно сжал бёдра, пытаясь скрыть свою абсолютно неуместную, но совершенно неконтролируемую реакцию. «Он голый. Он стоит передо мной полуголый. Я могу подойти и коснуться. Я могу лизнуть этот реактор. Господи, о чём я думаю, я же Мститель, я должен быть серьёзным... а, к чёрту, я хочу быть этой тряпкой» — мысли метались в голове паническим роем, пока Питер сидел с открытым ртом, забыв, как моргать, и жадно, бесстыдно впитывая каждую деталь: от шрама на плече до того, как напрягается бицепс Старка, когда он выжимает тряпку. — Пит? — Тони обернулся, встряхивая мокрыми волосами, и капли воды разлетелись в стороны, сверкая в свете ламп. — Ты там живой? Подай мне чистую футболку из ящика, а то я сейчас тут околею. Питер открыл рот, чтобы ответить «Да, сэр», но вместо этого из горла вырвался какой-то невнятный, придушенный писк, потому что в этот момент он понял: если он сейчас встанет, то его стояк увидит не то что Старк, его увидит даже Пятница через свои камеры. Это была катастрофа. Это был Армагеддон локального масштаба, сконцентрированный в одних конкретных джинсах фирмы Levi's. «Футболку. Ему нужна футболка. Просто, блять, встань и возьми сраную тряпку из ящика» — уговаривал себя Питер, но его тело объявило бойкот центральному процессору. Потому что встать сейчас означало расписаться в собственной озабоченности жирным шрифтом. — Пит? — в голосе Старка проскользнули нотки нетерпения, и он сделал полшага в сторону парня, отчего капля воды, сорвавшаяся с его мокрой чёлки, упала прямо на ключицу и медленно, издевательски медленно покатилась вниз, к реактору. Питер сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как его лицо превращается в перезрелый помидор. Это был пиздец. Полный, безоговорочный, тотальный пиздец. Перед ним стоял Тони-Грёбаный-Бог-Старк, полуголый, мокрый, пахнущий озоном и мужским потом, и ждал помощи, а Питер сидел, приклеенный к стулу собственной похотью, и боялся пошевелиться, чтобы не выдать тот факт, что его член решил устроить одиночный пикет за права геев прямо посреди мастерской. — Да! Сейчас! Секунду! — пискнул Паркер голосом, который сорвался на фальцет. Он судорожно схватил со стола планшет — слава технологиям и широким диагоналям! — и, прижав его к паху так сильно, словно пытался вдавить эрекцию обратно в организм, бочком-бочком, как краб под амфетаминами, пополз в сторону комода. Каждый шаг давался с трудом. Ткань джинсов натирала самую чувствительную сейчас часть тела, и Питеру приходилось кусать щёки изнутри, чтобы не заскулить вслух. Он старался не смотреть. Честно старался. Но глаза, эти предатели, обладающие собственной, сука, волей, всё равно косили в сторону. А там было на что посмотреть. Тони стоял к нему вполоборота, и свет лампы очерчивал рельеф его спины — эти широчайшие мышцы, эту ямочку вдоль позвоночника, которая уходила в поясницу... Господи Иисусе, Питер был готов продать душу дьяволу, лишь бы провести языком по этой линии. Тони-Ходячий-Секс-Старк даже просто стоял так, что хотелось выть на луну и писать плохие стихи. — Ты чего крадёшься, как будто Дубина сейчас и в тебя плюнет? — хмыкнул Старк, наблюдая за странными манёврами своего стажёра. — Ногу... ногу отсидел! — соврал Питер, наконец добравшись до заветного ящика. Он рванул ручку на себя с такой силой, что чуть не оторвал её к чертям, схватил первую попавшуюся футболку — чёрную, с логотипом какой-то рок-группы, которую он теперь будет ненавидеть и боготворить одновременно — и, не разворачиваясь полностью, протянул её Старку на вытянутой руке, продолжая прикрывать свой позор планшетом. — Держите. Тони подошёл. Близко. Слишком, сука, близко. Питер почувствовал, как жар от его тела накрывает волной. Он увидел капельки воды на волосках предплечья Старка, когда тот потянулся за вещью. Их пальцы соприкоснулись — всего на миллисекунду — но Питера прошибло так, что у него колени подогнулись. Это был не статический разряд, это была чистая термоядерная реакция. — Спасибо, шкет, — Старк забрал футболку, но надевать её не спешил. Вместо этого он, словно специально издеваясь — хотя Питер понимал, что это паранойя его воспалённого мозга — начал вытирать ею шею и грудь, проводя тканью по коже с тихим, шуршащим звуком. Питер заворожённо следил, как чёрный хлопок скользит по влажному торсу, впитывая влагу, и его мозг услужливо подкинул мысль: «Я бы всё отдал, чтобы быть этой футболкой. Чтобы он меня вот так... к себе...». — Ты какой-то красный, — заметил Тони, натягивая наконец одежду через голову и являя миру своё лицо, взъерошенное и до неприличия красивое. Он шагнул к Питеру, вглядываясь в его пылающие щёки с искренним беспокойством. — У тебя температуры нет? А то Мэй мне голову оторвёт, если я тебя простудил своим кондиционером. Он протянул руку, чтобы коснуться лба Питера. Паркер в ужасе отшатнулся, врезаясь задницей в верстак и роняя какую-то отвёртку. Если Тони-Заботливый-Папочка-Старк сейчас к нему прикоснётся, Питер просто взорвётся. Натурально. Как хлопушка с конфетти, только вместо конфетти будет стыд и сперма. — Нет! Я в порядке! Просто... душно! Очень душно! — выпалил он, пятясь к выходу и всё ещё судорожно прижимая планшет к паху, как щит Капитана Америки. — Я... мне пора! Тётя Мэй... она... суп сварила! Да! Суп! Остынет! И, не дожидаясь ответа, Питер Паркер, надежда Мстителей и гроза преступности Куинса, позорно сбежал из мастерской, спотыкаясь о собственные ноги и молясь, чтобы дверь лифта закрылась быстрее, чем он умрёт от разрыва сердца.

***

Дверь ближайшего туалета, к счастью, оказалась не заперта, и Питер буквально ввалился внутрь, на ходу врезаясь плечом в косяк, и дрожащими руками, с третьей попытки, щёлкнул замком, отрезая себя от внешнего мира, где по коридорам ходил Тони-Мать-Его-Искушение-Старк. Планшет, верой и правдой служивший щитом для его поруганной чести, с грохотом полетел на кафельный пол, но Питеру было плевать — ему было плевать на всё, кроме невыносимой жары, скопившейся в паху и требующей выхода прямо здесь и сейчас, иначе он просто сдохнет от перегрева. — Блять, блять, блять... — шептал он как мантру, сползая спиной по прохладной поверхности двери, и судорожно, почти срывая пуговицу, расстёгивал джинсы, которые казались тисками средневековой инквизиции. Дыхание сбилось, в горле пересохло так, словно он наглотался песка на Татуине, а перед глазами, стоит только моргнуть, вспыхивала одна и та же картинка в 4К разрешении: мокрый, блестящий от влаги торс, капельки, бегущие по смуглой коже, и этот чёртов взгляд, которым Старк смотрел на него минуту назад. Питер освободил свой член, который, казалось, жил отдельной жизнью и пульсировал в такт бешеному ритму сердца, и как только его ладонь коснулась бархатистой кожи, его прошибло током от макушки до пят. Паучьи способности — это дар, говорили они. Обострённые чувства — это круто, говорили они. Ага, конечно. Сейчас это было проклятием. Потому что чувствительность была выкручена на максимум, на грёбаные двести процентов. Каждое прикосновение ощущалось как ожог, как взрыв сверхновой. Питеру не нужно было долго стараться, ему не нужно было даже закрывать глаза — образ Тони-Влажного-Бога-Старка стоял перед ним так ярко, словно тот находился в кабинке рядом. — Господи... Мистер Старк... — выдохнул он, закусывая костяшки свободной руки, чтобы не заорать, когда сделал первое движение. Всего одно движение. Вверх. И вниз. Этого хватило. Его тело, перенасыщенное гормонами, адреналином и этой сводящей с ума близостью к объекту вожделения, среагировало мгновенно, предательски быстро, не давая даже насладиться процессом. Питера выгнуло дугой, его бёдра дёрнулись навстречу руке, и он, сдавленно простонав в собственный кулак, излился горячими толчками, пачкая пальцы и пол, чувствуя, как перед глазами взрываются белые пятна, а ноги становятся ватными и бесполезными. Это было быстро. Унизительно, постыдно быстро. Но боже, как же это было хорошо. Питер сидел на полу, тяжело дыша, с расстёгнутыми штанами, глядя в одну точку на противоположной стене, и чувствовал, как бешеная гонка сердца потихоньку замедляется, уступая место липкому стыду. «Я подрочил на своего наставника в его же туалете, в десяти метрах от его мастерской, пока он там вытирался футболкой, которую я ему дал. Я просто... я конченый. Меня надо сдать в Щ.И.Т. на опыты или запереть в монастыре» — думал он, пытаясь собрать остатки растекшегося по кафелю рассудка в кучу. Но даже сейчас, сквозь стыд и вину, мозг услужливо подкидывал картинку: как бы это ощущалось, если бы вместо его собственной руки это была рука Старка? Шершавая, мозолистая, в машинном масле... Питер застонал, ударившись затылком о дверь. Кажется, это не лечится.

