Принцы остались в сказках

Катя не ответила, только снова смущенно пискнула и зарылась лицом куда-то ему в подмышку, пытаясь окончательно спрятаться от реальности. — Кать, я серьезно, — Рома мягко, но настойчиво коснулся её плеча. — Нам нужно поесть и поговорить. Времени мало, а решить нужно слишком много. Он чуть приподнялся на диване, усаживаясь ровнее — и Катя по инерции осталась на нём. На секунду стало странно спокойно. Сверху ему были отлично видны её уши — малиновые, горящие, забавно торчащие из спутанных кудряшек. Он выдохнул, будто ставя точку в этом коротком сбое реальности, аккуратно обнял её и мягко пересадил на диван. Встал, оглядываясь в поисках одежды. Он нашел свои штаны, брошенные на ковер, и натянул их привычным, спокойным движением. — Катенька, давайте, через десять минут на кухню. Приходите в себя. Он не стал дожидаться ответа и вышел, прикрыв дверь. На кухне он действовал на автомате: щелкнул чайником, достал из холодильника яйца. Проблемы в «Зималетто» никуда не делись, но за годы в бизнесе он привык, что катастрофы случаются, а жизнь продолжается. Сейчас вся эта чехарда стала выглядеть скорее как рабочий процесс, требующий систематизации, чем крушение поезда. В общем, попсиховали — и хватит. Рома помешивал омлет на сковороде, когда почувствовал чужое присутствие. Он обернулся и усмехнулся. Катя уже была здесь. Она сидела на самом краешке стула — не на том, вчерашнем, а подальше, словно пыталась слиться со стеной. Голову в плечи, взгляд в пол, а щеки… Рома невольно хохотнул над каламбуром: щеки были абсолютно малиновыми. — Кать, — он вернулся к плите, — как быстро вы мне сможете предоставить финансовый отчет? Полный, по всем средствам, включая «Никамоду»? — Я… Ро-Роман Дмитриевич… я думаю, что… — голос её сорвался на какой-то невнятный шелест. Рома недоуменно обернулся. Это еще что такое? Он вроде не орал, стаканами не кидался. Обычный деловой вопрос. — Кать, вы чего? — он внимательно посмотрел на неё. — С ума за эти десять минут сошли? Катя резко вскинула голову. Её взгляд метался по его лицу, шее, обнаженным плечам — он так и не надел футболку. В глазах вспыхнуло что-то среднее между ужасом и возмущением. — Вы… как вы можете! — выпалила она и тут же снова сбилась, наткнувшись взглядом на его ключицы. Замолчала, задыхаясь от собственной неловкости. Роме снова стало смешно. Господи. Всё-таки она была потрясающе нелепой — чудо, что в офисе она не устраивает такой цирк каждые пятнадцать минут. — Кать, вы что, меня стесняться вздумали? — он приподнял бровь. — Вы это бросьте. Поздно. Так что назовите сроки, чтобы я мог ориентироваться, а я доготовлю нам завтрак. Он отвернулся к плите и тут же поморщился — омлет перестоял. Гадство. Он не любил сухой, но выбора не было. За спиной раздалось едва слышное, задушенное: — Я не могу… — Говорить не можете? — Рома бросил через плечо, не оборачиваясь. — Может, вам чаю? Сейчас будет. — Смотреть на вас… как обычно, — закончила она еще тише. Рома пожал плечами, раскладывая завтрак по тарелкам. — Ну, смотрите по-другому. Или не смотрите вообще. Так что с отчетом? — Как вы…? Вы же совсем другой сейчас были. Такой настоящий… совсем не такой, как на работе. — Ой, нет. Только не фантазируйте, пожалуйста. Влюбляться в меня не надо. Он повернулся, неся тарелки к столу, и одну с глухим стуком поставил прямо перед ней. — У вас идеал — Жданов. Не я. Я не принц и никогда им не буду. Рома спокойно продолжал говорить, расставляя чашки с чаем. — Так что давайте без лишних иллюзий. Он сел напротив, подвинул к себе сахар и посмотрел ей прямо в глаза — жестко, без тени ночной мягкости. — Катя, было отлично, но закончилось. Приходите в себя. Приятного аппетита. Он спокойно отрезал кусок омлета и отправил в рот. И