в 4:40 утра

      Сону выкидывает неработающую зажигалку в мусорку и устало вздыхает. Глаза слипаются, и уже ноют все кости и суставы, как у какого-то старика. Поспать в поезде на верхней боковой полке — то ещё грёбаное испытание, но деваться элементарно некуда: ехать ещё, как ему казалось сейчас, слишком долго. На перроне тихо, даже не слышно механического голоса, который практически никогда не разберёшь толком. Лишь сверчки где-то в траве и отдалённый гул других поездов. В дальние вагоны неспешно заходят несколько новых пассажиров; в полпятого утра на остановке никто не выходит, а Сону уже не может терпеть — душно. И физически, и морально. А впереди ещё почти двое суток; хотелось спать, курить и забыться к чёртовой матери. Но остаётся лишь считать звёзды на бледнеющем, ещё чуть синеватом небе да минуты до отправления. Стоять поезд будет ещё двадцать три минуты. Где-то далеко коротко свистнул локомотив, и звук тут же растворился в предрассветной тишине. Задрав голову, Сону не замечает, как перед ним вспыхивает огонёк. Всё ещё с сигаретой меж губ, он удивлённо переводит взгляд и слегка вздрагивает, но уже по инерции тут же прикуривает от протянутой зажигалки. — Не спится? Сону едет на поезде, дай бог, второй раз в жизни. Первый, в пять лет, с мамой, не считается — всё равно практически ничего не помнит. Кроме запаха жареной курицы, что заранее бережно была завёрнута в фольгу, и стука чайной ложки о металлическую кружку. Вкуса того гадкого чая не помнит, но ему точно не нравилось. И сейчас переживание и неловкость — всё смешалось воедино. Особенно когда чуть не уронил чемодан на спящего снизу соседа, позже стараясь не завалиться на него же, пока с грацией неуклюжего медведя пытался забраться наверх. Он, к слову, спал, в отличие от Сону, крепко. Но сейчас и ему, видимо, не спится. (Или Сону всё же разбудил его, пока сползал вниз?) Попутчик тоже закуривает. — Есть такое. Я разбудил? — Есть такое, — тот усмехается по-доброму, — но ничего. Всё равно проспал почти весь день. Парень с нижней полки оказался выше, чем мог бы подумать Сону. Свернувшимся под одеялом (в жару-то), укрытым почти с головой, того было не разглядеть. В сумерках, под тусклыми зеленоватыми вокзальными фонарями, тоже, но всё равно картина вырисовывается чётче: широкие плечи, на бледной коже небольшая россыпь родинок, густые тёмные брови и немного обветренные, но пухлые губы. Слабый ветер играет в чёрных растрёпанных волосах. Красивый. — Прости, не могу никак привыкнуть. Залезть, потом слезть... испытание какое-то. Сону теперь совсем неловко, и на внезапного нового собеседника он старается не смотреть, но всё равно замечает — тот лишь кивнул головой и затянулся покрепче. — Куда едешь? Дежурно, но сказать больше нечего, а молчание словно усугубляет ситуацию. Да и неплохо бы прикинуть, сколько ещё они будут ехать вместе. — Домой, в Забайкальск. — О! Я тоже. Сквозь сигаретный дым мелькнула еле заметная улыбка. — Возвращаешься? Или временно? — Сложно сказать... Сложно сказать, когда прежний дом ты покинул ещё несколько лет назад. Общежитие при университете, который пару дней назад как раз был закончен, в чужом городе домом назвать было слишком трудно. Хоть и многое было пережито за практически пять лет, и воспоминания остались по большей части тёплые и приятные, но всё же это не то. Возвращаться туда, откуда приехал изначально, не хотелось абсолютно. Наугад, пальцем в небо — так и решилось. Решение глупое, но с поезда уже не сойдёшь. Кто тянул его пьяным покупать билет в один конец? Впрочем, сожаления почему-то не было. Только тревога перед неизвестностью и