***

Прошло два дня, но для Питера они тянулись как две эпохи ледникового периода, потому что его мозг, вместо того чтобы усваивать информацию о гражданской войне в США или химических связях, был занят бесконечным, зацикленным воспроизведением одной и той же гифки в голове: Тони Старк, мокрая кожа, капля воды, стекающая к пупку. Школьная столовая гудела, как растревоженный улей, пахло переваренными макаронами и дешёвым дезинфектором, но Питер, вяло ковыряя вилкой в каком-то неопознанном зеленом месиве на своей тарелке, был бесконечно далёк отсюда. Напротив сидела ЭмДжей, которая с пугающей сосредоточенностью зарисовывала в блокнот парня за соседним столом, который только что эпично пролил на себя пакет молока. — Слушай, — начал Питер, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринуждённо, как будто он спрашивает о погоде или домашке по алгебре, хотя внутри у него всё сжалось от собственной смелости. — А вот чисто гипотетически... как ты думаешь, Тони Старк... ну, он объективно, типа, горячий? Или это просто... ну, образ? ЭмДжей даже не подняла головы, её карандаш продолжил шуршать по бумаге, вырисовывая гримасу отчаяния на лице молочного неудачника. — Паркер, если ты сейчас спросишь, какой у него парфюм, я вылью на тебя свой сок, — ровным тоном произнесла она, на секунду прервавшись, чтобы одарить Питера своим фирменным скептическим взглядом из-под упавшей на лоб кудряшки. — Старк? Серьёзно? Он же ходячий комплекс бога с банковским счетом, превышающим ВВП небольшой страны. — Ну, он же гений! — тут же вскинулся Питер, чувствуя необходимость защитить честь наставника. И свой вкус. — Он герой, он спасает мир, он... он харизматичный! — Он обычный богатый алкаш, который в перерывах между спасением мира буянит на вечеринках и нарциссично любуется своим отражением в каждом небоскрёбе, — безжалостно припечатала ЭмДжей, наконец откладывая карандаш и скрещивая руки на груди. — Тони Старк — это просто красивая обёртка для капитализма и ментальных проблем. Ты видел его интервью? Он же ведёт себя так, будто солнце встаёт только потому, что он ему разрешил. Питер поперхнулся воздухом от такой вопиющей несправедливости. Как она могла? Как она могла не видеть того, что видел он? Эти руки, этот взгляд, эту... эту спину! — Ты ничего не понимаешь! — горячо возразил он, подаваясь вперёд через стол и чуть не макнув рукав худи в соус. — Это не просто обёртка! У него... у него глаза такие... понимающие. И он заботится о команде! И вообще, когда он... ну, в мастерской... он совсем другой! ЭмДжей прищурилась, сканируя лицо Питера с проницательностью агента ФБР на допросе. Её губы дрогнули в едва заметной, ехидной усмешке. — В мастерской? — переспросила она, растягивая гласные. — И что же вы там делаете в мастерской, Питер? Смотрите друг другу в «понимающие глаза»? Боже, Паркер, у тебя на лбу бегущая строка с надписью «Я хочу родить детей от Железного Человека». Ты так запал, что это даже не смешно, это трагично. Питер вспыхнул так ярко, что мог бы заменить собой сигнал светофора на перекрёстке. — Я не запал! — почти выкрикнул он, привлекая внимание пары ребят за соседним столиком, и тут же перешёл на яростный шёпот. — Это не «запал», ЭмДжей! Это... это просто факт! Это же Тони Старк! Все любят Тони Старка! Это как... как любить пиццу или выходные! Это базовая настройка человечества! Ты хочешь сказать, что если бы он зашёл сейчас сюда и подмигнул тебе, ты бы осталась равнодушной? Да полмира мечтает просто постоять с ним рядом, а ты говоришь «запал»! Это не я такой, это он... он просто такой, что невозможно не... ну, ты поняла! — Ага, — кивнула ЭмДжей, возвращаясь к своему рисунку с видом человека, который только что поставил диагноз безнадёжному пациенту. — Убеждай себя дальше, Паркер. Но если ты начнёшь рисовать сердечки вокруг его имени в тетради по физике, я сдам тебя школьному психологу. Или Неду. Что ещё хуже. Питер открыл рот, чтобы выдать ещё один аргумент про «общечеловеческую любовь к гениям», но осёкся, вспомнив, как всего два дня назад он едва не кончил от вида Старка, вытирающего грудь футболкой. «Ладно, — обречённо подумал он, ковыряя вилкой остывшую котлету. — Возможно, ЭмДжей права. Но только совсем чуть-чуть. И вообще, это всё его вина. Нечего быть таким... таким». Обед закончился на минорной ноте — ЭмДжей, захлопнув свой скетчбук с таким звуком, словно ставила печать на личном деле Питера с диагнозом «безнадёжен», поднялась из-за стола, даже не допив свой сок, и направилась к выходу, бросив через плечо снисходительное «не споткнись о свои фантазии, Паркер». Питер, бурча что-то невнятное про то, что фантазии тут совершенно ни при чём, и вообще это чисто научный интерес к концепции супергероев, поплёлся следом, чувствуя себя непонятым гением, которого общество — в лице одной конкретной девушки с пугающе проницательным взглядом — отказывалось принимать.