правда, сухой. Рома прожевал, запил чаем и выжидающе посмотрел на Катю, давая понять, что лирическое отступление закончено. Катя сидела со все еще опущенной головой, с подрагивающими плечами и пальцами, впившимися в край футболки. Снова слезы. Ну конечно. Самое подходящее время. — А хотя нет, я передумал, влюбляйтесь, — Рома прищурился, и в его глазах блеснул опасный, почти хищный огонек. — Нам с вами столько провернуть нужно будет, и почти всё — в режиме строжайшей секретности. Строжайшей, Катенька, а не как вы любите. Катя наконец подняла на него глаза. Смущения там стало поменьше, а вот злости заметно прибавилось. — Отлично получится, — продолжил он, небрежно помешивая остывающий чай. — Вы будете трогательно краснеть щеками при виде меня, и никто в компании не подумает, что мы с вами крутим финансовые аферы на десять лет общего режима. Андрей тоже поспокойней станет, а то он уже думал вас сам соблазнять. Катя хватанула ртом воздух. От её румянца не осталось и следа; кожа начала бледнеть просто на глазах, становясь почти прозрачной. — Что? — буквально выдохнула она. — Ну а что? — Рома пожал плечами так легко, будто обсуждал прогноз погоды. — Он тоже узнал про Зорькина и забеспокоился, что ваш неизвестный жених имеет доступ к нашим деньгам. Вот и решили мы, что с вами стоит… наладить контакт. Катя деревянными губами, словно в трансе, повторила: — Наладить... контакт. — Ну сами подумайте, Катенька, как еще вас контролировать? — Рома подался вперед, вглядываясь в ее побелевшее лицо. — Я вчера не шутил. Вы нас крепко за горло держите. А мы вас можем только в тюрьму отправить, но и то — сами поедем следом. Так что соблазнение вполне гуманно. Но, как видите, не пришлось. Всё случилось само собой. Он вдруг резко сменил тон и со стуком отложил вилку в сторону. Лицо его стало жестким, почти чужим, стершим всякое напоминание о любой близости. — Катя. Вы не думаете. Не думаете как профессионал. Вы думаете как женщина. Включите уже профессионала, будьте добры. Мне он нужен. Катя не выдержала. Со звоном бросив вилку к почти нетронутому омлету, она вскочила и выбежала с кухни, едва не задев косяк двери. Послышался звук захлопнувшейся двери в ванную. Рома остался сидеть в тишине. Он невозмутимо отпил чай, глядя в окно на просыпающийся город. Потом перевел взгляд на её тарелку, где сиротливо заветривался кусок завтрака. — И правда, — негромко сказал он самому себе в пустой кухне. — Говно, а не завтрак. Рома убрал со стола и бросил взгляд на часы. Нужно выехать через двадцать минут. Он провел рукой по подбородку и встряхнулся. Еще четыре минуты ему на перекур, а Кате — на прорыдаться в ванной, а дальше ему нужно побриться, одеться и выйти из квартиры. На опоздания руководящего состава, конечно, смотрели сквозь пальцы, но он сегодня не один. И что бы ни говорил Кате, делать их отношения любого формата достоянием общественности он не планировал. Рома закурил, привычно устроившись у окна. В голове уже вертелись планы на рабочий день и наброски разговора с Андреем. Или подождать пока? Стоит, наверно, собрать больше информации и потом решить. Черт. Он не любил скрывать от друга информацию, но тот мог наломать дров. Ладно, по ситуации. Он снова кинул взгляд на часы и затушил сигарету. Время. Рома подошел к ванной и ожидаемо уткнулся в закрытую дверь. Он постучал костяшками: — Катенька, я понимаю, что я мудак и тварь, но мы опаздываем на работу. Доплачьте в спальне, пожалуйста. У вас будет семь минут, пока я бреюсь. Дверь ожидаемо резко распахнулась. Сердитая, заплаканная Пушкарева стояла на пороге его ванной и смотрела на него с чистой, незамутненной ненавистью. Рома только едва заметно приподнял бровь. Он протиснулся мимо нее в ванную и на ходу бросил: — Спасибо, Катенька. Спальня налево.