странное предвкушение такой незнакомой ему ранее свободы. Но будет что вспомнить: новые корочки на руках, шумную компанию одногруппников и Забайкальск. Подумать так — дурость ужасная, но, может, именно так люди и начинают жизнь с нуля. — Надеюсь, что тоже домой. В вагоне всё так же душно. Попутчик обратно спать не укладывается, садится на край полки и жестом предлагает сесть рядом. — Спасибо. Сону облегчённо вздохнул и спиной прильнул к углу между стеной вагона и узкой перегородкой между койками. За окном медленно проплывали редкие домики и телеграфные столбы. Где-то в соседнем купе смеялись дети, а проводница уже в который раз проходила по вагону с характерным звоном подстаканников. От горячего чая становилось легче, словно вместе с паром из головы постепенно уходила бессонная тяжесть. Рядом оказалась его подушка. Всё ещё слегка тёплая и пахнущая чем-то похожим на мяту и алоэ — шампунем. Отчего-то внутри стало приятно. Сейчас бы домой, под душ, намылиться и натереться всеми возможными гелями и кремами да завалиться в кровать спать. Но стук железных колёс и бесконечное покачивание из стороны в сторону забыться окончательно не дают. — Если привыкнуть, уже будет не так тяжело. — А? — Ты нечасто ездишь. — Так заметно? — Сону неловко усмехается. На горизонте разливается розовый рассвет, от ночи практически ничего не остаётся. Первые лучи осторожно цепляются за металлические поручни и оконные рамы, окрашивая их в тёплое золото. — А для тебя, кажется, не впервой. Так крепко спишь, что аж завидно стало. — Иногда приходится пару раз в год уезжать из-за работы. Если хочешь, можем поменяться местами. — Нет, нет! Всё нормально. Сону не заметил, как постепенно проходило время и вагон просыпался. Запах колбасы и дешёвой быстро завариваемой лапши, чьи-то тихие, невнятные разговоры и стук стаканов о столики. В какой-то момент и в его руках появилась кружка с чаем. Попутчик оказался довольно понимающим, и Сону наконец расслабился. Не складывая полку, чтобы трансформировать её в столик, они так и сидели, смотря в окно и разговаривая ни о чём и обо всём сразу. Наверное, он не разговаривал ни с кем так много даже во время учёбы. Странно. На часах 4:40 утра, у Сону ноет поясница из-за верхней полки и побаливает голова от вагонной духоты, а сердце, если честно, не унимается в сомнениях. Но сейчас с этим человеком, чью россыпь родинок на лице освещают только пробивающиеся слабые лучи солнца, донельзя просто и хорошо. Странно ещё и то, что имени его он до сих пор не знает. Обычно подобные разговоры заканчиваются быстрее, чем успеваешь запомнить лицо человека. Пара дежурных фраз, неловкое молчание и каждый снова прячется в своих мыслях. А сейчас почему-то не хочется. Будто они знакомы чуть дольше нескольких часов пути и одной случайной остановки посреди ночи. В какой-то момент всё же дошло. — Сону, — вполне естественно протянул руку. — Сонхун. Ладонь у него приятно холодная, словно жара и духота не оказывали на него практически никакого воздействия. А ещё Сону совсем не осознает, что засмотрелся. Сонхун, заметив его взгляд, вопросительно приподнял бровь и улыбнуться краем рта. — Что? — Ничего. Сону тут же отвернулся к окну, делая вид, что его куда больше интересует мелькающий за стеклом пейзаж. . Забираясь к себе, Сону попытался не выглядеть совсем уж плохо в глазах нового знакомого и быть более аккуратным, но почти соскользнул, пытаясь подтянуться. К счастью, временный сосед заботливо придержал его, а потом сам встал на свою полку и поправил чемодан под потолком, который Сону запихнул еле-еле. Теперь точно не упадёт. Вблизи его лицо ещё красивее.