***

Урок истории, который по расписанию должен был стать увлекательным погружением в эпоху Реконструкции, превратился для Питера в изощрённую пытку скукой и борьбой с собственной памятью. Мистер Харрингтон монотонно бубнил что-то у доски, рисуя схемы сражений, но для Паркера, подпирающего щёку кулаком и остекленевшим взглядом сверлящего затылок Неда, реальность поплыла, растворяясь в тумане, где не было ни дат, ни генералов, а был только один-единственный Генеральный Директор «Stark Industries». Питер честно пытался слушать. Он даже записал дату «1865», но потом его ручка замерла, а мозг предательски подкинул воспоминание о руках Тони. О, эти руки. Они не давали Питеру покоя даже больше, чем реактор. Широкие ладони, всегда чуть шершавые от работы с металлом, с короткими, аккуратно подстриженными ногтями и вечными, въевшимися в кожу следами машинного масла, которые не отмывались никаким дорогим мылом. Питер представлял, как эти пальцы, привыкшие паять микросхемы и собирать оружие массового поражения, могли бы касаться его кожи — не дружески трепать по затылку, а вести медленно, изучая, надавливая на точки пульса, сжимая горло в том самом собственническом жесте, который Питер видел в кино. Как они могли бы переплестись с его пальцами, прижимая его к холодной стене мастерской, и от одной мысли о контрасте горячей, грубой кожи Старка и прохладного бетона у Питера перехватывало дыхание, а внизу живота начинал закручиваться горячий узел. «Прекрати, Паркер, думай о Линкольне. Линкольн. Борода. Шляпа. Чёрт, у Тони тоже борода. Эспаньолка. И она, наверное, колется, если... если целоваться...» — мысль свернула не туда с катастрофической скоростью, и Питер, тихо простонав, уткнулся лбом в парту, пряча лицо в сгибе локтя. Но темнота под закрытыми веками сыграла с ним злую шутку, потому что теперь ничто не мешало всплыть образу двухдневной давности. Тони-Полуголый-Бог-Старк. Та полоска загорелой кожи, уходящая под резинку штанов. Питер готов был поклясться, что помнит каждый волосок на этом «пути в рай», помнит, как напряглись кубики пресса, когда Старк потянулся. И самое страшное — то, что было ниже. Питер не видел этого — к сожалению? к счастью? он до сих пор не решил — но его фантазия, подстёгиваемая гормонами, дорисовывала недостающие детали с кинематографическим энтузиазмом. Он думал о том, как тесно, должно быть, ему в этих дорогих брюках, которые Старк носит на официальные приёмы. Или как свободно и доступно всё это ощущается в растянутых домашних трениках. Каково это — ощутить тяжесть чужого тела на себе, почувствовать эту твёрдость, прижаться, потереться, провести языком… — Паркер? — голос учителя прорвался сквозь вату в ушах, звуча как гром среди ясного неба. — Ты с нами? Или ты всё ещё оплакиваешь поражение Конфедерации? Питер резко вскинул голову, едва не свернув себе шею, и с ужасом понял, что в классе стоит тишина, а двадцать пар глаз, включая насмешливый взгляд ЭмДжей, уставились на него. — Я... эээ... задумался о... стратегии! — выкрикнул он, чувствуя, как краска заливает лицо, шею и, кажется, даже уши. — О стратегии отступления! Класс взорвался хохотом, а Питер, сползая под парту, молился только об одном: чтобы звонок прозвенел раньше, чем его эрекция, снова восставшая из пепла, как феникс, решит упереться в столешницу и заявить о себе на всю школу. Потому что думать о Тони-Грёбаном-Соблазне-Старке в классе истории было самой большой тактической ошибкой в его жизни.

***

Вымотанный, выжатый как лимон после трёхчасового марафона по истории и собственной похоти, Питер принял единственно верное, взрослое — как ему, разумеется, казалось в его семнадцать лет — и стратегически обоснованное решение. Ему нужно было выпить. И не просто банку тёплого пива на пожарной лестнице, а что-то такое, что могло бы заглушить этот бесконечный гул в голове и заставить замолчать внутренний голос, который без умолку транслировал порнографические слайды с участием его наставника. А где, как известно, самый лучший, самый дорогой и самый качественный алкоголь во всём Нью-Йорке? Конечно же, в личных запасах Тони Старка, в святая святых — баре на верхнем этаже Башни. Самого хозяина этой пещеры сокровищ дома, слава Тору и всем асгардским богам, не было. Старк, облачённый в смокинг — о боже, Питер запретил себе думать о том, как этот смокинг сидит на его плечах — отбыл на какой-то благотворительный приём, где ему предстояло улыбаться акулам бизнеса и пить шампанское. Поэтому Паркер, пользуясь своим полным, неограниченным доступом — «Пятница, код "Карапуз"» — беспрепятственно, хотя и с лёгким холодком воровского азарта в животе, поднялся в лаундж-зону. Здесь царила идеальная, стерильная тишина и прохлада. Огни вечернего Манхэттена рассыпались за панорамными окнами миллионами искр, но Питера интересовал только барный шкаф из красного дерева. Он подошёл к нему с решимостью викинга, собирающегося в Вальхаллу, и наугад выхватил увесистую, пузатую бутылку с золотистой жидкостью. Текила. Don Julio 1942. Питер понятия не имел, сколько это стоит — вероятно, больше, чем годовая аренда квартиры Мэй — но выглядело это достаточно серьезно, чтобы стереть память. — Питер, — бархатный, с нотками ирландского сарказма — откуда у ИскИна сарказм?! — голос Пятницы раздался прямо над ухом, заставив парня вздрогнуть и чуть не выронить драгоценный сосуд. — Согласно моим протоколам, употребление алкоголя лицами, не достигшими двадцати одного года, является нарушением законодательства штата Нью-Йорк. А также, смею заметить, нарушением правил проживания в Башне, установленных Боссом. — У меня супер-метаболизм, Пятница, — огрызнулся Питер, срывая защитную плёнку с пробки дрожащими пальцами. — Меня всё равно не возьмёт как обычного человека. Мне просто нужно... расслабиться. И ты ему не скажешь. Пожалуйста? Протокол «маленькая тайна», или типа того? — Мои сенсоры фиксируют повышенный уровень кортизола и учащённое сердцебиение, — бесстрастно, но с каким-то подозрительным ехидством констатировала Пятница. — Выглядишь жалко, Питер, но так и быть. Я не отправлю отчёт немедленно. Однако, если ты заблюешь ковёр из шерсти альпаки, я включу сирену. — Спасибо за поддержку, ты настоящий друг, — буркнул Паркер. Он откупорил бутылку и, решив не размениваться на поиски чистых стаканов, сделал то, что делают крутые парни в кино — приложился прямо к горлышку, делая два больших, жадных глотка. Жидкость оказалась не просто крепкой. Она была огненной лавой, которая прожгла пищевод, заставила глаза мгновенно наполниться слезами, а лёгкие — судорожно сжаться в поисках кислорода. Питер закашлялся, согнувшись пополам и хватая ртом воздух, чувствуя себя не крутым героем боевика, а школьником, который впервые попробовал папин самогон. — Боже... — прохрипел он, вытирая выступившие слёзы рукавом. — Какая гадость... — Варварство, — с истинно британской чопорностью отозвалась Пятница, и Питер готов был поклясться, что если бы у неё было лицо, она бы сейчас закатила глаза. — Пить текилу такой выдержки из горла — это преступление против вкуса, Питер. Если ты уж решил уничтожать клетки печени, делай это цивилизованно. В холодильнике, вторая полка справа, лежат лаймы. Соль в шкафчике над раковиной. Питер, всё ещё пытаясь отдышаться, послушно поплёлся к холодильнику. Он достал лайм, нашёл нож, кое-как накромсал цитрус дольками, нашел солонку. — Лизни, опрокинь, кусни, — проинструктировала Пятница тоном заправского бармена. — Сначала соль на руку. Питер насыпал щепотку белых кристаллов в ложбинку между большим и указательным пальцем. Он поднес руку к лицу, высунул язык и провёл им по собственной коже, собирая соль. Шершавая, солёная дорожка на тёплой коже. И тут его мозг, этот предатель, этот грёбаный саботажник, снова сделал это. Вместо своей собственной руки Питер вдруг до головокружения ярко представил, что это не его рука. Что эта соль рассыпана не на его бледной коже, а на смуглом, твёрдом, рельефном прессе Тони Старка. Что он слизывает эти кристаллики с тех кубиков, которые видел два дня назад, ведёт языком по напряжённому животу, чувствуя вкус соли, смешанный с естественным вкусом кожи мужчины, и поднимается выше, к пупку, пока Старк стоит, запрокинув голову и тяжело дыша... — Блять! — вслух взвыл Питер, едва не выронив лайм, и залпом, не чувствуя вкуса, опрокинул в себя ещё глоток текилы, надеясь, что алкоголь наконец-то выжжет эту картинку из его нейронов. — Я же говорила — сначала соль, — с наигранным разочарованием прокомментировала Пятница. — Ты безнадёжен, Питер. — Ты даже не представляешь, насколько, — прошептал он, чувствуя, как по телу разливается пьяное тепло, которое, к сожалению, не гасило пожар внизу живота, а только подливало в него масла.

***

Текила, эта коварная мексиканская ведьма, всё-таки сделала своё дело: супер-метаболизм Питера, поначалу сопротивлявшийся как спартанец при Фермопилах, наконец-то дрогнул и поднял белый флаг, впуская в сознание парня блаженную легкость. Мир вокруг перестал быть чётким и требовательным, углы сгладились, а панорамные окна Башни теперь показывали не просто Нью-Йорк, а какой-то волшебный калейдоскоп огней, который хотелось обнять. Питер, чувствуя себя властелином мира, уже переключился на виски — потому что, ну а что терять, гулять так гулять, раз уж он начал грабить запасы миллиардера, — и вёл с Пятницей светскую, как ему казалось, беседу, болтая босыми ногами в воздухе. — Понимаешь, Пятница, он просто... он гениальный, — заплетающимся языком вещал Питер, разглядывая янтарную жидкость в тяжелом стакане на просвет. — У него такой ум... такой реактор... такие... схемы. Я чисто восхищаюсь его, ик, инженерными решениями! Вот скажи, как можно собрать Марк-3 в пещере? Это же... это же просто секс! В смысле, технический секс! Метафорический! — Твои метафоры, Питер, становятся всё более биологическими, — с прохладной иронией отозвалась Пятница, чей голос звучал отовсюду и ниоткуда. — Мои алгоритмы анализа речи подсказывают, что вероятность того, что ты говоришь исключительно о микросхемах, стремится к отрицательным значениям. И, кстати, рекомендую прекратить уничтожать коллекционный скотч Босса. Печень у тебя регенерирует, а вот совесть может не выдержать счёта за алкоголь. — Ты зануда, — отмахнулся Питер, делая глоток и морщась, но тут же расплываясь в пьяной улыбке. — Ты просто завидуешь, что у тебя нет тела, чтобы... ну, чтобы чувствовать. Вот как он заходит в комнату, и воздух сразу такой... заряженный. Как будто Тесла катушку включил. — Говоря о заряженном воздухе и телах, — перебила его ИскИн тоном, в котором отчётливо слышалось «ну всё, пацан, тебе конец». — Протокол «Разъярённый Босс» активирован. Мистер Старк поднимается на лифте. Расчетное время прибытия: десять секунд. И судя по показателям его биометрии и уровню адреналина, он крайне недоволен. Кажется, какая-то белокурая особа на приёме имела неосторожность отказать ему в приватной аудиенции, так что уровень его человеколюбия сейчас находится в красной зоне. Я бы не рекомендовала ему видеть несовершеннолетнего стажёра, уничтожающего его бар. Хмель выветрился из головы Питера не полностью, но паника ударила в мозг, как разряд дефибриллятора. — Что?! Блять! Пятница, почему ты молчала?! — взвизгнул он, вскакивая с дивана, но гравитация, вступившая в сговор с алкоголем, сыграла с ним злую шутку: пол под ногами качнулся, как палуба корабля в шторм. Ему нужно было спрятаться. Срочно. Исчезнуть. Раствориться в молекулах. Взгляд заметался по комнате, и единственным спасением показался потолок. Там темно, там балки, там безопасно. Питер присел, готовясь к прыжку, сконцентрировал всю свою паучью силу в ногах... но прицел сбился. Вместо того чтобы взмыть вверх и изящно прилипнуть к архитектурным изыскам, он просто подпрыгнул на месте, пружиня на мягком диване, как переросток в батутном центре. — Давай же! Ну! Липни! — шипел он на свои руки и ноги, продолжая скакать на диване в безуспешных попытках поймать равновесие и улететь вверх, но комната кружилась, превращая потолок в недосягаемую мечту. И именно в этот момент, когда Питер Паркер, Человек-Паук и надежда Мстителей, завис в верхней точке своего нелепого прыжка с раскинутыми руками, створки лифта с тихим шелестом разъехались в стороны. В проёме стоял Тони-Мать-Его-Карающая-Длань-Старк. И выглядел он так, что Питер забыл, как дышать, прыгать и существовать. Смокинг был расстёгнут, белоснежная рубашка небрежно выбилась из брюк, галстук-бабочка висел на шее развязанным чёрным шнурком, а волосы, обычно идеально уложенные, торчали во все стороны, словно он только что продирался сквозь толпу фанаток или участвовал в уличной драке. Он был злой, уставший и настолько, до боли в зубах, красивый в этой своей небрежности, что у Питера отказали все системы навигации. Вместо того чтобы сгруппироваться и приземлиться на ноги, он, глядя на Старка широко распахнутыми, пьяными глазами, пропустил момент приземления, нога соскользнула с подушки, и он с грохотом, достойным падения Халка, рухнул с дивана на пол, запутываясь в собственных конечностях и ковре. — Ой! — вырвалось у него громко и жалко. — Мистер Старк! А вы... а вы что тут делаете? А, вы же тут живёте! Точно! Простите! А что я тут делаю? Ой... Тони замер в дверях лифта, так и не сделав шага вперёд. Его рука, поднятая, чтобы, видимо, ослабить воротник ещё сильнее, застыла в воздухе. Он медленно, с выражением абсолютного непонимания на лице, перевёл взгляд с валяющегося на полу подростка, который смотрел на него снизу вверх с виноватой улыбкой идиотa, на столик, где сиротливо стоял стакан с недопитым виски Macallan шестидесятилетней выдержки. А затем его глаза скользнули ниже, под стол, где предательски блестела пустая, выпитая до дна бутылка текилы. Брови Старка поползли вверх, стремясь к линии роста волос, а на лице застыл немой вопрос, который можно было бы перевести как: «Какого хрена здесь происходит и почему мой стажёр косплеит меня в мои худшие годы, только без шлюх и блэкджека?». Тишина, повисшая в огромной гостиной, была не просто тяжелой — она была звенящей, плотной и наэлектризованной, как воздух перед грозой. Питер лежал на ковре, раскинув руки звездой, и смотрел на Тони снизу вверх. Алкоголь, ударивший в голову с новой силой после падения, окончательно стёр границы между «можно», «нельзя» и «о боже, Паркер, заткнись немедленно». В его затуманенном сознании этот взъерошенной, расстёгнутый, злой Тони Старк был не просто наставником или боссом. Он был ожившей иконой, воплощением всех грязных снов, которые мучили Питера последние месяцы. И этот Бог спустился с небес, чтобы стоять здесь, возвышаясь над ним, и смотреть этим своим нечитаемым, тёмным взглядом. Мозг Питера, отключив все протоколы безопасности и инстинкт самосохранения, решил, что лучшая защита — это нападение. Или, в данном случае, убийственная честность. — Мистер Старк, — выдохнул он, глядя прямо в глаза миллиардеру, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо для человека, выпившего бутылку текилы и почти прикончившего бутылку виски. — Можно вам отсосать? Брови Тони, которые и так были высоко, кажется, попытались покинуть пределы его лица. Он моргнул. Один раз. Медленно, словно перезагружая систему. В его голове, привыкшей обрабатывать терабайты данных в секунду, сейчас крутилась одинокое перекати-поле. Он был уверен, что ослышался. Что это слуховая галлюцинация, вызванная усталостью, шампанским на приёме и абсурдностью ситуации. «Можно мне поспать?» — наверное, спросил пацан. Или «Можно мне встать?». — Что? — переспросил Старк, делая осторожный шаг вперед, словно приближался к неразорвавшейся бомбе. — Пит, ты бредишь? Сколько ты выпил? Пятница, анализ крови, быс... Договорить он не успел. Питер, увидев, что объект вожделения не убегает с криками ужаса — пока что! — воспринял этот шаг навстречу как приглашение. Или как угрозу, что Тони сейчас уйдёт. А отпускать его было нельзя. Категорически нельзя. Не сейчас, когда он такой... такой. Руки Паркера метнулись вверх быстрее, чем Тони успел моргнуть второй раз. Знакомый звук твип-твип разрезал тишину, и два потока сверхпрочной паутины вырвались из веб-шутеров, которые Питер, по счастливой случайности забыл снять после патруля. Липкие нити оплели торс Старка, стягивая его руки по швам, превращая Железного Человека в беспомощную мумию в смокинге. — Какого хре... — начал было Тони, но тут же пошатнулся. Питер, обладающий силой, способной остановить автобус, резко дёрнул руки на себя. Старк, потеряв равновесие, рухнул на колени прямо перед диваном, оказываясь лицом к лицу с лежащим парнем, на опасно интимном расстоянии. — Мистер Старк, я так сильно вас люблю, — затараторил Питер, и его глаза наполнились пьяными, блестящими слезами восторга. Он подтянулся на локтях, оказываясь совсем близко, обдавая мужчину запахом перегара.  Тони даже не успел осознать, как именно изменился вектор гравитации. В одну секунду он стоял на коленях, пытаясь осознать сюрреализм происходящего и липкую дрянь, сковавшую его руки, а в следующую — сильные, неестественно сильные руки Питера подхватили его под рёбра. Паркер поднял взрослого, тяжёлого мужчину легко, словно тот был плюшевым медведем, и с глухим стуком усадил обратно на диван, с которого только что свалился сам. Не давая Старку ни секунды на то, чтобы набрать в лёгкие воздух для возмущённой тирады, Питер перекинул ногу и ловко оседлал его бёдра, устраиваясь сверху. Джинсы парня, шершавые и жёсткие, с нажимом проехались по дорогой ткани брюк Тони, и это трение вызвало искру, которая прошила обоих. — О мой бог... — простонал Питер, роняя голову на плечо наставника и втягивая носом воздух так жадно, будто это был единственный источник кислорода в комнате. — Как вы пахнете... Это незаконно... Это просто... м-м-м... Он начал тереться пахом о пах Старка — сначала медленно, почти неосознанно, ведомый пьяным инстинктом, но с каждой секундой всё настойчивее, ритмичнее, ища точку опоры и трения. Паутина всё ещё стягивала руки Тони, не давая ему оттолкнуть — или прижать? — это безумие, поэтому он сидел, откинув голову на спинку дивана, и чувствовал, как сквозь слои одежды до него доходит жар чужого, возбуждённого тела. — Пятница, — срывающимся голосом позвал он, глядя в потолок, где мерцали датчики. — Просчитай варианты. Что, блять, делать, если тебя домогается гиперактивный, пьяный в дрова супер-подросток, которого я сам же и создал на свою голову? Голос ИскИна прозвучал с лёгкой, едва уловимой помехой, которую можно было принять за цифровой смешок. — Босс, анализ физических показателей объекта «Питер Паркер» показывает, что его мышечная сила в данный момент превышает вашу примерно в сорок раз. Учитывая, что он находится в состоянии глубоко изменённого сознания и гормонального шторма... — Пятница сделала театральную паузу. — Мой стратегический совет: расслабиться и получать удовольствие. Вероятность летального исхода минимальна, вероятность получения оргазма — девяносто девять и девять десятых процента. Тони закатил глаза, чувствуя, как горячие губы Питера начинают хаотично покрывать поцелуями его шею, поднимаясь к подбородку. — Пятница, я тебя перепрограммирую в тостер, — прорычал он. — Альтернативы? — Альтернатива есть, — уже серьёзнее, но всё так же ехидно отозвалась система. — Я могу активировать протокол «Нянька» и вызвать Марка-85. У костюма должно хватить гидравлической мощности, чтобы физически оторвать от вас мистера Паркера, не повредив ему конечности. Прилёт через сорок секунд. Желаете акти... — Нет! — взвыл Питер, услышав про костюм. Угроза быть оторванным от тела Тони подействовала на него как красная тряпка. Он вцепился в шею Старка мёртвой хваткой, оплетая его ногами ещё крепче, буквально вдавливая мужчину в диван своим весом. — Не надо Марка! Не надо костюм! Мистер Старк, пожалуйста! — заскулил он прямо в губы ошарашенному миллиардеру, и в его голосе было столько пьяного отчаяния, что сердце Старка пропустило удар. — Не выгоняйте меня... Мне же надо-то всего лишь... ну пожалуйста... Питер отстранился на миллиметр, заглядывая в глаза Тони своими — огромными, влажными, расширенными до черноты зрачками. — Чтобы вы меня разочек трахнули... — выпалил он на одном дыхании, ёрзая бёдрами так, что член Тони болезненно дёрнулся в тесных брюках. — Ну всего разочек, Мистер Старк! Ну что вам сложно, что ли? Я быстро! Я буду хорошим! Я всё сделаю! Ну пожалуйста, ну Мистер Старк... Старк закрыл глаза и со стоном ударился затылком о спинку дивана. Он влип. Он капитально, бесповоротно, катастрофически влип. И самое страшное было не в том, что на нём сидел пьяный и возбуждённый подросток. Самое страшное было в том, что Тони Старк, глядя на эти умоляющие губы, понял, что он хочет сказать «да». Старк пытался сопротивляться, честно пытался включить остатки мозга, который плавился быстрее, чем металл в кузнице, но это было чертовски сложно — практически невозможно — потому что гибкое, сильное, пышущее жаром тело извивалось на его бёдрах, как живой огонь. Питер был везде. Он влажно дышал в чувствительную ямку за ухом, его губы хаотично, но с пугающей настойчивостью покрывали поцелуями шею, а руки, казалось, облапывали одновременно и торс, и спину, забираясь под пиджак, сминая ткань рубашки, и вообще находились в тех местах, где по уставу «Мстителей» и уголовному кодексу находиться не имели права. Паутина, стягивающая запястья Тони, не давала возможности оттолкнуть — всё же, будем честны, прижать к себе — это безумие, поэтому оставалось только вербальное оружие, которое сейчас давало осечку за осечкой. — Парень... Пит, прекрати... давай не будем, — хрипел Старк, пытаясь отодвинуть голову от этих вездесущих губ, но Питер тут же находил новую цель на его кадыке. — Ты пьян. Ты в дрова. Ты завтра проспишься и сгоришь со стыда. Ты не понимаешь, что делаешь, а я... я не лучший кандидат для первого секса, и вообще... Питер-блять-отпусти-пожалуйста! — Ну Мистер Старк... — заныл Паркер, на секунду отрываясь от шеи и глядя на мужчину пьяными, но абсолютно серьёзными глазами, в которых плескалась такая щенячье-фанатичная преданность, что Тони захотелось завыть. — Я честно-честно всё понимаю... И вы лучший. Самый-самый-самый лучший кандидат! Я ни с кем, кроме вас, не мечтаю лишиться девственности! Ну пожалуйста! Ну вы же трахаете моделей с обложек, чем я хуже?! Он возмущённо шмыгнул носом, словно тот факт, что Тони не хочет его трахнуть прямо здесь и сейчас, был величайшей несправедливостью во Вселенной. — Я тоже гибкий! — вдруг заявил он с гордостью, приподнимаясь на бёдрах. — Хотите, покажу?! Я могу ногу за голову закинуть! — Нет!! — рявкнул Тони, чувствуя, как паника смешивается с возбуждением в гремучий коктейль. — Паркер, блять, развяжи меня немедленно, я не хочу ничего с тобой делать, и смотреть на твою растяжку я тоже не хочу... — Хотите... — прошептал Питер, и его голос вдруг упал на октаву ниже. — Я же чувствую... И он, глядя прямо в глаза Старку, намеренно, медленно и порочно поелозил задницей по чужому каменному стояку, который уже невозможно было скрыть никакой плотной тканью брюк. — Ш-ш-ш... — Тони зашипел сквозь сцепленные зубы, запрокидывая голову, потому что это движение отозвалось вспышкой чистого удовольствия в паху, мгновенно отключая логику. — Это естественная реакция! — прорычал он, пытаясь сохранить хоть капли авторитета, хотя звучало это жалко. — Естественная физиологическая реакция на то, что на мне извивается молодое и горячее тело, Паркер! Это биология, а не согласие! Но Питер услышал только то, что хотел услышать его пьяный, влюблённый мозг. Его лицо озарилось такой светлой, такой безумной радостью, словно Тони только что подарил ему не стояк, а новый костюм. — О, вы считаете меня горячим? — выдохнул он с благоговением. — Правда-правда? Он казался абсолютно, безумно, неправильно счастливым. И в следующую секунду, решив, видимо, что этот комплимент был окончательным «да», Питер перешёл в наступление. Раздался треск ткани. Пуговицы дорогой рубашки, не выдержав натиска суперсилы, брызнули в разные стороны, как шрапнель. Питер просто рванул на Старке и пиджак, и рубашку в стороны, обнажая смуглый торс и сияющий реактор. — О боже... — простонал он, глядя на открывшееся великолепие, и тут же с восторгом опустился ниже. Горячий язык прошелся по груди, прямо по краю реактора, а потом скользнул к животу, и Питер, не в силах сдержать эмоций, громко, бесстыдно застонал от удовольствия из-за того, что он — Питер Паркер из Квинса — прямо сейчас облизывает Тони Старка. Это было похоже на короткое замыкание всей нервной системы. Прохладное стекло реактора, которое должно было бы остудить пыл, вместо этого сработало как линза, фокусирующая весь жар Питера в одну точку, отправляя разряды чистого удовольствия прямиком в пах. Тони запрокинул голову, с силой вжимая затылок в обивку дивана, и сквозь его стиснутые зубы вырвался звук, больше похожий на рычание раненого зверя, чем на протест ответственного взрослого. Паутина на запястьях натянулась, когда он дернулся, пытаясь то ли вырваться, то ли — и это охуеть как пугало его — схватить этого невозможного мальчишку за волосы и насадить на себя до самого основания. — Пит... господи... ты не понимаешь... — простонал Старк, но его слова тонули в мокрых, хлюпающих звуках поцелуев, которыми Паркер покрывал его грудь, спускаясь всё ниже, к дорожке волос, ведущей в персональный ад Тони. Питер был везде. Его сильные руки сжимали бока Старка, оглаживали рёбра, оставляя на коже невидимые, но ощутимые ожоги. Он действовал хаотично, ведомый лишь пьяным инстинктом и слепым обожанием, и в этом хаосе было столько искренности, что у Тони перехватывало дыхание. — Вы вкусный... вы такой вкусный, Мистер Старк... как железо и... и звезды, — бормотал Питер, прерываясь лишь на то, чтобы лизнуть напряженный пресс, и его голос вибрировал от восторга, отдаваясь дрожью в теле мужчины. А потом пальцы Паркера — ловкие, несмотря на тремор и алкоголь — добрались до пряжки ремня. Металл звякнул в тишине комнаты. Тони дернулся, пытаясь свести ноги, но куда там — Питер сидел на нём верхом, тяжелый, горячий, и его бедра разводили колени Старка в стороны с неумолимостью гидравлического пресса. — Не смей... Паркер, я клянусь, я отберу у тебя костюм... — угроза вышла жалкой, сбитой и абсолютно неубедительной, особенно учитывая, как предательски дёрнулись бёдра Тони навстречу, когда Питер наконец справился с пуговицей и молнией. — Вам не нужен мой костюм, — авторитетно, с пьяной серьезностью заявил Питер, стягивая брюки вместе с боксерами вниз, открывая вид, от которого у него самого перехватило дыхание. — Вам вообще ничего не нужно... только я. Он замер на секунду, глядя на эрекцию Старка — мощную, истекающую смазкой, подрагивающую от каждого удара сердца — и в его взгляде смешались благоговейный трепет и дикий голод. — Охренеть... — выдохнул Питер, и его зрачки расширились так, что радужки почти исчезли. — Он... он для меня? Мистер Старк, это всё для меня? Не дожидаясь ответа — потому что Тони сейчас был способен только на нечленораздельные звуки, Питер обхватил член ладонью — прохладной по сравнению с горячей кожей, и от этого контраста Старка выгнуло дугой. — Пятница... — прохрипел Тони, глядя в потолок остекленевшим взглядом, пока рука Питера начала первое, пробное движение, размазывая предэякулят по головке. — Заблокируй... двери. И... удали запись. — Протокол «Приватность» активирован, Босс, — отозвалась ИскИн с едва заметной ноткой удовлетворения. — Наслаждайтесь. И в этот момент Питер, поняв, что его больше не гонят, наклонился и, глядя Тони прямо в глаза, лизнул самую чувствительную точку, заставляя Железного Человека сорваться в бездну. Мир для Тони окончательно схлопнулся до размеров этого дивана, запаха текилы и невыносимого, обжигающего жара, исходящего от парня. Когда Питер, не отрывая взгляда, медленно провел языком по всей длине его члена — от самого основания до пульсирующей головки — Старк почувствовал, как по позвоночнику ударил электрический разряд, выбивая из легких остатки кислорода. — Пит... господи... — выдохнул Тони, вжимая затылок в подушки дивана. Его пальцы, всё еще скованные паутиной, судорожно сжались в кулаки, натягивая липкие нити до предела. Питер не просто сосал — он делал это с каким-то религиозным экстазом, словно причащался к запретному божеству. Он обхватил член обеими руками, чувствуя пальцами бешеную пульсацию вен, и подался вперёд. Первый раз он взял в рот лишь головку, пробуя её на вкус, обводя уздечку кончиком языка с такой тщательностью, будто пытался запомнить каждую деталь. — М-м-м... какой вы... — пробормотал Питер, и это влажное, приглушенное членом бормотание отозвалось в паху Тони невыносимой сладостью. — Вы такой вкусный, Мистер Старк... Паркер снова опустился ниже, заглатывая глубже. Он был явно неопытен, его зубы иногда задевали чувствительную кожу, вызывая у Старка резкие вздохи, но эта неопытность в сочетании с супергеройским энтузиазмом действовала лучше любого профессионального минета. Питер сосал жадно, с причмокиванием, издавая блядские стоны — высокие, гортанные звуки искреннего восторга от того, что ему наконец-то позволили обладать своим кумиром. — Чёрт... Пит... тише, — простонал Тони, когда Питер внезапно ускорился, начиная ритмично насаживаться ртом на его член. Мальчишка смотрел на него снизу вверх, и эти глаза — огромные, затуманенные алкоголем и обожанием — были сейчас самым порочным зрелищем во Вселенной. Питер специально замедлялся, когда головка оказывалась у него на языке, облизывал ее по кругу, собирая предэякулят, а потом снова вбирал в себя до самого горла, заставляя свои зрачки расширяться еще сильнее от подступившего рвотного рефлекса. Тони уже был готов окончательно потерять остатки контроля, чувствуя, как реальность сужается до этого влажного плена, когда это невыносимо сладкое давление внезапно исчезло. Прохладный воздух комнаты ударил по сверхчувствительной коже, вырывая из груди мужчины сдавленный, почти жалобный рык неудовлетворения, но Питер даже не думал давать ему передышку. Оставив Старка балансировать на самом краю пропасти, парень одним гибким, по-кошачьему грациозным движением скользнул вверх по его торсу, возвращаясь на свое прежнее место. Он вновь тяжело опустился на бёдра наставника, только теперь между ними больше не было преграды в виде строгих итальянских брюк. Грубая ткань джинсов Паркера с ощутимым нажимом потерлась об обнаженный член Старка, заставляя миллиардера содрогнуться от прошившего позвоночник разряда, пока Питер отчаянно, инстинктивно вжимался в него всем своим весом. Мокрые от слюны губы парнишки тут же нашли линию напряженной мужской челюсти, покрывая ее хаотичными, жадными поцелуями. Паркер дышал так тяжело и прерывисто, словно только что остановил на ходу поезд, его язык неистово скользил по пульсирующей жилке на шее Старка, слизывая солёную испарину, а зубы мягко прикусывали смуглую кожу, выбивая из Тони ещё один глухой, рваный стон. Питер не просто сидел сверху — он отчаянно, ритмично ёрзал, втираясь своим твёрдым пахом в обнажённую плоть мужчины сквозь грубую джинсовую ткань, доводя Старка до белого каления этой невыносимой пыткой. — Так вы меня… я могу… ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Мистер Старк! — заскулил парень, отрываясь от истерзанной шеи ровно настолько, чтобы заглянуть в потемневшие от желания карие глаза. Его зрачки затопили радужку, превращая взгляд в две бездонные чёрные дыры, полные животного голода и щенячьей мольбы. Вращение бёдрами не прекращалось ни на секунду, Питер продолжал откровенно тереться о чужое возбуждение, выбивая из миллиардера последние крохи рационального мышления. В этом умоляющем шёпоте смешались алкогольная смелость, первобытная жажда и абсолютная, сокрушительная искренность, против которой у Железного Человека не нашлось никакой брони. Тони чувствовал, как его хвалёный контроль с треском рушится, разлетаясь на миллионы осколков, словно перегретое стекло. Этот невыносимый, гениальный, пьяный в хлам стажёр, ставший вдруг самым желанным существом в галактике, буквально выжигал его изнутри своим обожанием. Быть объектом такого концентрированного, дикого желания оказалось слишком опьяняюще даже для человека, чьё эго привыкло к мировому признанию. Старк резко дернул скованными руками, чувствуя, как липкие нити паутины намертво держат запястья, и рычаще выдохнул, окончательно капитулируя перед этим стихийным бедствием. — Пит… — голос Тони звучал неузнаваемо низко, срываясь на хрип. Он подался навстречу, ловя губы замершего в ожидании приговора парня, сминая их во влажном, властном и отчаянном поцелуе. Паркер ответил мгновенно, с жадным стоном проталкивая язык глубже, разделяя вкус текилы и безумия, пока его бёдра инстинктивно ускоряли темп, находя идеальный ритм трения. — Если меня завтра закроют за совращение малолетних, Паркер, я заставлю тебя носить мне передачки до конца моих дней, — прорычал Тони прямо в чужие распухшие губы, прерывая поцелуй лишь для того, чтобы судорожно глотнуть воздуха. — Раздевайся. Снимай эти чёртовы джинсы. Живо. Иначе я клянусь богом, я прожгу их репульсором прямо на тебе. Лицо Питера озарилось таким торжествующим, ослепительным счастьем, словно ему только что вручили ключи от всей вселенной. Он подскочил на коленях, торопливо, путаясь в собственных пальцах, принимаясь стягивать с себя плотную ткань, пока Тони пожирал его потемневшим, голодным взглядом, понимая, что эта ночь навсегда перечеркнёт все его правила. Джинсы, которые ещё утром казались Питеру верхом стиля и невероятного удобства, сейчас превратились в главного, непримиримого врага человечества, потому что стянуть их, сидя верхом на бёдрах Железного Человека и находясь в состоянии тяжелейшего алкогольного опьянения, оказалось той ещё акробатической задачкой. Паркер едва не свалился с дивана во второй раз, отчаянно путаясь в узких штанинах, но слепая целеустремлённость сделала своё дело: плотная ткань вместе с бельём полетела куда-то в неосвещённый угол комнаты, оставляя парня абсолютно голым в приглушённом свете гостиной. Воздух слегка холодил разгорячённую кожу, но этот контраст исчез ровно в ту секунду, когда Питер снова опустился на бёдра наставника, теперь уже не встречая на своём пути никаких текстильных преград. Ощущение обнажённого и истекающего смазкой члена Тони, который упёрся прямо во внутреннюю сторону бедра парня, вырвало из груди Питера такой пронзительный, тонкий скулёж, что Пятница тактично приглушила освещение ещё на десять процентов, создавая идеальную атмосферу для тотального грехопадения. — Боже... вы такой... вы огромный, — выдохнул Паркер, широко распахнутыми, пьяными глазами глядя вниз, на то, как контрастирует его бледная кожа со смуглым телом миллиардера, и его гениальный мозг окончательно перешёл в аварийный режим, где осталась только одна рабочая функция: поглотить Тони Старка целиком. Он потянулся было вниз, готовый просто насадиться на это великолепие с грацией и безрассудством голодного койота, но низкий, вибрирующий рык Старка заставил его замереть буквально в сантиметре от цели. — Тормози, шкет, — голос Тони звучал как гравий, перекатывающийся в бетономешалке — тяжёлый, раскалённый и абсолютно властный, несмотря на то, что его руки всё ещё были намертво приклеены к бокам этой чёртовой суперпрочной паутиной. — Ты порвёшься нахрен, если сядешь вот так, насухую. А я, при всём желании, даже помочь тебе сейчас не могу. Так что давай, используй ту потрясающую слюну, которой ты только что щедро поливал мою шею, и подготовь себя, иначе этот вечер закончится в медотсеке. Питер вспыхнул так ярко, что, казалось, его кожа сейчас начнёт светиться в темноте, заменяя собой торшер. Одно дело — мечтать об этом в тесной, закрытой кабинке туалета, и совсем другое — готовить себя собственными руками, пока Тони-Возбуждённый-Бог-Старк, прикованный к дивану, наблюдает за каждым его неуверенным движением с жадностью изголодавшегося хищника. Но ослушаться этого тона было физически невозможно. Питер, чьи щеки сейчас полыхали ярче красно-золотой брони, судорожно сглотнул, собирая во рту влагу. Под пристальным взглядом карих глаз он поднял два пальца к своим губам, щедро смачивая их слюной, и этот влажный звук в звенящей тишине гостиной показался парню оглушительным. Паучьи инстинкты, обычно спасавшие ему жизнь, сейчас работали против него, многократно усиливая каждую микро-вибрацию, каждый звук и каждое тактильное ощущение. Он потянулся вниз, к себе, чувствуя, как подрагивают колени. — Умница, Пит, — хрипло выдохнул Старк. Этот низкий звук ударил по натянутым нервам парня не хуже электрического разряда. Питер зажмурился. Он медленно ввёл один палец, чувствуя непривычную, почти пугающую тесноту собственного тела. Обострённые паучьи инстинкты превращали каждое движение в лавину чистых ощущений. Он чувствовал биение пульса на кончиках своих пальцев, слышал сбитое, тяжёлое дыхание Тони, улавливал запах дорогого парфюма, смешанный с мускусом и алкоголем. — Смотри на меня, — приказал мужчина. Паркер послушно распахнул глаза. Зрачки Старка затопили радужку, превратившись в два бездонных чёрных колодца. Под этим гипнотическим взглядом Питер добавил второй палец, тихо заскулив от вспышки тягучей боли, которая мгновенно растворилась в раскалённой пульсации где-то внизу живота. Ему казалось, что он плавится заживо. Взгляд Тони служил единственным якорем в этом шторме сенсорного перегруза. Мужчина напряг скованные паутиной руки, инстинктивно пытаясь податься навстречу, подхватить парня за бёдра, помочь ему. Невидимые путы держали крепко. Тони оставалось лишь наблюдать за тем, как Питер, тяжело сглатывая и кусая припухшие губы, готовит себя ради него. — Я больше не могу, — простонал парень, вытаскивая пальцы. — Пожалуйста, мистер Старк. Я хочу вас. Он приподнялся на дрожащих коленях и нашёл нужный угол, чувствуя влажную головку Тони прямо под собой, и начал медленно опускаться. Первое мгновение принесло лишь ослепительную, растягивающую тесноту. Питер судорожно втянул воздух, запрокидывая голову назад. Его шея выгнулась красивой дугой, а паучьи рецепторы взвыли от невероятного объёма чужого тела внутри, посылая в мозг сигналы абсолютного, тотального заполнения. Казалось, Тони достаёт до самого сердца. — Дыши, малыш, просто дыши, — шептал Старк, и его голос вибрировал прямо под кожей Питера. — Ты такой горячий. Боже, Пит. Паркер замер на полпути, пытаясь привыкнуть к этому безумному ощущению чужого присутствия внутри себя. По щеке скатилась одинокая слеза, рождённая смесью боли, текилы и оглушительного счастья. Он, Питер Паркер, сидел сверху на Тони Старке, принимая его в себя миллиметр за миллиметром. Собрав остатки воли, парень с глухим стоном опустился до самого конца. Их тела столкнулись. Питер обмяк, роняя голову на плечо мужчины, тяжело и рвано дыша прямо ему в шею. Он чувствовал, как пульсирует член Тони глубоко внутри него, отзываясь на каждое сокращение сведённых судорогой мышц. Тишина в комнате перестала быть пустой — теперь она была наполнена тяжелым, влажным дыханием двоих людей и сумасшедшим стуком сердец, который для обостренного слуха Питера звучал как барабанная дробь. Он лежал на плече Тони, уткнувшись носом в изгиб шеи, и чувствовал, как жесткая щетина царапает его скулу, заземляя, возвращая ощущение реальности в этот пьяный туман. — Ты в порядке? — хриплый шёпот Тони обжег ухо, и Питер почувствовал, как напряглись мышцы под его ладонями, которыми он неосознанно сжимал плечи наставника. — Чёрт, Пит, ты просто... ты невероятный. Это признание сработало как спусковой крючок. Питер, скуля от переизбытка чувств, попробовал пошевелиться. Он медленно приподнялся, скользя вверх по длине члена, и это движение отозвалось внутри такой сладкой волной дрожи, что у него потемнело в глазах. Внутренние мышцы сжались рефлекторно, плотно обхватывая, лаская, не желая отпускать, и Тони под ним глухо зарычал, вжимая затылок в спинку дивана и дергая скованными руками в тщетной попытке коснуться, направить, или удержать. — Да... вот так... — выдохнул Старк, глядя на парня снизу вверх потемневшим, затуманенным взглядом. Питер поймал ритм. Сначала рваный, неуверенный, но с каждым движением становящийся всё более жадным и отчаянным. Он двигался, ведомый чистым инстинктом, то почти полностью поднимаясь, то с глухим шлепком, выбивающим воздух из легких, опускаясь до самого основания, желая раствориться, исчезнуть в этом мужчине. Прохладный металл реактора касался его разгоряченной груди при каждом наклоне, создавая сводящий с ума контраст с тем пеклом, что плавило их внизу. Паучье чутьё не просто звенело — оно пело, регистрируя каждый нюанс: то, как сбивается дыхание Тони, как набухают вены на его шее, как капелька пота медленно скатывается по виску. Питер чувствовал себя оголенным проводом под напряжением в тысячу вольт. Ему казалось, что он может слышать, как кровь шумит в венах Старка, как электричество бежит по его нервам. — Мистер Старк... Боже, мистер Старк... — это было не имя, а молитва, которую он шептал в полуоткрытые губы мужчины, наклоняясь за поцелуем. Старк ответил грубо, жадно, кусая его губы, проталкивая язык в рот, словно пытаясь компенсировать невозможность использовать руки. Его бедра сами толкались навстречу, вбиваясь в Питера с такой силой, что диван под ними жалобно скрипел, но Паркеру было мало. Ему нужно было больше. Он выпрямился, упираясь ладонями в твердый пресс наставника, откинул голову назад и зажмурился, позволяя ощущениям затопить его с головой. Чувство абсолютной наполненности, трение самой чувствительной точки о горячий член, запах мускуса и дорогого виски — всё это смешалось в одну ослепительную вспышку. — Господи, Пит... не останавливайся... — простонал Тони, глядя на то, как тело парня выгибается дугой в свете ночного города, красивое и порочное в своей наготе. — Скачи на мне, малыш, давай. И Питер дал. Он ускорился, переходя на безумный, лихорадочный темп, чувствуя, как удовольствие скручивается тугой пружиной внизу живота, готовое взорваться в любую секунду. Это была гонка, в которой не могло быть победителя, потому что финишную черту они пересекли одновременно. Темп стал рваным, животным. Питер уже не сдерживал свою суперсилу, его пальцы до синяков впивались в плечи Старка, а бёдра двигались с такой скоростью и амплитудой, что реальность вокруг смазалась в одно цветное пятно. Он чувствовал, как внутри него нарастает давление, похожее на приливную волну, готовую снести плотину. Тони под ним задыхался, его грудь ходила ходуном, ударяясь о грудь Питера. Не имея возможности коснуться парня руками, он делал единственное, что мог — толкался навстречу, вбиваясь в него, задавая тот самый финальный, убийственный ритм. — Давай, Пит... сейчас... — прохрипел Старк, запрокидывая голову так, что на шее натянулись жилы. И мир взорвался. Питера накрыло ослепительной, белой вспышкой. Он вскрикнул, выгибаясь назад, и его внутренние мышцы сжались спазмом такой силы, что Тони зарычал, чувствуя, как его буквально доят изнутри. Это было слишком — слишком остро, слишком глубоко, слишком много. Сперма выплеснулась из Питера горячими толчками, пачкая их животы, пока он содрогался в конвульсиях оргазма, не в силах сделать даже вдох. А следом, спустя долю секунды, накрыло и самого Старка. Он глухо застонал, изливаясь внутрь своего невозможного стажёра, чувствуя, как реальность медленно, неохотно возвращается в фокус, собираясь из разрозненных пятен света и звуков собственного бешеного сердцебиения, Тони тяжело выдохнул, роняя голову обратно на спинку дивана. Волна экстаза отступила, оставив после себя звенящую пустоту в голове и приятную тяжесть во всем теле, которая придавливала его к обивке не хуже, чем вес обмякшего сверху парня. Питер, казалось, лишился костей. Он стёк на грудь наставника, уткнувшись мокрым лбом ему в ключицу, и теперь лишь мелко подрагивал, как двигатель, который глушат после работы на предельных оборотах. Его дыхание, горячее и влажное, щекотало шею Старка, а рука, до этого судорожно сжимавшая плечо мужчины, разжалась, и ладонь бессильно соскользнула на диван. — Пит... — сипло позвал Тони, пытаясь сглотнуть вязкую слюну. В ответ раздалось лишь невнятное, сытое мычание. Паркер поерзал, устраиваясь удобнее на том, что еще минуту назад служило инструментом его удовольствия, и, кажется, совершенно не собирался никуда уходить. Смесь элитного алкоголя, эмоционального выгорания и мощнейшей разрядки вырубила его супергеройский организм надежнее любого транквилизатора. Тони инстинктивно дернул руками, желая обнять этого невозможного, сумасшедшего мальчишку, прижать к себе, зарыться пальцами в его влажные кудри — сделать хоть что-то, чтобы выразить ту лавину нежности, которая сейчас топила его не хуже цунами. Но руки не сдвинулись ни на миллиметр. Паутина. Блядская, сверхпрочная, разработанная им же самим паутина. — Блеск, — прошептал Старк в потолок, чувствуя, как ситуация из категории «эротическая драма» стремительно скатывается в «трагикомедию». — Просто великолепно. Пятница? — Да, Босс? — голос ИскИна был подозрительно бодрым и, кажется, даже довольным. — Скажи мне, что у нас есть растворитель в пределах досягаемости. Или что эта версия паутины распадается за десять минут. — Боюсь, что нет, — отозвалась система. — Мистер Паркер использовал картриджи с улучшенной формулой 3.0, которую вы утвердили на прошлой неделе. Время естественного распада — два часа сорок пять минут. Растворитель находится в лаборатории на 80-м этаже. Дроны-уборщики сейчас на подзарядке. Тони закрыл глаза, представляя масштабы катастрофы. Он лежал полуголый, в разорванной рубашке, приклеенный к собственному дивану, с залитым спермой животом, а на нем, пуская слюни ему в ямку ключицы, спал сном младенца Питер Паркер. И лежать им так предстояло ещё почти два часа. — Мгхм... Мистер Старк... — пробормотал во сне Питер, дернув ногой и закидывая её на Старка еще плотнее, словно пытаясь слиться с ним в единый организм. — Вы... лучший... Сердце миллиардера, которое, казалось, уже разучилось делать кульбиты, сделало тройное сальто и приземлилось где-то в районе горла. Злость на ситуацию испарилась, уступив место какому-то теплому смирению. — Спи уже, Паучок, — выдохнул он, насколько мог, поворачивая голову и касаясь губами влажного виска парня. — Завтра я тебя или убью, или женюсь. Я ещё не решил. Пятница тактично приглушила свет до минимума, погружая пентхаус в полумрак, и Тони остался сидеть, слушая мерное сопение Питера и думая о том, что, возможно, это самая нелепая и самая счастливая ночь в его жизни.